Lintukka

Пока он занимался во дворе кобылой и двуколкой, она занесла добычу в дом. - Ну и селёдка! - припечатала Инге. - Бульон будет наваристей. Только слить потом через сито... Разобрали овощи. Помыли руки. На крыльце затрещали ступени. - Инге, поставь Корхонену кофе вариться, - поспешно сказала Маргитка. Он вошёл с охапкой кульков. Один был чёрный и жёсткий, от него пахло кровью. Кульки Корхонен рассыпал по столу, выловил один и сунул Маргитке в руки: - Сразу в воду положи. Масло, большой кусок, с его кулачище. Ох, не уйдёт он без благодарности... - Убоина, ячмень, горох, и кадушки вот... Брусника, черника, капуста прошлогодняя. Не уйдёт, не уйдёт просто так, Маргитка, не носят Корхонены еду между делом... А великан уже плюхнулся в кресло, вытянул ноги, швырнул шляпу к кулькам и принялся утирать от пота лицо огромным платком. - У меня, - приговаривал он, - хозяйство слава Богу. В порядке хозяйство. Бабу накормлю как-нибудь. Инге подала кофе - и тут же сбежала, повинуясь свирепому взгляду. Когда дверь в кухню закрылась, Корхонен повернулся, и, отхлёбывая из бульонницы, осматривал Маргитку. Та не знала, куда себя деть. "Я, наверное, сейчас похожа на девицу Пакевич..." - Ну, не жмись, птичка, иди сюда. Гигант, кряхтя, потянулся поставить бульонницу на стол - и тут же, ловко извернувшись, цапнул Маргитку за руку. Заволок на колени. И колени, и живот, и рука - всё было горячее. Кажется, нормальный человек так пыхать жаром не должен. Корхонен поднял лапищу с зажатой Маргиткиной лапкой. Его пальцы обхватывали запястье целиком без труда: - И укусить нечего. Он притянул её кисть к лицу и скользко лизнул там, откуда рукав съехал к локтю. Вдоль вены. Потом по самой ладони. Ощущение реальности расплывалось. Корхонен повертел руку так и этак и... как будто немного помял. Потом лизнул тыльную сторону ладони. - Что вы делаете? - прошептала она. - Сладкая ты... Боишься? Она замотала головой. Не боится. Не будет бояться. - А сердечко бьётся, отсюда слышу. Он перехватил её поудобнее и принялся целовать. Губы у него тоже были очень горячие, очень скользкие, очень большие. Во рту появился вкус овсяного киселя. Неужели прямо в кухне... Но он оторвался. Заглянул в лицо таким взглядом, каким охотники смотрят в прицел. Поднял ей подбородок - и стал оглаживать горячущими пальцами шею. Спереди, справа, слева. - Ты ведь птичка, - сказал он. - Ты - птичка... Её всю окутало жаром, запахом - и чем-то ещё, отчего голова сильно кружилась. Пальцы скользнули вниз, к вороту вышитой блузки. По ключицам, сдвигая ворот то направо налево. - Ты птичка, - тягуче повторял он непонятное, и запускал большой палец под блузку дальше, по коже возле ключиц. Она чувствовала, что он уже готов. Но как тут схитришь, если он так обхватил? Не на кухне, пожалуйста, не на кухне... Стыдно... Корхонен вдруг ссадил её с себя: - Ничего. Привыкнешь ещё. Прилетит птичка на веточку. И потянулся за остатками кофе.