конец десятого.

Утро началось с дождя. Не летнего, яростного ливня, а мелкого, назойливого, затянувшего небо серой пеленой. Антон проснулся от звука капель по подоконнику и обнаружил себя на краю кровати. Парень осторожно поднялся. На кухне ждала записка на холодильнике, прилепленная магнитом в виде котов: «Каша в холодильнике, разогрей. На работу к 12. Ключ на тумбе. Вечером, если не устану, сходим в зал. Арс.» Ощущение странное — быть одним в чужой, но уже немного знакомой квартире. Антон поел, помыл тарелку и залип в телефон. Друзья молчали. Чаты были пусты с прошлого вечера. Он написал Позову: «Чё как?» — но ответа не последовало. Словно его прежняя жизнь, шумная и пьяная, осталась где-то за порогом этой тихой квартиры с книжными полками. Он попытался писать свою книгу, открыл блокнот, но мысли путались. Вместо Иры перед глазами вставали вчерашние картинки: спина Арсения, наклонённая над инструкцией, его сосредоточенное лицо у плиты. Антон с раздражением захлопнул тетрадь. Дождь не утихал. От скуки он начал рассматривать книги на новой полке. В основном нудная, исторические труды, но в углу притаился потрёпанный том Брэдбери. «Вино из одуванчиков». Антон взял его, плюхнулся на диван и начал читать. К обеду он уже прошёл половину, укутавшись в тот самый плед. Вернулся Арсений позже, чем обещал, ближе к восьми. Он выглядел вымотанным, волосы были влажными от дождя, под глазами — тёмные круги. «Всё, я мёртв. Никакой качалки», — простонал он, сбрасывая мокрую куртку. «Что случилось?» «Тамара Михайловна заболела. Пришлось одному закрывать смену, ещё инвентаризацию какую-то бумажную заполнять. Ад, а не день. Ты как?» «Ничего. Читал твоего Брэдбери», — показал Антон книгу. Арсений улыбнулся, и усталость на его лице слегка сгладилась. «Хороший выбор. Ужин хоть приготовил?» Антон смущённо покраснел. Он даже не подумал. «Я… я сейчас могу что-то сделать». «Да ладно, не надо. Закажем пиццу. Раз уж ты мой гость, надо тебя кормить. Выбирай». Пока ждали доставку, Арсений принял душ, а Антон накрыл на стол. Вечер прошёл тихо. Ели пиццу прямо из коробки, смотрели какой-то старый комедийный сериал, комментируя глупые шутки. Разговор снова не клеился, но тишина между ними уже не была неловкой. На следующий день дождь кончился. Антон, окрылённый вчерашним приглашением, напомнил о спортзале. Арсений, хоть и кряхтел, но согласился. Зал под «Пятёрочкой» и правда был больше похож на подпольный клуб: обшарпанные стены, потная набивка на тренажёрах, тяжелый запах пота и металла. Но народу было немного. Антон, привыкший к своим простым упражнениям, с интересом наблюдал, как Арсений работает со штангой — движения уверенные, отточенные, совсем не похожие на его обычно сдержанную манеру. «Ты давно так качаешься?» «Со школы. Тогда проблемы были… Сверстники. Решил, что надо быть сильнее. Привык», — коротко ответил Арсений, поправляя хват. Антон не стал расспрашивать дальше. После зала они шли домой, разгорячённые, мышцы приятно ныли. «Завтра мне к отцу надо», — неожиданно сказал Арсений, глядя под ноги. «А?» «Родители живут в пригороде. Раз в месяц навещаю. Маме продукты помочь занести, отцу… Ну, просто повидаться. Поеду с утра, вернусь к вечеру. Ты тут один будешь. Не разгромишь квартиру?» «Я не ребёнок», — фыркнул Антон, но внутри что-то неприятно кольнуло при мысли о целом дне в одиночестве. «Знаю, знаю. Ключ оставлю». Арсений уехал рано утром в субботу. Антон снова остался один. Он дочитал Брэдбери, перечитал все сообщения в телефоне, даже попытался убраться в квартире, чтобы чем-то занять себя. Во второй половине дня не выдержал и написал в общий чат: «Пацаны, живые?» Ответил через полчаса только Горох: «Да, братан. Ты где пропал? С позом поссорился, он ко всем прется, заяц с батей на дачу уехал». Антон не стал отвечать. Выключил телефон. К вечеру стало совсем тоскливо. Он вышел на балкон, закурил, смотрел, как зажигаются огни. Вдруг услышал, как щёлкнул замок. Сердце нелепо ёкнуло от облегчения. Арсений вернулся не один. С ним был пожилой мужчина, его отец — суровый, подтянутый, с тем же, что у сына, пронзительным взглядом. Арсений казался сжавшимся, тихим. «Пап, это Антон. Друг. У него, ну, дома проблемы, поживёт пару дней». Отец кивнул Антону, оценивающе оглядел его с головы до ног — взглядом, от которого хотелось спрятаться. «Понятно. Арсений, мне пакет тот помоги донести до машины». Они вышли. Антон остался в прихожей, чувствуя себя лишним. Через десять минут Арсений вернулся один, лицо его было каменным. «Всё в порядке?» — осторожно спросил Антон. «Да нормально. Обычно. Поужинаем?» За ужином Арсений был молчалив и отвечал односложно. Потом взял сигареты и ушёл на балкон. Антон видел сквозь стекло, как тот стоит, упершись руками в перила, и смотрит в темноту. Он вдруг понял, что за два дня узнал Арсения-библиотекаря, Арсения-хозяина, даже Арсения-спортсмена. Но Арсения-сына он не знал вовсе. И эта грань была закрыта, как та дверь на балкон. Позже, когда они уже ложились спать, Арсений вдруг сказал в темноту, не поворачиваясь: «Спасибо, что не расспрашивал». «А о чём спрашивать?» — честно сказал Антон. Арсений тихо фыркнул. «Мудро. Спи». Антон долго не мог заснуть. Он думал о Позове, о молчащих родителях, о своём блокноте с историей про Иру. И о замкнутом человеке на краю кровати, у которого свои войны, о которых он не говорит. Мир вокруг оказался сложнее и больше, чем ему казалось месяц назад. И он, Антон, сидящий посреди всего этого, чувствовал себя уже не просто гостем. Но тем, что уже не способным просто взять и уйти обратно в свой старый, простой мир. Этот тихий, дождливый уик-энд что-то в нём сломал и начал собирать заново. И процесс этот был одновременно страшным и невероятно интересным.