Lintukka

Рац по стуку поняла – за дверью Корхонен. Встала, чтобы открыть – и сразу чуть отступила. Иначе в лицо и не заглянуть – слишком нависает. Он шагнул следом, поглядел на баронскую кровать: - Хороша постелька. Захлопнул дверь за собой. Что ж, это лучше, чем на кухне. Но как некстати – сейчас. Вот бы кровь у неё пошла на день-два раньше… В самый бы раз… Или его кровь – раззадорит? Она не знала, что о нём думать. - Устал, как топор дрова рубить. До рассвета встал за рыбой, - Корхонен уже скидывал ботинки, в которых сегодня пришёл, снимал пиджак. Деловито повесил поверх её юбки на плечики, висящие на ручке шкафа. Не торопясь расстёгивал жилет. И всё – не спуская с неё глаз. - Вы же знаете, что я болею… - А я тебе что-то делаю? Маргитка молча сняла и сложила покрывало. Откинула одеяло, простынь. Взбила подушки. Когда она подняла голову, Корхонен уже стащил брюки, оставшись в длинных полотняных кальсонах, и избавлялся от сорочки. Казалось, чем меньше на нём одежды, тем сам он – больше. Когда сорочка повисла в изножье кровати рядом с брюками и покрывалом, открылось гигантское бело-розовое, густо обросшее спереди тело. Руки у него, оказывается, тоже были волосатые. На груди поблёскивал крестик. - У каждого – своя печать, - коснувшись креста, сказал Корхонен. Избавился от носков и медленно, удобно улёгся. – Ишь, на пружинах. Ты, значит, привыкла мягко спать. Давай. Он хлопнул на постели возле себя рукой. - Я… болею… - Ложись. Она, отвернувшись, расстегнула под блузкой самосшитый корсетик, выбросила на пол. И – легла. Тут же обдало жаром – с его стороны. Он повернулся на бок, уставился ей в лицо – она поневоле ответила взглядом. - Что ты всегда трясёшься, как пьяница перед городовым? У тебя был же мужик. Тот, который… сзади, как собачки. Не съем я тебя, не бойся. Он натянул на обоих простынь – и не убрал руку. Она легла поперёк плеч, над самой грудью. - Тяжело… - Бабья жизнь вообще тяжёлая. Он переместил руку: взялся за её ладонь и потащил… к себе. - Ты не бойся, ты щупай. Как порося на рынке щупаешь. Что, есть от чего тут помереть? Теперь уже жар шёл по ней. По голове, по груди, по животу… ниже. - Хитрости в тебе нет бабьей. Подставляться научили, а помять – не научили. Знаешь, как батрачки делают, чтобы уйти не валяными? Помнут, помнут… вот мужику уже ничего и не надо. Растратился. Размяк, а она шмыг – и от него. - Вы… зачем вы это с ними делаете? - Не делаю, - сказал он с сожалением. – Боятся. После третьей жены вообще по стенке обходят. Он перенёс её руку ей на живот, развернулся на спину, скрипя пружинами. И строго сказал: - Спи. Всё будет. Всё, но потом. Сила тяжести неумолимо свела расстояние между ними к нулю. Рац проснулась, потому что её буквально подбросило: Корхонен встал. С той же основательностью, с какой он раздевался днём, он теперь обряжался обратно. - Ужинать звали, - сказал великан, будто и не сомневаясь, что она проснулась с ним вместе. Маргитка переоделась, когда он вышел. Выйдя, увидела, что он уже расселся во главе стола, и половину печёной рыбы Инге положила ему на тарелку. - Ну, всем bon appetit, - неестественно оживлённо сказала Петерссон. - Это ведь хариус? Дамы, это хариус! Что за чудо! - Спасибо пролетариату за труд его добыть, - комплименты от Кушнир всегда выглядели странновато. - Пожалуйста, - басом откликнулся Корхонен и тут же занял рот доброй порцией каши. Магритка сообразила, что перед ним совсем не тарелка. Блюдо. Инге снова взяла двойную порцию. Конечно - ведь хозяйка не готовила. Пакевич в ужасе поглядывала то на Корхонена, то на Рац. Кушнир жевала сосредоточенно и угрюмо. Прочие - невозмутимо, но с видимым удовольствием. Хариус таял на языке. "Вы же все смотрите на меня, как на падшую, и едите, едите эту рыбу..." Кто-то ответил на это смешком. Маргитка замерла. Обвела стол. Нет. Ни она не говорила вслух... ни искры смеха на чужих лицах. Теперь кто-то медленно, скрипя досками, прошёл над головой. Несколько шагов - и всё. - Милочка, вы что-то увидели? - участливо спросила Альма Нильсовна. - Показалось... светится... - вспомнив о "мигрени", отозвалась Маргитка. Надо заснуть, обязательно вечером надо заснуть покрепче. Корхонен остался ночевать - и утром Рац проснулась в своём и его поту. И с кровью на бёдрах.