Lintukka

Сегодня Маргитке снилось, что она снова прыгает с крыши, чтобы лететь - и снова падает вниз, где хватают её огромные руки. Только она оказывается не маленькой девочкой, а в пшеничной бороде поймавшего её великана уже седина - и великан не отпускает её вниз, он прижимает к себе, и лижет слёзы, которые катятся по её лицу от невыносимой боли не летать. Так, со слезами и бьющимся бешено сердцем, она и проснулась. С обойного узора на неё таращились лица тысячи эльфов, или гномов, или фей - кого-то маленького, удивлённого, настороженного. Она с трудом с утра оделась, а волос даже не заплела. Попытка натягивать и шевелить пряди волос сводила с ума. - Я вас определённо должна к доктору отвести, - уверенно сказала за завтраком Альма Нильсовна. - Это мигрень. Моя тётка страдала мигренью и тоже не могла убрать волос. И всё ей казалось, что кругом что-то светится, посверкивает, и каждый звук вышибал слёзы... Она так мучилась, бедняга! Мигрень нельзя запускать! В кои-то веки мысли Петерссон крутились не вокруг слухов, сплетен и новостей. Когда Инге ушла, Маргитка попросила Рагозову всё же заплести ей косу. Корхонен придёт, стыдно - он, может, и великан, но она-то не лесная ведьма... Корхонена было нетрудно услышать: трещотки словно с ума сошли, пока он проходил калитку, распахивал ворота, закрывал их за двуколкой... Комната Рац была на первом этаже - бывшая спальня барона, которому нравилось, чтобы в окно глядела бузина. Теперь в эту комнату безжалостно врывались звуки двора. Ржание лошади. Возня Корхонена с упряжью. Треск ступеней под его шагом. Инге ещё не было, и Маргитка с усилием встала, чтобы выйти встречать своего... кто бы он ей ни был. Если подумать, на любовника он пока не тянул. Снова масло, ржаная мука, сушёные сыроежки, черника... И свёрток с влажной крапивой - она вскрикнула, острекавшись. - Дурёха, - прокомментировал Корхонен и подволок её под умывальник, полил обожжёную руку водой. Остатками воды смочил свой (уже довольно запашистый) платок и обернул ей кисть. - Где твоя кухарка-то? - Закупается... Он взял нож, разворошил крапиву, показал: - Рыба. Из озера. Корхонен сегодня был поразительно немногословен, и Маргитка поняла, что он точно так же не выспался. Конечно... ведь рыбу надо было поутру поймать. Корхонен ловко завернул гостинец обратно и сунул в кадушку с водой. Маргитка принялась раздувать угли в плите. Спички они берегли. Вдох-выдох, вдох-выдох... От усилия у неё всё сильнее кружилась голова. Наконец, на подсунутых щепках заплясал огонёк - и она встала. Теперь кто-то дул ей в лицо, как на угли. Она сама лежала посреди чего-то мягкого, упругого, горячего, шевелящегося. Открывать глаза не хотелось. - Батюшки, что это с ней? - услышала она голос Инге. Пришлось глубоко вздохнуть и размежить веки. Её держал на коленях Корхонен, поддерживая руками. Это он дул ей в лицо. Её голова была у самого его плеча, и из-под плеча шёл на неё жаркий мужской запах. - Ты с ней что сделал, Корхонен? - Он... ничего не делал, - поспешила пролепетать Маргитка. Голос был не её,а свой собственный, вылетал из горла и принимался порхать вокруг. - Ничего не делал... Я болею... Голова болит... - Ну, барские придури, - хмуро сказала Инге. - Дай я тебя, Корхонен, кофе напою. А ты её снеси в большую комнату, на диван. Пусть лежит. Она пошла к плите. Великан ссадил Маргитку с колен и встал тоже. - Какая же ты... птичка-невеличка. Поднял ей незавязаную руку - так, что рукав скользнул почти до плеча. Её пальцы едва доходили ему до виска. Голова опять пошла кружиться. А Корхонен вдруг побежал пальцами - от тыльной стороны ладони, вниз по руке. И потом от запястья внутри, где вены - снова вниз. Глядя снова, будто в прицел, на её лицо.