Может быть

Утро пришло на Мейборт с обманчивым спокойствием. Солнце вставало над безмятежным океаном, смывая все следы вчерашнего шторма. Воздух был кристально чистым, пахнущим свежестью и солью. Но в «Мраморной летописи» тишина была напряжённой, как натянутая струна. Дейзи проснулась первой. Её тело ныло от неудобной позы, а в груди лежал тяжёлый камень предчувствия. Она осторожно высвободила свою руку из переплетения пальцев Джонни, который всё ещё спал на полу, его светлые ресницы отбрасывали тени на щёки. Миррен и Каденс спали спина к спине, их волосы — медные и пепельно-русые — слились в один пёстрый шёлковый веер на подушке. Гат дремал в кресле, его голова была запрокинута, а тёмное, спокойное лицо в лучах утреннего солнца казалось вырезанным из орехового дерева. Она тихо встала, на цыпочках прошла в ванную. Зеркало показало ей уставшее лицо с синяками под глазами. Она умылась ледяной водой, пытаясь смыть остатки сна и тягостное ожидание. Когда она вышла, просыпались и остальные. Молча, потягиваясь и потирая затекшие шеи, они собирали свои подушки и одеяла. Никто не говорил о вчерашнем, но оно висело в воздухе между ними, невидимое и громкое. Ровно в девять, как и было обещано, горничная почти бесшумно появилась в дверях. — Мистер Харрисон ожидает вас в кабинете, — сказала она безэмоционально. — И просит не задерживаться. Обменявшись краткими, полными понимания взглядами, они разошлись по своим комнатам, чтобы быстро переодеться. Через пятнадцать минут, вымытые, причёсанные, в свежей, простой одежде (никаких дерзких купальников или мятых футболок сегодня), они молча спустились по мраморной лестнице. Кабинет Харрисона Мейчера находился в восточном крыле. Это было просторное, строгое помещение с тёмными дубовыми панелями, тяжёлыми портьерами и огромным столом из красного дерева. За ним сидел сам хозяин, а по бокам, словно члены суда, восседали Лидия, Харрис и Типпер Синклер. Эйвери и Кэрри стояли у окна. Воздух был густым от молчаливого осуждения. Разговор длился около часа. Это был не крик, а холодный, методичный разбор полётов. Харрисон говорил о рисках, об ответственности, о репутации. Лидия — о позоре и неуважении к семье. Харрис напоминал Джонни о его обязанностях как старшего внука-мужчины. Типпер смотрела с грустью. Эйвери молчала, но её сжатые губы говорили больше любых слов. Лжецы стояли почти навытяжку, глядя в пол или на какой-то нейтральный объект на стене. Они не оправдывались. Лишь коротко соглашались: «Да, сэр», «Вы правы, бабушка», «Я понимаю». Солидарность, которую они демонстрировали вчера на причале, здесь, под взглядами патриархов, была неуместна. Каждый нёс свой груз вины в одиночку. Приговор был вынесен быстро: никаких самостоятельных вылазок в лес или к удалённым берегам без сопровождения взрослых на ближайшую неделю. Их «свобода» на острове была урезана до минимума. Казалось, они снова стали детьми, которым нельзя доверять. — Всё, можете идти, — наконец изрёк Харрисон, отворачиваясь к бумагам на столе. — И постарайтесь сегодня не создавать новых проблем. У ваших родителей и без того много забот. Они вышли в коридор, и дверь за ними тихо закрылась. Первые несколько секунд они просто стояли, отдышаться после ледяной атмосферы кабинета. — Ну что, — хрипло произнёс Джонни, ломая тишину. — Впечатляет. Чувствую себя как после визита к зубному. Только хуже. — Это ещё ничего, — вздохнула Каденс. — Я ожидала конфискации телефонов и домашнего ареста. — Они просто не знают, как ещё нас наказать, — тихо сказал Гат. — Мы слишком большие для отлупа, слишком маленькие для настоящих санкций. Вот и выдумывают вот это… ограничение передвижений. — Мне нужно на воздух, — просто сказала Миррен, и в её голосе звучала лёгкая паника. — Мне кажется, я до сих пор не могу дышать полной грудью. Никто не стал спорить. Им всем нужно было уйти. Подальше от этих стен, от этих взглядов, от давящего чувства провинности. Так они и поступили. Завтрак прошёл в неловкой, церемониальной тишине. Они были образцом смирения: «Да, пожалуйста», «Нет, спасибо», «Извините, можно передать соль?». Их покорность, казалось, удовлетворила старших. Когда Джонни, обращаясь к Харрису, вежливо попросил: «Дед, можно мы с ребятами просто сгоняем до Бичвуда? Просто сменить обстановку, посидим на набережной. Обещаем, будем на виду», — Харрис после короткой паузы кивнул. — Хорошо. Но чтобы к ужину все были назад. И Крис отвезёт и встретит. Никаких самовольных маршрутов. — Естественно, — почти хором ответили они, стараясь не выдавать облегчения. Через полчаса они стояли на небольшом причале для катеров у восточного берега Мейборта. Их ждал «Морской ястреб» — быстрая, открытая моторная лодка, которую обычно использовали для коротких перевозок между островами. У штурвала был всё тот же Крис, на этот раз без дождевика, в простой рубашке и кепке, с каменным, непроницаемым лицом. — Садитесь, — коротко бросил он, проверяя приборы. — Погода хорошая, дойдём за десять минут. Они забрались на борт. Лодка пахла бензином, солёной водой и старым пластиком. Но этот запах пах свободой. Дейзи устроилась на кожаном сиденье рядом с Джонни. Миррен и Каденс сели напротив. Гат предпочёл место на носу, свесив ноги за борт. Крис завёл мотор. Раздался уверенный, громкий рокот дизеля, заглушающий все мысли. Он ловко отдал швартовы, и лодка плавно, почти нежно, отплыла от причала, развернулась носом к проливу и открытой воде. И вот они были на воде. Настоящей, живой, не запертой в рамках острова. Ветер, подхваченный движением, рвал их волосы, забирался под рубашки, охлаждал кожу, всё ещё горячую от стыда и напряжения. Джонни закинул голову назад, подставив лицо солнцу, и засмеялся — первый по-настоящему свободный, глубокий, очищающий смех с утра. Это был смех облегчения, смех выжившего после допроса. — А-а-а! — крикнула Миррен в ветер, раскинув руки, будто обнимая весь горизонт, весь этот огромный мир за пределами Мейборта. Её медные волосы летели за ней, как огненное знамя. Каденс достала из сумки свои солнцезащитные очки и невозмутимо надела их, но уголки её гут дрогнули в почти неуловимой улыбке. Она закрыла глаза, вдыхая полной грудью солёный воздух. Гат сидел на носу, спиной к ним, и смотрел на рассекаемую форштевнем воду. Его тёмные волосы были растрёпаны, но поза была спокойной, созерцательной. Он протянул руку, и его пальцы коснулись брызг, взлетающих от борта. Дейзи смотрела на удаляющийся Мейборт. «Мраморная летопись» уменьшалась, превращаясь в изящную, но чужеродную белую игрушку на скале. Давившее чувство вины и стыда начало отступать, смываемое солёными брызгами, свежестью ветра и простым, животным чувством движения. Они уплывали. Физически уплывали от последствий. Она перевела взгляд на Джонни. Он уже смотрел на неё. В его глазах, синих, как вода под ними, не было ни вчерашней боли, ни утренней усталости. Там был только знакомый, дерзкий огонёк, который всегда зажигался, когда они вместе вырывались на волю. И что-то ещё — тихое, общее понимание, что они прошли через очередное испытание. Он улыбнулся ей — той особой улыбкой, чуть кривой, что предназначалась только ей — и тихо сказал, чтобы не слышал Крис: — Всё позади. Пока что. Она улыбнулась в ответ, кивнула. «Пока что». Этого было достаточно. «Морской ястреб» уверенно резал гладкую, послештормовую гладь залива. Впереди вырисовывался мыс Бичвуд, с его рыбацкими доками, кафешками и обещанием анонимности. Всего день. Всего несколько часов вне поля зрения семей. Но для пяти Лжецов, зажатых между ожиданиями двух кланов, это было целой вечностью. И они намерены были прожить каждую её секунду. Шестнадцатое лето продолжалось, и несмотря на все бури, скандалы и запреты, оно всё ещё принадлежало им. Тот же пейзаж. То же самое прибытие. Бичвуд всегда встречал их таким — щедрым солнцем, белой полосой пляжа, криками чаек. Но не те же мысли. Дейзи ускорила шаг, едва сойдя с причала, когда вспомнила: сегодня у Синклеров их традиционное воскресное соревнование по песчаным замкам. Ритуал. Она никогда особо не участвовала, предпочитая наблюдать. Эд, парень Кэрри, строил невероятно сложные, инженерные сооружения с арками и тоннелями, которые всегда с грохотом обрушивались при первом же серьёзном натиске волны. Лжецы — Джонни, Миррен, Каденс и Гат — обычно лепили что-то простое, часто нелепое: кривые башни, абсурдные скульптуры из ракушек, как будто главным был не результат, а сам процесс, само нахождение вместе в кругу на песке. А младшие — Уилл, Либерти, Бонни, Дакота, Рейчел — с упоением копались, создавая маленькие, нелепые, но сделанные с такой искренней сосредоточенностью шедевры, что им хотелось аплодировать. — Дейзи, не беги! — позвала сзади Эйвери, снимая широкополую шляпу с нетерпеливым жестом. Но та уже не слушала. На бегу она стянула лёгкое белое платье-парео, оставшись в изумрудном бикини, и сунула его в пляжную сумку. Солнце обожгло её плечи, а горячий, сухой песок забился между пальцами ног. Ощущение, знакомое с колыбели. И впервые за сегодняшнее утро она позволила себе не думать ни о чём, кроме этого чувства. Вскоре прибыли и остальные взрослые. Эйвери устроилась рядом с Бесс в полосатом гамаке между двумя пальмами. Обе откинулись назад с бокалами холодного лимонада в руках, щурясь на солнце так, будто его свет был для них обузой. Дейзи, не планируя ввязываться в конкурс, плюхнулась на песок рядом с Пенни, положив сумку на пустой шезлонг. Она помахала рукой Лжецам, уже собравшимся у кромки воды. Они улыбнулись в ответ. — Ну что, покажите, на что способны Синклеры! — провозгласил Харрис вызывающе, снимая сандалии. — Победитель получит моё вечное уважение и, возможно, освобождение от мытья посуды сегодня вечером! Типпер рассмеялась и подняла большую плетёную корзину, демонстративно встряхнув её. — Победитель забирает вот это! Целый килограмм солёной карамели от «Мэризель»! Это вызвало уже не сдержанный, а настоящий взрыв смеха и одобрительных возгласов. Каденс даже вскинула руки в праздничном жесте, её энтузиазм, как всегда, был заразителен. Младшие дети с визгом начали прыгать вокруг, очерчивая в песке импровизированный круг для конкурса. Джонни повернулся к Дейзи, слегка нахмурившись. Его солнцезащитные очки скрывали глаза, но что-то в тоне голоса выдавало смесь любопытства и вызова. — Ты что, не играешь, Дейз? — Я не Синклер, — парировала она, прикрывая ладонью глаза от солнца. — Мне лучше в роли независимого наблюдателя. Или судьи. Снизу, из гамака, донёсся насмешливый, полный соучастия голос Сью: — В конце концов, станешь. Рано или поздно. Слова повисли в воздухе. Дейзи не смогла не бросить быстрый, почти рефлекторный взгляд на Джонни. Он тоже смотрел на неё краем глаза, и хотя пытался скрыть это натянутой ухмылкой, было ясно: он уловил этот намёк. Он резко отвернулся, и по его спине, внезапно напряжённой, было видно, будто кто-то назвал вслух секрет, который они оба предпочли бы оставить неозвученным. Дейзи опустила взгляд, чувствуя, как тяжесть этой шутки на несколько секунд зависла между всеми присутствующими. Она ничего не сказала. Она всё прекрасно поняла. И тут среди них материализовалась Типпер, сияющая улыбкой, с энтузиазмом, не признающим возражений. — Да брось, Дейзи, играй с нами! Ты же у нас уже семья, хочешь ты того или нет. Выбора нет! Дейзи улыбнулась, смиряясь, в то время как Джонни закатил глаза, но промолчал. Его молчание, такое нарочитое, было его способом принять её в команду. — Ладно, ладно, — наконец сдалась Дейзи, поднимаясь. — Но только если наша команда победит. — Мы победим! — заявила она, усаживаясь в песок рядом с Миррен, которая встретила её насмешливыми аплодисментами. Они начали месить мокрый песок руками, смешивая его с морской водой, делая плотным и податливым. Постепенно стали подниматься первые очертания замка: неуклюжие башни, кривые стены, смутные формы. Это было ещё далеко не крепость, но уже был виден коллективный труд. Это был проект, застывший на полпути между игрой и священнодействием. Типпер подошла, наблюдая с добродушной улыбкой. — Ну, для начала неплохо, — сказала она, присаживаясь на корточки с лёгкостью человека, делавшего это тысячу раз. — Но если хотите, чтобы он пережил хотя бы один прилив, песок надо утрамбовывать плотнее. Смотрите, сжимайте вот здесь, и здесь, а стенки разглаживайте всей ладонью. Каденс и Дейзи внимательно слушали и повторяли. В этой простой, тактильной работе было что-то невероятно умиротворяющее: строить руками, почти не разговаривать, чувствовать тепло солнца на спине. Типпер, терпеливая, как всегда, указывала на слабые места и подбадривала. — Это нечестно, Лжецы! — с шутливым возмущением провозгласил Харрис, приближаясь. — В вашей команде есть профессионал! — Как действующий чемпион, я имею право делиться своими секретами с кем пожелаю, — с достоинством ответила Типпер, вставая с помощью мужа и отряхивая песок с колен. Джонни, немного в стороне от общей кучи, сидел на песке и рассеянно гладил чью-то дружелюбную золотистого ретривера. Он наклонил голову, сосредоточенный на движении своих пальцев по мягкой шерсти, отстранённый — или делающий вид — от всей этой суеты. Дейзи воспользовалась моментом. Она подкралась с озорной улыбкой и быстрым движением стянула с его лица солнцезащитные очки. — Эй! — слабо запротестовал он. Она тут же надела их себе, поправив на носу с видом победительницы. — Мне идут, да? — поддразнила она, наклонив голову и глядя на него сверху вниз, пытаясь спровоцировать. Джонни посмотрел на неё исподлобья. На его губах дрогнула лёгкая, почти незаметная улыбка. — Очень, — просто сказал он. Всего два слова. Без драмы, без пафоса. Но Дейзи почувствовала неожиданный, тёплый толчок где-то под рёбрами. Дело было не в словах, а в том, как он их произнёс: тихо, искренне, без привычной защитной иронии. Как будто на секунду опустил все щиты. Она отвела взгляд к горизонту, позволив морю забрать его, словно это могло потушить ту маленькую искру, что Джонни только что высек, сам того не желая. Слегка встряхнувшись, она вернула внимание замку. Присела на корточки рядом с остальными и снова погрузила руки в прохладный, мокрый песок, старательно придавая форму одной из башен. Вода лизала её пальцы, солнце стояло высоко, и время будто застыло. Весёлый лай собаки рядом с Джонни был единственным звуком, нарушавшим спокойствие, пока Дейзи старалась не позволять мыслям разбегаться слишком далеко. — Вечеринка на той яхте, — снова, уже в который раз, предложил Джонни, указывая подбородком в сторону океана, где белел силуэт лайнера. — Это же очевидный выбор для вечера. Шёпот не заставил себя ждать. Он пронёсся по воздуху, пересекаясь, как мелкие барашки на воде: быстрые, отрывистые голоса, без согласия. Гат, Каденс и Миррен заговорили почти одновременно, и все — против. Их тона были тихими, но твёрдыми. — Забей, Джонни, — сказала Каденс, глядя на кузена так, будто он предложил сбежать на Луну. — Это идиотизм. Дейзи закатила глаза. Она ткнула локтем Миррен, которая ещё вчера с восторгом говорила о лайнере, но теперь пряталась за виноватой гримасой. — Я — за, — чётко сказала Дейзи, не раздумывая. Джонни не ответил сразу, но едва заметная улыбка тронула уголки его губ. Он вроде как и рассчитывал на её «да», но услышать это было приятно. Он кивнул, удовлетворённо. — Что? — обратился он к Каденс, не до конца понимая её отказ. — Смотри, — та развела руки, указывая на остров широким, почти торжественным жестом. — У нас здесь есть всё, что нужно. Достаточно. — В том-то и проблема, — парировал Джонни с кривой усмешкой. — Мы просиживаем тут, лепим гребаные песочные куличи, в то время как там, — он махнул рукой в сторону моря, — кипит настоящая жизнь. Музыка, люди, что-то новое. Дейзи рассмеялась, неожиданно и искренне, покачивая головой, пока её ладонь разглаживала песок. — Он прав, — признала она, всё ещё улыбаясь, не глядя прямо на него. — Я на стороне Джонатана в этом споре. Мы молоды. Надо пользоваться. — Я только за карамель, — поднял руки в защитном жесте Гат. — Мне она нужна. Джонни встал с театральным вздохом, отряхивая песок с рук преувеличенно небрежным движением, будто его достоинство было оскорблено. Дейзи наблюдала за ним краем глаза. Потом спокойно сняла солнцезащитные очки, которые у него перед этим стащила. Подержала их в пальцах секунду, словно взвешивая, а затем протянула ему. Джонни взял их, не глядя ей в глаза, почти отстранённо, и начал бродить по кромке воды, бесцельно. Дейзи следила за ним взглядом, не двигаясь, гадая, действительно ли он задет... или это просто он, вечно неугомонный, вечно ищущий повод для драмы. Почему-то этот простой жест — вернуть очки без улыбки, а потом сидеть в одиночестве на песке — оставил в ней короткую, щемящую пустоту. Неловкое чувство. Словно она сказала слишком много. Или, наоборот, недостаточно. Миррен осторожно толкнула её плечом, возвращая к реальности и к полупостроенному замку. — Да брось ты, Джонни, хватит дуться! — крикнула ему Дейзи, стараясь, чтобы голос звучал легко. Джонни остановился как раз за спиной Гата. Он наклонился, бесшумно, зачерпнул полные пригоршни мокрого песка и, резко выпрямившись, швырнул их Гату прямо в спину. — Эй! — возмутился Гат, отпрыгивая и отряхиваясь, в то время как все вокруг расхохотались. Каденс была следующей. Не раздумывая, она зачерпнула песок и метнула в Джонни, который едва увернулся. — О, серьёзно? — рассмеялся он. — Значит, война? — Абсолютно, — подтвердила Миррен, уже с полными «боеприпасами» ладонями. В считанные секунды Лжецы погрузились в импровизированную песчаную битву. Смех, визги, попытки увернуться. Дейзи наклонилась, набрала мокрого песка и запустила им во всех направлениях, крича, когда ответные залпы попадали ей в спину или застревали в купальнике. Хаос был полным и прекрасным. В момент затишья, когда все разошлись за новыми боеприпасами или отряхивались, Дейзи заметила Джонни в паре шагов от себя. Он стоял, с улыбкой на лице, и смотрел прямо на неё. Их взгляды встретились на секунду, и весь мир вокруг — смех, крики, солнце — будто растворился, остались только они двое в подвешенном состоянии времени и песка. — Ты проигрываешь, — сказал он ей, слегка кивнув подбородком. Дейзи склонила голову набок с полуулыбкой. Сделала два преувеличенно осторожных шага в его сторону и швырнула в него пригоршню мягкого, сухого песка, который лишь облаком окутал его торс. — Я только разминаюсь. Джонни приблизился ещё на шаг, приподняв бровь. Они стояли достаточно близко, чтобы Дейзи могла разглядеть песчинки, прилипшие к его шее, и как солнечный свет резкой линией вырезал его челюсть. На мгновение никто из них не сказал ни слова. Они просто смотрели. Дышали чуть чаще после беготни, а смех остальных казался далёким, как эхо. — Ты стала серьёзной, — наконец произнёс Джонни, понизив голос. — А ты — скучным, — парировала она, не отводя взгляда. Он усмехнулся. Больше ничего не сказал. Просто отступил на шаг, подмигнул ей… и снова ринулся в эпицентр песчаной битвы. Дейзи осталась на месте ещё на секунду, с лёгкой, застрявшей на губах улыбкой, зная, что что-то внутри неё только что шевельнулось, будто тот песок застрял не снаружи, а глубоко в груди, и вытряхнуть его уже не так-то просто. Внезапно песчаная война вспыхнула с новой силой. Лжецы носились, кричали, смеялись, осыпая друг друга песком. Дейзи, с озорной искрой в глазах, наклонилась, чтобы набрать новой порции мокрого песка для ответного удара Джонни. Битва была жаркой, беспорядочной и славной, пока песок не начал покрывать их с головы до ног, забиваясь в волосы, под купальники и шорты, будто намереваясь остаться там навсегда. И тогда, не сговариваясь, они бросились бежать. К открытым душам на краю пляжа — простым деревянным стойкам с кранами, предназначенным, чтобы смывать соль и песок после моря. Дейзи добежала первой, задыхаясь, и подставила тело под прохладную струю, хлынувшую сверху. Она почувствовала, как песок медленно сползает с кожи, уступая место свежести. Смех не утихал. Лжецы толкались под единственной струёй, обливая друг друга, брызгались как дети, пока солнце сушило их головы, а солёный воздух плотным одеялом окутывал со всех сторон. Они столпились под водой тесной, знакомой кучей — так, как делали всегда, когда мир был прост, а их тела ещё не научились хранить секреты. Вода лилась непрерывно, смывая остатки песка, но оставляя нетронутым смех. Джонни и Дейзи вышли из-под струи первыми. Он вытер лицо ладонью, отряхивая воду, и улыбнулся ей — той своей, немного кривой улыбкой, что не спрашивала разрешения. Она ответила ему чуть более пристальным, почти соучастным взглядом, будто вода и солнце стёрли всё лишнее, оставив только этот момент между ними. Короткую секунду, наполненную чем-то неуловимым, но жгучим. Джонни сделал шаг ближе. Расстояние между ними сократилось без слов. Дейзи почувствовала жар, не имевший ничего общего ни с погодой, ни с только что смытой водой, и на миг подумала: а что, если просто остаться так? Просто стоять. Но тут с другой стороны, бегом, появилась Миррен, разрывая это напряжение своим переполненным смехом голосом: — Эй, скажите Гату и Каденс, чтобы тащились сюда, пока вода не кончилась! Дейзи отшатнулась, рассмеявшись, и покачала головой. Джонни мягко толкнул её плечом — один раз, коротко. И в этом толчке, этом бессловесном касании, было всё: понимание, сожаление, обещание «как-нибудь потом». И братская нежность, которая была их фундаментом и одновременно самой прочной стеной. А потом, не оглядываясь, они присоединились к остальным. Песок был смыт. Тень от вчерашнего скандала и утреннего суда — на время — отступила. Но в воздухе, в солёном бризе, витало новое напряжение. Тонкое, сладкое и опасное, как та самая солёная карамель в корзине Типпер. И шестнадцатое лето, игравшее яркими красками на мокрой коже и светлых волосах, становилось всё более непредсказуемым.