Lintukka

Если б за продуктами ходила Инге, ей бы продавали дешевле. Но Инге потому и не ходила. Ей хотелось, чтобы русские тратили и финны зарабатывали. По нынешним временам она, конечно, была добра. Она вообще осталась. Уже пошла морковь, картошка - Маргитка взяла того и другого. Взяла и селёдки из бочки - продавец, улыбаясь в лицо, набрал ей фунтик рыбьих обломков, всё больше плавников да голов: - Русские суп любят. На суп так лучше. Всё уляжется, сказала себе Маргитка - и вспомнила, как громили в Петрограде немцев. Как гимназисты били на улицах своих же одноклассников. А в лавках немецкие фрау слышали новые цены... Улеглось ли там, дома? Она не знает. Но тут - точно уляжется. Надо ждать. По крайней мере, бумаги он не пожалел, не газетка, чистая, обёрточная, плотным фунтиком. В людях есть добро. Она снова поплыла по улице самым ровным шагом. Не сбивайся - и руки выдержат. И спина. - Эй, невеличка, куда идёшь, по сторонам не глядишь! Ей и глядеть не надо было, чтобы понять, кто её окликнул. Такой голос был бы у Шаляпина, если бы... он был скалой, пожалуй. - Здравствуйте, herra jätti, - сказала она, остановившись. Почти впритирку подъехала и встала двуколка, занятая одним человеком - Корхоненом. Отсо, вспомнила она его имя. Никогда не называть его Отсо. - Здравствуй, lintukka, да скорей залетай, нечего тут разговоры разводить! Он как будто всегда был немного сердитым. Помочь забраться и не вздумал, только подвинулся - двуколку сразу перекосило. Маргитка аккуратно уложила в ногах кошёлки, уселась над ними, тронулись. Гравитация была бессердечна: сидеть независимо возле Корхонена было никак нельзя. Двуколка так и осталась перекошенной, и Маргитка поневола наваливалась плечом на тёплый мясистый бок. Почти прямо под исток его мужского, дикого запаха. По счастью, свежего: Корхонен явно уважал баню. Пахло от него ещё молоком, сеном и немного дёгтем и лошадью. - Ну, больше не обижали? - спросил он где-то над макушкой. - Нет, господин великан. - Корхонена в городе всякий знает, - с удовольствием заключил он.