Может быть

Утро на Мейборте начиналось с отражения рассвета в полированном паркете холла «Мраморной летописи». Это был не просто свет — это был ритуал освещения владений. Первые лучи, падая сквозь высокие окна, вытягивали на тёмном дереве золотые прямоугольники, и дом просыпался с холодной, безупречной грацией. Дейзи проснулась в своей комнате-башне от привычной тишины, нарушаемой лишь далёким криком чайки. Вчерашние впечатления — песчаная битва, тот напряжённый, немой разговор взглядами с Джонни под струёй душа — всё ещё висели в сознании лёгким, тревожным эхом. Она подошла к окну. Внизу, в саду, уже кипела жизнь по своду законов Мейчеров. Садовник Джерард с помощником в белых перчатках осторожно подстригал уже идеальные кусты самшита, придавая им геометрическую безупречность. Природа должна была соответствовать чертежу. Это было первым правилом. С балкончика доносились приглушённые голоса. Дейзи наклонилась над кованой решёткой. Внизу, у фонтанчика с тритоном, собрались её родные. Дакота , её младшая сестра, и Рейчел, их кузина, сидели на краю мраморной чаши, болтая ногами. Рядом, прислонившись к колонне, стоял Сью, их кузен. Он уже был в своих неизменных зеркальных очках «авиатор», несмотря на ранний час, и держал в руке дымящуюся чашку чёрного кофе. Между ними витала особая атмосфера — смесь фамильной близости и лёгкого антагонизма, присущего двум разным ветвям одной династии: Дэнверам и Хиллсам. — ...и он сказал, что если я ещё раз постучу в его дверь до полудня, он спустит с поводка Цербера, — лениво доносился голос Сью. Он говорил о Харрисоне. «Цербером» он в шутку называл старого, ворчливого бульдога Джерарда. — А ты что сделал? — спросила Рейчел, его младшая сестра, широко раскрыв глаза. Она смотрела на брата с привычной смесью страха и обожания. — Постучал ровно в двенадцать. Принёс ему «Уолл-Стрит Джорнэл» и чашку его любимого эспрессо, — невозмутимо ответил Сью. — Фыркнул, но газету взял. Считай, прогресс. Дакота Дэнвер фыркнула, подражая деду, но в её насмешке было больше нервной энергии. — Мне просто нужно было подписать разрешение для школьной поездки, а он устроил допрос: «Какой образовательный компонент? Соответствует ли это долгосрочным академическим целям семьи?» — И что ты ответила? — спросила сверху Дейзи, не удержавшись. Все трое вздрогнули и подняли головы. Сью лишь поднял чашку в её сторону в знак приветствия. — Я сказала: «Развить навык социальной адаптации вне круга Мейчер-Синклер, дедушка. Для расширения горизонтов». Ну, в уме сказала, — с вызовом произнесла Дакота, но по её сжатым плечам было видно, что в кабинете она такого не сказала бы. — Слабо, — прокомментировал Сью. — Надо было так и выпалить. Пусть попробует тебя отучить от сарказма. Меня, например, не отучил. Рейчел тихо хихикнула, но тут же замолчала, встретившись взглядом с Дакотой. Между девушками Дэнвер и Хиллс существовала лёгкая, незримая конкуренция. Дейзи и Дакота — дочери Эйвери, старшей дочери Харрисона и Лидии, наследницы основного состояния и статуса. Рейчел — дочь Амелии, младшей дочери, чья семья, хоть и обладающая значительными активами, занимала в иерархии подчинённое положение. Это проскальзывало в мелочах: кто первым выбирал комнату, чьи мнения чаще цитировали за столом. — Мама говорила, что сегодня после завтрака будет планирование благотворительного бала, — сообщила Рейчел, меняя тему. — С бабушкой Лидией. — О, Боже, опять эти цветочные композиции, меню и списки «тех, кого нельзя ни в коем случае сажать рядом», — закатила глаза Дакота. — Мне пятнадцать, я хочу на пляж, а не обсуждать сорта орхидей для центральных столов. — А я пойду, — спокойно сказала Дейзи, всё ещё глядя на них с балкона. — Мне интересно. На неё удивлённо посмотрели все трое. Участие в подобных «совещаниях» было добровольно-принудительной обязанностью, от которой молодое поколение обычно открещивалось как от чумы. — Тебя что, подменили? — прямо спросил Сью, приподняв очки на лоб. — Или это побочный эффект вчерашнего песка в голове? — Хочу послушать, как это работает, — пожала плечами Дейзи. За последний год она начала видеть не просто скучные собрания, а сложный механизм поддержания фамильной репутации. Это было одновременно страшнее и увлекательнее любой подростковой драмы. Внизу раздался мягкий, мелодичный перезвон — сигнал к завтраку. Ритуал начинался.

***

Завтрак Мейчеров в их собственном доме был образцом структурированной иерархии. Сервировали в Зимнем саду. Харрисон и Лидия во главах стола. По правую руку от Харрисона — Эйвери и Мэтью Дэнвер. По левую руку от Лидии — Амелия и Ричард Хиллс. Дети рассаживались строго по старшинству и линии: сначала Сью Хиллс затем Дейзи Дэнвер, потом Дакота Дэнвер, и замыкала Рейчел Хиллс. Разговор вёлся, как всегда, на нескольких параллельных уровнях. Уровень первый: Стратегический и финансовый. Между Харрисоном и Мэтью Дэнвером. — Консорциум из Цюриха запрашивает дополнительные гарантии по проекту в Сингапуре, — докладывал Мэтью, безупречный в своём утреннем пиджаке. — Их юристы настаивают на пункте о совместном управлении в кризисной ситуации. — Это неприемлемо, — отрезал Харрисон, даже не отрываясь от сводки новостей на планшете. — Управление — исключительно наше. Гарантии предоставить можно, но только финансовые. Переформулируй их запрос и верни им. Ричард, — он обратился к зятю, — проследи, чтобы транспортная логистика по этому проекту была выведена на безотказный уровень. Никаких сюрпризов. — Будет сделано, — кивнул Ричард Хиллс. Его роль была в обеспечении бесперебойной работы механизма — не в принятии стратегических решений, а в их безупречном исполнении. Уровень второй: Социальный и репутационный. Лидия и её дочери. — Типпер Синклер упомянула вчера о своём ежегодном аукционе в пользу океанографического института, — произнесла Лидия, откладывая нож. — Мы будем главными патронами. Эйвери, тебе нужно продумать наше лот-пожертвование. Что-то значимое, но не вычурное. — Я уже посоветовалась с куратором музея, мама, — мягко отозвалась Эйвери. — Есть небольшая, но очень важная работа одного из молодых художников, которого мы поддерживаем. Идеально впишется в концепцию и покажет нашу приверженность современному искусству. — Отлично. Амелия, — Лидия повернулась к младшей дочери, — тебе — координация с секретариатом Синклеров и составление гостевого списка от нашей семьи. Исключи, пожалуйста, всех, кто был замешан в той неприятной истории с газетной утечкой в прошлом году. — Конечно, мама, — тут же ответила Амелия, делая пометку в своём электронном блокноте. Между сёстрами не было борьбы — была отлаженная система. Эйвери задавала тон и представляла семью вовне. Амелия обеспечивала безупречную работу внутренних процессов. Уровень третий: Молодое поколение. За этим столом дети были больше статистами. Сью сидел, откровенно скучая, и краем глаза наблюдал за спором сестёр на другом конце террасы. Дейзи слушала. Она видела, как её мать, Эйвери, мягко, но железно направляет разговор с бабушкой, как её отец, Мэтью, в нужный момент подкрепляет слова жены точной цифрой или ссылкой. Это был сложный, отрепетированный танец, где каждое движение было на счету. Дакота под столом тайком переписывалась с кем-то, а Рейчел робко пыталась уловить суть разговора взрослых, будто готовясь к экзамену. — Дейзелин, — голос Лидии разрезал воздух, обращаясь к внучке. — Ты присутствуешь на совещании по балу в одиннадцать. Я хочу услышать твоё мнение по молодёжной программе вечера. Твоё знакомство с… современными тенденциями может быть полезно. Это было не приглашение. Это было введение в должность. — Да, бабушка, — кивнула Дейзи, чувствуя, как под взглядами Дакоты и Рейчел на её плечи ложится новый, незнакомый груз — груз доверия системы. После завтрака, когда патриархи удалились в кабинеты, а Сью с характерной неспешностью направился куда-то в сторону лодочных сараев, три девушки остались в саду. — Ты правда пойдёшь на эту пытку? — спросила Дакота, срывая лепесток с розы (за что немедленно получила бы взгляд ледяного убийства от Джерарда). — Правда, — сказала Дейзи. — И тебе, кстати, не мешало бы. Дебютный сезон не за горами. — У меня ещё целая вечность! — вздохнула Дакота. — Пусть сначала ты пройдёшь этот крестный путь. Со всеми этими платьями, реверансами и «милыми молодыми людьми из хороших семей». — Я… я могу пойти с тобой, если хочешь, — тихо предложила Рейчел, обращаясь к Дейзи. — Мама говорит, мне нужно активнее участвовать в семейных делах. Чтобы… — она запнулась. — Чтобы закрепить позиции, — мысленно закончила за неё Дейзи. Она понимала. Рейчел Хиллс, как дочь младшей ветви, искала способы быть полезной, быть замеченной. Дейзи Дэнвер, как наследница главной линии, могла стать её союзницей и проводником в этих сложных фамильных водах. Это был не детский сговор, а начало взрослого, стратегического альянса. — Конечно, приходи, — улыбнулась ей Дейзи. — Вдвоём веселее разбираться в сортах кружева для скатертей. Дейзи смотрела, как Рейчел что-то оживлённо, но всё ещё робко, рассказывает Дакотe, и думала о причудливом переплетении личного и фамильного в этих стенах. Её мать и тётя, которые могли за чаем смеяться над старыми фотографиями, а через пять минут безупречно и холодно распределять миллионные бюджеты. Её отец и дядя, уважительно соблюдающие границы своих компетенций.

***

Весть пришла без предупреждения, как внезапный шторм в ясный день: Бал сегодня вечером. Не в конце июля, не через недели подготовки. Сегодня. Первого июня. Этот сдвиг, о котором Дейзи узнала лишь за завтраком, не был ошибкой. Это был расчётливый удар Лидии Мейчер по всем светским ожиданиям. Провести главное событие лета в его самом начале — значит захватить инициативу, стать первой и единственной темой разговоров, пока другие только распаковывают чемоданы. Это был акт абсолютной власти, граничащий с вызовом всему побережью. В «Мраморной летописи» воцарился бесшумный, сфокусированный хаос. То, что должно было быть отточенной многомесячной операцией, нужно было свершить за двенадцать часов. Воздух гудел от подавленных команд, быстрых шагов и запаха стресса, который не могла перебить даже тонкая нота жасмина, распыляемая в холлах. Дейзи стояла посреди своей комнаты, и её мир сузился до размеров предстоящего вечера. Платье от Эли Сааб, висящее на манекене, больше не выглядело произведением искусства. Оно напоминало экзоскелет, в который её вот-кнут, и ритуализированную ловушку. Всё вчерашнее — тёплый песок под босыми ногами, солёные брызги душа, взгляд Джонни, полный немых вопросов, — казалось сном наяву, который вот-вот сотрётся холодной реальностью бала. 10:00. Экстренное военное совещание в кабинете Харрисона. Он не присутствовал, но его кабинет был символом серьёзности момента. — Список утверждён месяц назад, изменения минимальны, — голос Лидии был острее бритвы. — Эйвери, все подтверждения получены? — Девяносто семь процентов гостей уже на острове или в радиусе часа пути, — доложила Эйвери, её пальцы порхали по экрану планшета. — Трое отказались по причине «внезапности». Их имена внесены в чёрный список для будущих проектов. — Хорошо. Амелия, логистика? — Все поставщики предупреждены. Цветы будут к четырём, команда кейтеринга — к двум. Музыканты уже на пути. Я увеличила ставки на тридцать процентов за срочность. Молчание куплено. Дейзи и Рейчел, допущенные в святая святых, сидели, затаив дыхание. Это был не семейный совет. Это был штаб накануне решающего сражения. 12:00. Молодёжный фронт. Дейзи получила обновлённый список гостей до 25 лет с пометками от службы безопасности. Рядом с некоторыми именами стояли красные флажки: «конфликт интересов семьи», «скандал в прессе (замяли)», «нестабильные личные отношения». Она должна была не просто запомнить лица — она должна была предвидеть потенциальные очаги напряжённости и нейтрализовать их улыбкой или вовремя уведённой беседой. — Помни, — сказала ей Эйвери, заставая её за изучением досье, — твоя задача — быть очаровательной, доступной, но абсолютно неуязвимой. Ты — лицо следующего поколения Мейчеров. Каждое твоё слово будет проанализировано. 14:00. Пресс-тур. Короткая, жёстко регламентированная сессия для единственного допущенного журналиста и фотографа из Forbes. Дейзи, Дакота и Рейчел в ещё не до конца застёгнутых, но уже эффектных платьях позировали на фоне библиотеки. Улыбки — «в глазах, не на зубах», как учила Лидия. Вопросы — только о благотворительных целях бала и «семейных ценностях». Никаких личных тем. Ни слова о Синклерах, конечно. 16:00. Генеральная репетиция входа и первого танца. Зал уже преображался. Рабочие в белых перчатках устанавливали хрустальные скульптуры-«волны». В воздухе пахло холодным воском и свежестью орхидей. Тренер по хореографии, женщина с невероятно прямой спиной, выжала из них последние соки. — Дейзи, ты ведёшь, — говорила она. — Ты — принцесса, возвращающаяся в своё королевство. Шаг. Пауза. Взгляд поверх голов. Не ищи ни глазами, ни улыбкой. Ты даришь им своё присутствие. Дакота, Рейчел — вы фон. Идеальный, сияющий, но фон. Дакота закатила глаза, но сделала ещё один идеальный пируэт. Рейчел старалась так, что, казалось, вот-вот лопнет от напряжения. 18:00. Последний инструктаж по безопасности. В небольшой гостиной собрались Мэтью Дэнвер, Ричард Хиллс и Сью. Дейзи принесли чай и велели слушать. — Все камеры активированы, — тихо докладывал глава охраны, мужчина с каменным лицом. — Дроны с тепловизорами патрулируют периметр воды. На каждом причале — по два наших человека под видом обслуживающего персонала. Алкоголь будет подаваться контролируемо. Сигнал тревоги — трижды чихнувшая горничная в центральном холле. Эвакуация через восточную галерею к подземному причалу. — Сью, — обратился к нему Мэтью. — Твоя зона ответственности — молодые мужчины. Никаких дуэлей, физических конфликтов, попыток увести кого-либо из девушек в приватные зоны. Если что — ты «друг семьи», который решает всё шуткой и уводит конфликт в сторону. Понятно? Сью кивнул, в его глазах мелькнула редкая серьёзность. Он понимал меру ответственности. Его бунт заканчивался там, где начиналась фамильная честь. 19:30. Комната Дейзи. Готовность. Перед зеркалом стояло незнакомое существо. Волосы, уложенные в сложную, но будто небрежную причёску с вплетёнными жемчужными нитями. Макияж, подчёркивающий скулы и делающий глаза больше, загадочнее. И платье. Оно было тяжелее, чем она ожидала. Шёлк струился по телу, как вторая кожа, холодная и идеально гладкая. Каждый шаг отзывался шуршанием шлейфа. Она ловила своё отражение и видела Дейзелин Мейчер. Безупречную. Недосягаемую. Пустую. В дверь постучали. Вошла Эйвери. Она была воплощением элегантной мощи в своём платье-футляре из серебристого бархата. — Ты прекрасна, — сказала мать, и в её голосе прозвучала неподдельная нежность и гордость. Она поправила прядь на плече Дейзи. — Помни, дорогая. Сегодня вечером ты не просто моя дочь. Ты — будущее этой семьи. Каждый твой жест — инвестиция в это будущее. — Она поцеловала её в лоб. — Не бойся. Ты готова. 20:00. Первые огни на подъездной аллее. С балкона своей комнаты Дейзи видела, как длинные лимузины и яхты-такси начинали подвозить гостей. Зал внизу наполнялся гулом приглушённых голосов, звоном бокалов, первыми аккордами камерного оркестра. Сердце колотилось где-то в горле. Она взяла в руки маленькую сумочку-кошелёк — в ней только помада, зеркальце и выписанная от руки шпаргалка с ключевыми именами и темами. В дверь снова постучали. На пороге стоял Сью в идеально сидящем смокинге. Его зеркальные очки убраны, волосы приглажены. Он выглядел почти как джентльмен. — Ну что, сестра, — сказал он, протягивая ей руку. — Пора выходить на сцену. Готовься к овациям… и к шквалу лицемерия. Она взяла его руку, ощущая под тонкой тканью перчатки его твёрдые, знакомые пальцы. — Я боюсь, Сью. — Не бойся, — он улыбнулся своей старой, кривой улыбкой. — Просто представь, что всё это — очень дорогой, очень скучный спектакль. А мы с тобой — единственные зрители, которые знают, что за кулисами полный бардак. Идём. Твоя аудитория ждёт. Они вышли в коридор. Внизу, у начала парадной лестницы, её уже ждала Лидия в ослепительном парижском платье из белого атласа. Её взгляд встретился со взглядом внучки. Он был оценивающим, строгим, и в нём читалось: «Не подведи». Музыка внизу сменилась на торжественную, ожидающую. Распорядитель у подножия лестницы приготовился объявлять. Дейзи сделала глубокий вдох. Воздух пах тревогой, дорогими духами и властью. Она отпустила руку Сью, выпрямила спину, примерила на лицо ту самую «улыбку Мейчер» — загадку, а не приглашение. — Дамы и господа, — разнёсся по залу бархатный голос, — семья Мейчер! Первой, как и положено королеве, стала спускаться Лидия. Потом Харрисон с Эйвери. Потом Амелия с Ричардом. И вот её черёд. Дейзи сделала первый шаг на вершину лестницы. Сотни лиц внизу повернулись к ней. Вспышки единственной камеры ослепили на мгновение. Где-то в этой толпе, ей было известно, должны были быть Синклеры. И Лжецы. И Джонни. Она начала спускаться. Каждая ступенька отдавалась глухим стуком в висках. Шёлк шелестел. Она не искала взглядами. Она смотрела в пространство перед собой, улыбаясь глазами своей безупречной, ледяной, мейчеровской улыбкой.

***

Первый танец, как и полагалось по протоколу, Дейзи разделила с Сью. Это было безопасно, братски и служило напоминанием всему залу о единстве клана Мейчеров. Оркестр заиграл плавный, элегантный вальс. Под безупречным сводом бального зала, превращённого в подводный грот из синего шёлка и хрусталя, они закружились. — Ну что, как ощущения от первой линии фронта? — спросил Сью, ведя её с ленивой, но уверенной грацией. — Как будто на мне прицелы двадцати снайперов, — прошептала она в ответ, не меняя выражения лица. — И все они — в бриллиантовых колье. — Ага, а некоторые ещё и с ядом в умах. Видишь вон того лысого, что пьёт шампанское у колонны? Он трижды пытался провернуть с дедом сомнительную сделку. Сейчас будет подходить делать комплимент твоему платью. Улыбайся и говори «спасибо». Ничего больше. Она так и сделала. Танец закончился под аплодисменты. Сью отпустил её руку с лёгким, ободряющим толчком. «Удачи на минном поле», — бросил он ей на прощание и растворился в толпе, чтобы выполнять свою миссию по нейтрализации пьяных наследников. И тут её окружили Лжецы. Они выглядели как инопланетяне в этом царстве выверенной роскоши, но держались с такой врождённой, небрежной уверенностью, что затмевали многих. Миррен сияла в ярко-алом платье, которое, казалось, кричало о своём присутствии. Она тут же обняла Дейзи, нарушив дистанцию, и прошептала на ухо: «Ты выглядишь… ледяной статуей. Всё в порядке?» Каденс в строгом платье-футляре цвета стали окинула её оценивающим взглядом. «Улыбка на два миллиметра левее, чем нужно. Поправь. И дыши глубже, ты вся зажата». Гат в смокинге, который сидел на нём удивительно естественно, просто кивнул, и в его тёмных глазах она прочла молчаливую поддержку: «Мы здесь». А потом был Джонни. Он подошёл последним. В смокинге, с галстуком-бабочкой, которая была слегка ослаблена (конечно же), он казался одновременно своим и чужим. Его светлые волосы были убраны, но непослушная прядь всё равно падала на лоб. Он смотрел на неё, и в его голубых глазах не было ни насмешки, ни обычного озорства. Был простой, чистый вопрос: «Ты всё ещё там, внутри этого сверкающего кокона?» — Привет, Мейчер, — сказал он тихо. — Привет, Синклер, — ответила она, и её официальная улыбка на миг дрогнула, став чуть более настоящей. — Танцуешь? — спросил он, кивнув в сторону танцпола, где кружились другие пары. — Потом, — пообещала она, зная, что сейчас не может. Слишком много глаз. Её следующий танец был уже расписан с сыном губернатора. Он понял. Кивнул. «Лови потом», — бросил он и отошёл, смешавшись с толпой. Но его присутствие, как магнит, тянуло её к нему всю оставшуюся часть вечера, пока она выполняла свою миссию: беседовала, улыбалась, парировала намёки, следила за Дакотой и Рейчел. И именно в тот момент, когда напряжение начало достигать пика, когда ей казалось, что ещё одна улыбка — и её лицо навсегда замрёт в этой маске, она столкнулась с ним. Сэм Кэмерон. Он стоял у одного из баров, разливая в бокалы виски, и увидел её. Его лицо, привыкшее к светским улыбкам, озарилось искренним, узнающим интересом. Он был сыном главного делового соперника её матери, но в этот миг он был просто Сэмом — парнем из джаз-клуба, с которым она когда-то танцевала. — Дейзи Мейчер, — сказал он, подходя. — Вы затмеваете всё в этом зале. И, кажется, даже хрустальные волны. — Сэм, — она позволила себе чуть более свободную улыбку. Здесь, с ним, не нужно было играть в генеалогические шахматы. Они были из разных лагерей, и это парадоксально делало общение проще. — Брось. Ты же знаешь, это всё декорации. — Самые дорогие декорации, что я видел, — он улыбнулся, и в его взгляде промелькнуло то самое воспоминание — тёмный клуб, музыка, тот неловкий, сбежавший поцелуй. — Сбежим? Ненадолго. Здесь… душно. Это было безрассудно. Безумно. И именно то, чего ей отчаянно хотелось — сбежать. Сорвать маску. Хотя бы на пятнадцать минут. — Куда? — спросила она, понизив голос. — Ты знаешь куда, — сказал он. И она поняла. Он имел в виду её комнату. Ту самую башню, где можно было спрятаться от всех. И они сбежали. Украдкой, по служебной лестнице, мимо удивлённого, но обученного молчать горничного. В её комнате пахло её духами и тишиной, такой контрастной после гула бала. Он закрыл дверь, и мир сузился до них двоих. Он смотрел на неё, и в его глазах было желание — простое, понятное, лишённое всех тех сложностей, что были с Джонни. — Я думал о тебе, — сказал Сэм, делая шаг вперёд. — О том дне. О том, как ты сбежала. — Я испугалась, — призналась она, отступая к окну. — А сейчас? — он был уже близко. Её сердце бешено колотилось. Это был выход. Чистый, физический, не обременённый историей и обещаниями способ выплеснуть всё накопившееся напряжение. Он наклонился, его губы были уже в сантиметре от её губ. Пахло дорогим виски и его одеколоном. И в этот самый миг, перед самым касанием, её сознание пронзила вспышка. Не мысль, а ощущение. Запах солёного ветра, а не одеколона. Шероховатые пальцы, а не идеально ухоженные руки. Синие глаза, полые не желания обладания, а чего-то гораздо более глубокого и непонятного. Голос, который говорил «Ты в порядке?», а не «Ты прекрасно выглядишь». Это был не Сэм. И комната, её комната-убежище, вдруг показалась клеткой. — Нет, — выдохнула она, резко отстранившись. — Нет, Сэм, я не могу. На его лице промелькнуло удивление, затем досада, но он быстро взял себя в руки. — Опять в уборную? — попытался пошутить он, но шутка вышла плоской. — Прости, — прошептала она, уже выскальзывая за дверь. — Это ошибка. Она бежала. Не по парадной лестнице, а по чёрной, служебной, спускаясь вниз, срывая по пути туфли на высоком каблуке. Ей нужно было на воздух. Настоящий, солёный, пахнущий свободой воздух. Она выбежала через боковой выход для персонала прямо к пустынному в эту сторону ночи берегу, к старому, деревянному причалу, где качались на волнах ялики. И там, на самом конце причала, под звёздами, сидел Джонни. Он скинул смокинг, расстегнул рубашку, и его силуэт был тёмным на фоне серебрящейся воды. Он просто смотрел на океан, как будто ждал чего-то. Или кого-то. Услышав её шаги, он обернулся. Увидел её — босую, в великолепном, теперь мятом платье, с растрёпанной причёской и глазами, полными паники и облегчения одновременно. Он не улыбнулся. Не спросил, что случилось. Он просто подвинулся, освобождая место рядом с собой на тёплых досках. И Дейзи, не говоря ни слова, подошла и опустилась рядом. Их плечи почти соприкоснулись. Где-то вдалеке, из особняка, доносились приглушённые звуки музыки и смеха — эхо того мира, из которого они оба сбежали. Только здесь, на краю причала, в тишине, нарушаемой лишь плеском волн, её маска окончательно рассыпалась. И она заплакала. Не от горя, а от того странного, освобождающего чувства, когда понимаешь, что сбежал не от, а к. Даже если не знаешь, что это «к» означает. Джонни молча положил руку ей на спину, и его ладонь была тёплой, тяжёлой и единственно настоящей вещью во всей этой безумной ночи.