Lintukka

Инге сразу бросилась жарить мясо - чтобы лежало лучше. - И как... помял или вывернулась? - деловито спросила она, орудуя огромным ножом. - Ходить сможешь теперь? - Ничего не было, Инге. Целовались... - Так, значит, выкрутилась? - Значит, так. Но... я полежу. Ты сама поготовь, ладно? - Но я тогда себя не обижу. Кто вдвое работает, вдвое ест. И крикнула следом: - А то я могу за доктором послать, хозяйка, слышишь? Неясно было, представляет себе так ярко Инге магию великанов или их физические стати. Но не объясняться же. Маргитка, умывшись, лежала на кровати. В висках пульсировала кровь. Руки, кажется, потихоньку дрожать перестали. Она слышала, как стягивается дом на запах мяса, как толкутся пансионерки в гостиной, как Анночка ядовито предлагает Пакевич поделиться своей порцией: - У полицмейстера на столе мяса будут горы, так уж подумайте о несчастных уродках, голубушка! Кушнир уродкой не была. Но поклялась когда-то на мужчин себя не разменивать. - Госпожа Рац, стол уж накрывают, - тревожно позвала Альма Нильсовна. Маргитка привела себя в порядок и вышла. Довольная Инге сидела над двойной порцией мяса. Гарниром была круто свареная, политая мясным жиром ячка с наструганой, ошпареной на скорую руку морковью. - Откуда, откуда такое роскошество? - волновалась Альма Нильсовна. - И ещё на три дни припрятано, - сказала Инге. - Хозяйка расстаралась. Воскресенская зорко глянула на Маргитку и ласково, ободряюще ей улыбнулась. "Как всем легко думать, что я отдалась за провизию..." Что ж. Корхонен, по крайней мере, мужчина в силе. А Пакевич будет замужем, да за стариком. Рагозова с Кудриной расчувствовались и рыдали, нарезая каждый кусочек на совсем мелкие ломтики. От стола все отвалились с необычайной сытостью. - Но вечером суп будет, - сказала Инге. - Чтоб селёдка не пропала. - А потом три дни... снова ведь мясо? - почти в унисон спросили сёстры. - У нас будто маленькое Рождество! - воскликнула Альма Нильсовна. Все были в праздничном настроении. Все думали, что гигантский Корхонен катал Маргитку по полу кухни. И никому не было жаль.