конец десятого.

Утро первого сентября ударило по глазам солнечным светом и противным, бодрым голосом ведущих с утреннего шоу по телевизору. Антон лежал на кровати и смотрел в потолок уже минут двадцать, проклиная всё на свете. Лето кончилось. Оно просто взяло и кончилось, оставив после себя ворох неразобранных воспоминаний, недосказанностей и одну огромную чёрную дыру в памяти. Из коридора донёсся голос матери: «Антон, вставай! Первое сентября, а ты дрыхнешь! Даша уже готова!» Даша. Вот кто единственный радовался этому дню. Она влетела к нему в комнату через минуту — в наглаженной школьной форме, с огромными белыми бантами в волосах, сияющая, как новый пятак. «Антонка, смотри! Я сегодня в первой линейке стих рассказываю! Ты придёшь смотреть?» Антон приподнялся на локте, глядя на её счастливое лицо. В груди кольнуло — она так искренне верила в этот день, в эту дурацкую линейку, в то, что всё будет хорошо. «Приду, рыба-пила. Обещаю». Он встал, потянулся так, что хрустнула спина, и подошёл к шкафу. Форма. Он ненавидел это слово. В его представлении форма была серым, безликим мешком, стирающим индивидуальность. Поэтому он выработал свою собственную, партизанскую тактику: основа — более-менее приличные чёрные джинсы (достаточно узкие, чтобы подчеркнуть худые ноги, но не настолько, чтобы их назвали «обтягивающими»), простая белая футболка, а поверх — любимая серая толстовка с капюшоном, немного потёртая, но мягкая, как вторая кожа. И, конечно, главное — руки. Он подошёл к столику, где в специальной шкатулке (бывшей коробке из-под конфет) лежало его сокровище. Кольца. Много колец. Он надевал их всегда — на учёбу, на прогулки, даже дома иногда. Тонкие серебряные, массивные с чёрными камнями, простые стальные, один с черепом, подаренный Позом на день рождения. Каждое пальце, кроме большого, было занято. Потом браслеты — кожаный плетёный, пара металлических, один с гравировкой «IRA», который он так и не снял. На ноги — старые, разношенные кеды «Converse», серые, с нарисованными ручкой черепами на пятках. Он посмотрел на себя в зеркало. Из отражения смотрел не примерный одиннадцатиклассник, а какой-то уличный музыкант или начинающий рокер. Павел Воля, их классный, наверняка скривится, но по фигу. За три года они уже привыкли друг к другу. «Я похож на человека, который готов к ЕГЭ?» — спросил он у Даши. «Ты похож на Антонку», — серьёзно ответила она. Это был лучший комплимент. --- Линейка была стандартным набором штампов: директор с микрофоном, первоклашки с колокольчиками, стихи, гимн, цветы учителям. Даша, как и обещала, вышла к микрофону и, слегка шепелявя от волнения, прочитала стихотворение. Антон снимал её на телефон и чувствовал странную, щемящую гордость. В этот момент, среди толпы родителей и учеников, он забыл обо всех своих проблемах. Только она, маленькая, в огромных бантах, и её звонкий голос. После линейки он нашёл своих. «Лопухи» стояли своей привычной кучкой у крыльца. Поз, как всегда, в чёрном, с недовольным лицом курил, пряча сигарету в кулак. Горох, сонный, жевал пирожок. Заяц активно жестикулировал, рассказывая что-то про лето. «О, Шаст! — заорал Заяц, увидев его. — Живой! А мы уж думали, ты в библиотеке насовсем прописался!» «Иди ты», — беззлобно отмахнулся Антон, подходя. Они обнялись по-мужски, хлопая друг друга по плечам. От них пахло привычным — табаком, жареными пирожками из столовой и летней ленью. «Ну чё, как лето? Рассказывай, — Поз затянулся и выпустил дым в сторону. — А то пропал, потом появился, потом опять пропал… Мы уж соскучиться успели». Антон пожал плечами. С ними, с пацанами, было легко. Не нужно было ничего объяснять, можно было просто быть собой — старым, привычным Антоном, шутом и балагуром. «Да нормально всё. Читал, писал, гулял. Жизнь пенсионера. У вас-то чё?» «О, я такое расскажу! — Заяц подскочил. — Мы с Горохом на дачу к нему ездили, так там такие девки…» Он слушал их вполуха, кивал, смеялся в нужных местах. Это было как старый, любимый свитер — немного тесный, но родной. Трещина, возникшая между ними в конце лета, казалась, затянулась. Или он просто очень хотел в это верить. Потом подошёл классный. Павел Воля — мужик лет сорока, вечно в джинсах и футболке с принтами, которые он коллекционировал. Сегодня на нём была футболка с надписью «I'm not a teacher, I'm a crisis manager». Он окинул компанию взглядом, задержался на руках Антона и усмехнулся. «Шастунов, ты опять ювелирный магазин на пальцах открыл?» «Это моё рабочее оборудование, Павел Сергеич, — в тон ему ответил Антон. — Без них мозг не включается». «Ну-ну, — Воля хлопнул его по плечу. — Ладно, орлы, сбор в кабинете через двадцать минут. Не опаздывать. В этом году ЕГЭ, сами знаете. Без поблажек». Он ушёл, а компания переглянулась. «Жесткач, — протянул Горох. — Год последний. Надо оторваться по полной». «Оторваться мы всегда успеем, — философски заметил Поз. — Давай лучше в класс, а то этот «кризис-менеджер» нам потом устроит». --- Класс был таким же, как и всегда. Парты, исписанные поколениями учеников, доска, вытертая до дыр, плакаты с таблицей Менделеева и портретами русских писателей, которые смотрели с осуждением. Одноклассники шумели, перекрикивая друг друга, делились летними впечатлениями, хвастались загаром и новыми телефонами. Антон плюхнулся за свою привычную парту у окна, рядом с Позом. Заяц и Горох сели сзади. В какой-то момент Антону захотелось в туалет. Он вышел в коридор, который после звонкой линейки казался неестественно тихим. Солнечные лучи лежали квадратами на вытертом линолеуме. Он шёл, разглядывая знакомые стены, таблички на дверях: «Кабинет химии», «Кабинет физики», «Актовый зал»… И вдруг замер. На двери, которая вела в библиотеку, висела новенькая табличка. Раньше там было просто «Библиотека» — старая, облезлая. Теперь же красовалась аккуратная, пластиковая: «Библиотекарь — Попов А.Д.». А рядом, чуть ниже, расписание работы. Антон смотрел на эту табличку, и мир вокруг будто остановился. Попов. Арсений Попов. Его Арсений. Здесь. В его школе. В библиотеке, мимо которой он будет проходить каждый божий день. Он не заметил, как дверь библиотеки приоткрылась. Из неё вышел человек с кипой книг в руках. Антон поднял глаза. Это был он. Арсений — в очках для чтения, сдвинутых на лоб, в простой серой рубашке с закатанными рукавами. На мгновение их взгляды встретились. Время сплющилось в гармошку. Антон увидел, как Арсений на секунду замер, как дрогнуло его лицо — неуловимо, как тень от облака. Потом Арсений моргнул, и его выражение стало нейтральным, вежливым. Он слегка кивнул, обозначая приветствие, и, не сказав ни слова, прошёл мимо, унося книги куда-то по своим библиотечным делам. Запах. От него пахло всё той же смесью — старыми книгами и, кажется, свежесваренным кофе. Этот запах ударил Антону в нос, и вместе с ним накатила волна воспоминаний, которых не было. Обрывки. Тьма. И это утро — с ледяным стаканом воды и пустыми глазами. — Антон! Ты чего застыл? — окликнул его Поз, выходя из класса. — Опять в телефоне завис? — А? Нет… — Антон оторвал взгляд от двери, за которой скрылся Арсений. — Идём. Он вернулся в класс, сел на место, но мыслями был далеко. Новый библиотекарь. Арсений. В его школе. Это не могло быть совпадением. Или могло? Что ему здесь нужно? Почему он не сказал? В голове крутился один и тот же вопрос: помнит ли Арсений? Или тоже сделал вид, что той ночи не было? А может, он искал его? Может, поэтому устроился сюда? Он украдкой взглянул на свои руки. Кольца поблёскивали в солнечном свете. «Ты похож на Антонку», — сказала Даша. А на кого он похож сейчас? На того, кто боится зайти в библиотеку? На того, кто избегает смотреть в глаза человеку, который что-то знает о нём, чего он сам не знает? Павел Воля что-то вещал о расписании, о важности ЕГЭ, о том, что этот год пролетит незаметно. Антон не слышал ни слова. Он смотрел в окно на школьный двор, где уже доедали мороженое первоклашки, и думал о том, что лето, которое он так хотел забыть, только начинается. В прямом и самом страшном смысле этого слова. Арсений был теперь частью его школьной жизни. И от этого никуда не деться. Как и от той чёрной дыры в памяти, которая теперь каждый день будет маячить перед глазами в виде таблички на двери.