Может быть

Ночь опустилась на Мейборт тихо и незаметно, как вор. Дейзи сидела в своей башне, глядя на тёмный залив. После разговора с матерью в доме воцарилась гнетущая тишина. Эйвери заперлась в своей спальне, Мэтью уехал в город по срочным делам — или просто сбежал от семейной драмы. Даже прислуга двигалась бесшумно, стараясь не попадаться на глаза. Телефон завибрировал. Сообщение от Сью: «Мы на месте. Пончики отвратительные, но Дакота сожрала три. Рейчел фоткает чаек. Скучаешь?» Дейзи улыбнулась и уже собралась ответить, когда краем глаза уловила движение на воде. Она подошла к окну ближе, вглядываясь в темноту. Сначала ей показалось, что это игра света. Но нет. Со стороны Бичвуда, от главного причала, отделялись катера. Много катеров. Они двигались быстро, их прожекторы шарили по воде, разрезая тьму белыми лучами. А в небе — вертолёт. Маленький, санитарный, с мигающим красным огоньком. Он низко завис над островом Синклеров, а потом направился к материку. Сердце Дейзи пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Что-то случилось. Что-то серьёзное. Она набрала Джонни. Гудки. Длинные, бесконечные. Сброс. Набрала снова — то же самое. Миррен — не берёт. Каденс — занято. Гат — абонент вне зоны действия сети. Паника холодной рукой сжала внутренности. Дейзи рванула с места, даже не надевая обувь. Босиком, по мраморным лестницам, через холл, мимо удивлённой горничной, которая что-то крикнула вслед. Она выбежала на улицу и помчалась к восточному причалу, туда, где стояли лодки. У причала никого не было. Спасатели, если они и были здесь, уже уехали. Но у пирса покачивался небольшой моторный катер — «Стрела», старая, но быстрая посудина, которую Сью иногда брал для рыбалки. Ключи, по счастью, торчали в замке зажигания. Дейзи не думала. Она просто действовала. Отвязала швартовы, завела мотор, и катер рванул с места, взрезая носом чёрную воду. Ветер хлестал по лицу, солёные брызги забивались в глаза, но она не чувствовала ничего, кроме животного ужаса. Только бы успеть. Только бы с ними ничего не случилось. Только бы Джонни... Она гнала катер на пределе, игнорируя все мыслимые и немыслимые правила безопасности. Пролив между островами, обычно спокойный, сейчас казался бесконечным. Огни Бичвуда приближались мучительно медленно. Наконец, причал. Дейзи сбросила скорость, влетела в гавань и едва не протаранила пирс, затормозив в самый последний момент. Она спрыгнула на доски, даже не привязав лодку, и побежала. У главного дома её встретила тишина. Не та, гнетущая, а какая-то... пустая. Окна «Клэрмонта» горели, но в них не было видно движения. Дверь была распахнута настежь. — Джонни! — крикнула Дейзи, вбегая в холл. — Миррен! Каденс! Тишина. И вдруг из глубины дома, из гостиной, донёсся звук. Смех. Усталый, но настоящий смех. Она ворвалась в гостиную и замерла на пороге. На огромном диване, в обнимку с бутылкой вина и тарелкой с сыром, сидели Лжецы. Все четверо. Живые. Целые. Слегка помятые, но в полном порядке. — Дейзи? — Джонни первым заметил её. Он вскочил с дивана, расплёскивая вино. — Какого чёрта? Ты что, приплыла? Одна? Ночью? — Я... — Дейзи переводила дыхание, чувствуя, как адреналин схлынул, оставляя после себя дрожь в коленях. — Я видела спасателей. Вертолёт. Вы не брали трубки. Я думала... — Ох, Дейз, — Миррен подбежала к ней и обняла. — Прости, прости! Мы все оставили телефоны в доме, когда... когда это случилось. Мы просто забыли. — Что случилось? — выдохнула Дейзи, обнимая подругу в ответ. Каденс поднялась с дивана и подошла к ним. Её лицо было бледным, но спокойным. — Дед Харрис, — сказала она ровно, но в голосе дрогнула нотка. — Он поскользнулся на лестнице в библиотеке. Упал. Ударился головой о мраморную ступень. Сильно. Дейзи похолодела. — Он жив? — Жив, — ответил Гат, подходя ближе. — Без сознания, но жив. Скорая прилетела быстро. Его увезли в госпиталь в Бостон. Все взрослые рванули за ним. Даже наша прислуга — Каденс настояла, чтобы они ехали, если хотят. — Я сказала, что мы справимся, — добавила Каденс. — Что остров под присмотром, а им лучше быть с семьями. В конце концов, Джерард проработал здесь сорок лет. Он имеет право быть рядом, если что. — И они все уехали, — подхватил Джонни, подходя к Дейзи и обнимая её за плечи. Его рука была тёплой и надёжной. — Мы остались одни. Впервые в жизни. На всём острове — только мы. Дейзи переводила взгляд с одного лица на другое. Усталые, встревоженные, но в то же время... живые. Настоящие. — А Харрис... — начала она. — С ним всё будет хорошо, — твёрдо сказал Гат. — Каденс уже звонила в больницу. Его стабилизировали, сотрясение, возможно трещина в черепе, но он в сознании. Взрослые там, с ним. А мы здесь. И нам нужно... как-то это пережить. — Мы решили, — сказала Миррен, вытирая глаза, — что не будем просто сидеть и ждать. Нужно чем-то себя занять. Иначе мы сойдём с ума. — Поэтому, — Каденс обвела рукой гостиную, — мы убираемся. Сами. Впервые в жизни. Дейзи огляделась. В гостиной царил лёгкий беспорядок — сдвинутая мебель, пустые бокалы на столиках, пара скомканных салфеток на полу. Но главное — в углу стояло ведро с водой, тряпки, веник и совок. Лжецы явно только приступили к уборке. — Вы серьёзно? — спросила Дейзи, и в её голосе невольно прозвучала усмешка. — Абсолютно, — подтвердил Джонни. — Кади сказала, что это будет наш вклад в поддержание порядка. И отличная терапия. Лучше, чем сидеть и гадать, когда вернутся взрослые. — Плюс, — добавил Гат с редкой для него улыбкой, — мы хотим есть. А кухня, судя по всему, тоже нуждается в нашей заботе. Джерард уехал, не успев приготовить ужин. — Значит, сначала уборка, потом готовка? — уточнила Дейзи. — Именно, — кивнула Каденс. — И раз уж ты здесь, Мейчер, раздевайся и присоединяйся. Рабочих рук много не бывает. Дейзи скинула ветровку, закатала рукава и взяла в руки тряпку. Это было так нелепо, так абсурдно — она, наследница Мейчеров, моет полы в доме Синклеров. Но в этом было и что-то освобождающее. Что-то настоящее. Они убирались почти два часа. Смеялись, спорили, кто моет окна, кто пылесосит ковры. Миррен нашла в кладовке старый проигрыватель и поставила пластинку Эллы Фицджеральд. Джаз разливался по пустым комнатам, делая уборку похожей на странный, спонтанный праздник. Джонни и Дейзи мыли посуду на кухне. Вода была тёплой, пена пахла лимоном, и его плечо то и дело касалось её плеча. — Ты правда приплыла одна? — тихо спросил он, вытирая тарелку. — В темноте? На этой развалюхе? — Я думала, вы умираете, — так же тихо ответила она. — Я не могла ждать. Он поставил тарелку, повернулся к ней и взял её мокрые руки в свои. — Ты сумасшедшая, — сказал он, и в его глазах светилась такая нежность, что у Дейзи перехватило дыхание. — Самая сумасшедшая девушка на всём побережье. И я тебя люблю. — Я знаю, — улыбнулась она. — Я тоже тебя люблю. Они поцеловались — быстро, украдкой, потому что из гостиной донёсся крик Миррен: «Эй, голубки, тащите сюда вино! Мы нашли погреб!» К тому времени, как дом заблестел чистотой, часы показывали далеко за полночь. Они выдохлись, но на душе было легко. Каденс водрузила на кухонный стол огромную тарелку с пастой, которую Гат соорудил из найденных продуктов, Миррен разлила по бокалам вино из погреба — какое-то старое, пыльное, но невероятно вкусное. — А давайте на причал? — предложил Джонни. — Посидим у костра. Как в старые добрые времена. — Там есть старая бочка для костра, — вспомнила Каденс. — И дрова в сарае. Через полчаса они сидели на старом пирсе, тесно прижавшись друг к другу. В железной бочке весело потрескивал огонь, бросая тёплые отблески на их лица. За спиной плескался океан, а над головой сияло такое звёздное небо, какого не бывает в городе. — Никогда не думала, что скажу это, — произнесла Миррен, отпивая вино прямо из горла (бокалы они забыли на кухне), — но сегодня был лучший вечер за всё лето. — Даже несмотря на то, что дед в больнице? — спросила Каденс, но в её голосе не было осуждения. — Несмотря на это, — кивнула Миррен. — Потому что мы вместе. Потому что мы справились. Потому что мы... настоящие. — Знаете, — сказал Гат, глядя в огонь, — когда я учился в школе, у нас была традиция: в конце года мы ездили в лагерь, и там всегда жгли костёр. И сидели, говорили о важном. О том, что случилось за год. О том, что будет дальше. — Так давай, — подтолкнула его Дейзи. — Рассказывай. Что у тебя было важного в этом году? Гат усмехнулся. — Кроме того, что я нашёл лайм, чуть не стал владельцем двух островов и получил стипендию в Оксфорд? — Он посмотрел на Каденс. — Пожалуй, самое важное случилось, когда я понял, что всё это время искал не там. Каденс зарделась. В свете костра это было особенно заметно. — Ты про что? — спросила Миррен, невинно хлопая глазами. — Про то, что иногда то, что тебе нужно, всю жизнь было прямо перед носом, — спокойно ответил Гат. — Просто ты был слишком занят, чтобы это заметить. Каденс толкнула его в плечо, но улыбнулась. — Ладно, ваша очередь, — сказала она, переводя стрелки. — Джонни, Дейзи. Рассказывайте. Как вы дошли до жизни такой? Джонни и Дейзи переглянулись. — Долгая история, — начал Джонни. — У нас вся ночь впереди, — напомнила Миррен. И они рассказали. Всё. С самого начала. Про детство, про дружбу, про тот момент, когда всё изменилось. Про страх, про отрицание, про ту ночь на яхте «Эйфория», про побег в Олд-Харбор, про скалы. Про то, как страшно было признаться даже самим себе. — А теперь? — спросил Гат, когда они замолчали. — А теперь, — Джонни взял руку Дейзи в свою, — теперь мы просто есть. И никому не позволим нас разлучить. — Красиво, — вздохнула Миррен. — Прямо как в кино. — В кино всё заканчивается через два часа, — заметила Каденс. — А нам это тащить всю жизнь. — Значит, будем тащить, — улыбнулась Дейзи. — Вместе. Они сидели у костра до самого рассвета. Говорили о будущем, о страхах, о надеждах. Гата ждал Оксфорд и разлука с Каденс, но они решили, что справятся. Миррен мечтала о выставке и о том, чтобы однажды Эван, тот самый лодочник, увидел её картины и понял, кого потерял. Джонни и Дейзи просто хотели быть вместе. Здесь и сейчас. Когда первые лучи солнца позолотили верхушки сосен на Бичвуде, они затушили костёр и побрели в дом. Уставшие, счастливые, свободные. На несколько часов они стали просто компанией друзей, без фамилий, без обязательств, без груза ожиданий. И это было лучшее, что могло с ними случиться. Шестнадцатое лето, такое страшное и такое прекрасное, подходило к концу. Но впереди было ещё много лет. И они будут жить их вместе. Что бы ни случилось. Они ввалились в дом под утро, когда небо на востоке только начинало светлеть, а звёзды ещё не погасли. Уставшие до дрожи в коленях, пропахшие дымом костра и морской солью, но с каким-то странным, пьянящим чувством свободы внутри. — Я сейчас упаду прямо здесь, — простонала Миррен, плюхаясь на пуфик в холле. — Верите? Мои ноги отказываются меня носить. — Не здесь, — Каденс, как всегда, была собранной, хотя под глазами у неё залегли тени. — Идите в гостиную. Там диваны. И, кажется, осталось вино. Они послушно перетекли в гостиную. Кто-то зажёг камин — кажется, Джонни, — и в комнате стало уютно и тепло. Гат разлил остатки вина по бокалам, Миррен завернулась в плед, Дейзи привалилась к плечу Джонни. Каденс устроилась в кресле, поджав ноги, и задумчиво смотрела на огонь. — Знаете, — сказала она вдруг, — в этом доме есть одна комната, куда нам никогда не разрешали входить. Даже мне. — Какая? — спросил Гат. — Кабинет Харриса. Не тот, парадный, а личный. За библиотекой. Там он хранит все документы. Завещания, контракты, семейные архивы. — И что? — Джонни лениво потянулся. — Хочешь устроить ночную экскурсию? — Хочу кое-что проверить, — Каденс поднялась, и в её глазах загорелся тот самый опасный, аналитический огонёк. — Вы со мной? Никто не отказался. Любопытство пересилило усталость. Кабинет оказался небольшим, но плотно заставленным дубовыми шкафами с тяжёлыми стеклянными дверцами. В воздухе пахло старой бумагой, кожей и табаком. Каденс уверенно подошла к одному из шкафов и, покопавшись на верхней полке, достала пухлую папку с тиснёным гербом Синклеров. — Завещание, — сказала она просто. — Деда. И прадеда. И, кажется, даже прапрадеда. Копии всех. — Кади, — Гат подошёл ближе, — зачем тебе это? — Хочу понять, — она открыла папку и начала листать пожелтевшие страницы, — почему они так боятся, что мы будем вместе. Почему любой наш шаг — это угроза. Хочу увидеть это своими глазами. Правила игры, по которым нас заставляют жить. Они читали по очереди. Старинные, вычурные формулировки, пункты о наследовании, о браках, о союзах, о том, что будет, если какая-то из ветвей семьи осмелится нарушить установленный порядок. Это было холодно, расчётливо и безжалостно. Ни слова о любви, о счастье, о человеческих чувствах. Только деньги, власть, контроль. — Боже, — прошептала Миррен, дочитав один из пунктов. — Здесь сказано, что если кто-то из наследников вступит в брак без одобрения совета семьи, он лишается всего. Абсолютно всего. — А вот тут, — Каденс ткнула пальцем в другой лист, — про «нежелательные связи». Под это можно подвести что угодно. Даже дружбу. — Они правда нас так боятся? — спросила Дейзи, чувствуя, как внутри разрастается холод. — Не нас, — ответил Гат. — Они боятся потерять контроль. Мы для них — не люди. Мы — активы. Инвестиции. И любое наше самостоятельное движение — это угроза их прибыли. Джонни молчал. Он стоял у окна, глядя на разгорающийся рассвет, и его лицо было мрачным. Потом он резко повернулся. — А давайте сожжём это, — сказал он. Тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь потрескиванием камина в соседней гостиной. — Что? — переспросила Миррен. — Сожжём, — повторил Джонни. — Всё это. Все завещания, все бумаги, все правила. Пусть горит к чёрту. Пусть они сами разбираются, кто кому что должен, без этих... инструкций. — Ты с ума сошёл, — выдохнула Каденс, но в её голосе не было ужаса. Было что-то другое. Похожее на... восхищение. — Может быть, — согласился Джонни. — Но я устал. Устал быть пешкой. Устал, что нами управляют через бумажки, которые писали мёртвые старики. Типпер бы поняла. Она ненавидела эти правила. — Это преступление, — тихо сказал Гат. — Уничтожение документов. Поджог. Нас могут посадить. — Не посадят, — отрезал Джонни. — Кто ж посадит наследников Мейчеров и Синклеров? Максимум — отправят в закрытую клинику в Швейцарии. А мне уже плевать. Дейзи смотрела на него и чувствовала, как в груди разгорается что-то опасное. Безумное. Завораживающее. Он был прав. Они все были правы. Эти бумаги душили их всю жизнь. И сейчас, когда дом пуст, когда взрослые далеко, а они здесь одни, у них есть шанс. Шанс сделать хоть что-то по-настоящему. — Я за, — сказала она. Все обернулись к ней. — Дейзи, — начал Гат, но она перебила. — Гат, послушай. Ты уезжаешь в Оксфорд. Ты получил стипендию. Ты свободен. А мы остаёмся. И эти бумаги будут висеть над нами всю жизнь. Каждый наш шаг, каждый вздох будет оцениваться по ним. Я не хочу так. Я хочу жить сама. Гат посмотрел на Каденс. Та встретила его взгляд и медленно кивнула. — Она права, — сказала Каденс. — Это наш единственный шанс. Пока они не вернулись. Пока мы здесь одни. — А если нас поймают? — спросила Миррен, но в её глазах горел тот же безумный огонь. — Не поймают, — уверенно сказал Джонни. — Если всё сделать правильно. — И как именно? — Гат всё ещё колебался, но в его голосе уже не было прежней твёрдости. — Надо поджечь кабинет, — просто ответил Джонни. — Инсценировать несчастный случай. Мы якобы устроили посиделки, забыли что-то включить, свечку там, или... — Или камин, — подхватила Каденс, и в её глазах загорелся холодный, расчётливый блеск. — Мы жгли камин в гостиной. Если оставить его открытым, искра может попасть на ковёр, на шторы... А оттуда — в библиотеку. И в кабинет. — Гениально, — выдохнул Джонни. — Это безумие, — Гат встал и начал ходить по комнате. — Полное, абсолютное безумие. Вы понимаете, что мы рискуем не просто репутацией? Мы рискуем жизнями! — Никто не пострадает, — твёрдо сказала Каденс. — Мы всё проконтролируем. Разделимся. Кто-то поджигает, кто-то ждёт внизу, чтобы убедиться, что огонь не выходит из-под контроля. — А если выйдет? — Не выйдет, — отрезал Джонни. — Мы же не идиоты. Мы подожжём в нескольких местах, но так, чтобы огонь шёл сверху вниз, к кабинету. И будем следить. — Легенда будет такой, — Каденс уже включила свой аналитический режим на полную. — Мы сидели в гостиной, пили вино, топили камин. Потом пошли гулять к пристани. Забыли закрыть заслонку. Искра, ковёр, огонь. Мы вернулись, увидели дым, вызвали пожарных. Паника, слёзы, раскаяние. Никто не докажет умысел. — А завещания? — Сгорят. Вместе с кабинетом. Гат остановился и посмотрел на них. На каждого по очереди. На Каденс — с её ледяной решимостью. На Джонни — с его безумным огнём в глазах. На Миррен — с её дрожащим, но таким отчаянным лицом. На Дейзи — с её твёрдым, спокойным взглядом, который говорил: «Я с ними». — Вы точно сумасшедшие, — выдохнул он. И вдруг улыбнулся. — Ладно. Я с вами. — Гат! — Каденс шагнула к нему. — Ты уверен? — Нет, — честно ответил он. — Но я не хочу быть единственным нормальным в компании гениев. К тому же, — он посмотрел на папку с завещаниями, которую всё ещё держала Каденс, — эти бумаги действительно нужно уничтожить. Ради нас. Ради будущего. Ради того, чтобы никто больше не смел указывать нам, кого любить и как жить. — Тогда решено, — Джонни хлопнул в ладоши. — План такой. Мы поджигаем в трёх местах. Чердак, второй этаж и первый. Чтобы огонь шёл сверху вниз и точно добрался до кабинета. — Я возьму чердак, — сказала Дейзи, сама удивляясь своей смелости. — Я с тобой, — тут же отозвался Джонни. — Второй этаж — мой, — вызвалась Миррен. Голос её дрожал, но глаза горели решимостью. — Первый этаж и кабинет — я, — кивнула Каденс. — А я? — спросил Гат. — Ты будешь ждать нас у пристани, на лодке, — распорядился Джонни. — Если что-то пойдёт не так, если огонь вырвется — ты единственный, кто сможет быстро вызвать помощь и вывезти нас. И главное — ты должен быть вне подозрений. Ты же Патил, не Синклер. Тебя будут проверять в первую очередь. — Логично, — согласился Гат, хотя было видно, что ему не нравится роль наблюдателя. — Тогда пошли собирать припасы, — скомандовала Каденс. — Нам нужен спирт, газеты, тряпки. Всё, что хорошо горит. — В кладовке есть старые газеты, — вспомнила Миррен. — Целые стопки. Джерард хранит их для растопки. — Спирт — в подсобке у бассейна, — добавил Джонни. — Для горелок. — Тряпки найдём в прачечной, — кивнула Каденс. — Расходимся. Через пятнадцать минут встречаемся здесь. У кого что будет. Они разошлись по дому, как тени. Дейзи и Джонни пошли в подсобку у бассейна. Там, на полках, в ряд стояли бутылки с прозрачной жидкостью. Спирт для горелок, которые зажигали на вечеринках у бассейна. — Сколько берём? — спросила Дейзи, протягивая руки к бутылкам. — Две, — решил Джонни. — Хватит. Ими можно облить бумагу, чтобы занялось быстрее. Он сунул бутылки в рюкзак, который нашёл тут же, на крючке. Потом обернулся к ней и взял её лицо в ладони. — Ты как? — спросил он тихо. — Не передумала? — Нет, — ответила она, и это было правдой. — Страшно, конечно. Но не передумала. — Я люблю тебя, — сказал он просто. — Что бы ни случилось сегодня ночью. Помни это. — Я помню, — прошептала она. — И я тебя люблю. Они поцеловались — быстро, крепко, со всей той отчаянной нежностью, на которую были способны. Потом разжали объятия и побежали дальше. В прачечной их уже ждала Миррен с охапкой старых полотенец и тряпок. Каденс тащила стопки газет, пожелтевших от времени. Гат принёс зажигалки — целую горсть, собранную по всему дому. Они сгрузили всё в центре гостиной, у камина. Дрова в камине уже почти догорели, оставив после себя горку тлеющих углей. — Значит, так, — Каденс говорила тихо, но чётко, как генерал перед битвой. — Мы пропитываем тряпки спиртом, заворачиваем в газеты. Раскладываем по позициям. Поджигаем одновременно, когда я дам сигнал. Сигнал — три коротких звонка на телефон. У всех есть вибрация? Они проверили телефоны. Вибрация была у всех. — Дейзи, Джонни — вы идёте на чердак. Миррен — на второй этаж, в восточное крыло, там больше всего дерева и старых вещей. Я остаюсь здесь, на первом. Гат — ты идёшь к лодке. Заводишь мотор и ждёшь. Как только увидишь дым — ждёшь ещё пять минут. Если мы не выходим — звонишь в пожарную службу и плывёшь к нам. Понял? — Понял, — кивнул Гат. Лицо его было напряжённым, но спокойным. — Тогда приступаем, — сказала Каденс. — У нас час, максимум два, пока не рассвело окончательно. Надо успеть до того, как рыбаки выйдут в море и увидят дым. Они начали готовить «коктейли». Тряпки, пропитанные спиртом, завёрнутые в газеты, перевязанные бечёвкой. Самодельные факелы, которые должны были вспыхнуть быстро и жарко. Дейзи работала рядом с Джонни, и её руки дрожали, но не от страха — от адреналина. Всё происходящее казалось нереальным, сюрреалистичным. Они, наследники двух самых богатых семей восточного побережья, сидят на полу в гостиной и мастерят коктейли Молотова из подручных средств. — Готово, — сказала Миррен, завязывая последний узелок на своей стопке. — Пять штук. Хватит? — Хватит, — кивнула Каденс. — У меня тоже пять. У вас сколько? — Шесть, — ответил Джонни, пересчитывая их с Дейзи запасы. — Итого шестнадцать факелов, — подвела итог Каденс. — Должно сработать. Они разобрали свои партии. Каждый нёс свою смерть, свою свободу, своё будущее в рюкзаке или в охапке. — Встречаемся у пристани через полчаса, — напомнила Каденс. — Если всё идёт по плану. Если нет — действуем по обстоятельствам. Главное — не паниковать и не геройствовать. Если что-то пошло не так — уходите сразу. Дом не стоит наших жизней. — А что стоит? — спросила Миррен тихо. Каденс посмотрела на неё, потом на Гата, потом на Джонни и Дейзи. — Мы, — ответила она просто. — Мы стоим. Все вместе. Они обнялись в последний раз перед тем, как разойтись. Крепко, как тогда на скалах, как вчера у костра, как всегда, когда мир пытался их разлучить, а они снова находили друг друга. — Пора, — сказал Джонни, отстраняясь первым. — Удачи нам. — Удачи, — эхом отозвались остальные. Гат вышел первым, бесшумно скользнув к двери, ведущей к пристани. Через минуту его силуэт растворился в предрассветном тумане. Миррен глубоко вздохнула, поправила лямку рюкзака с пятью факелами и направилась к лестнице на второй этаж. На полпути она обернулась и послала им слабую, дрожащую улыбку. — Увидимся на пристани, — прошептала она и скрылась в темноте. Каденс осталась в гостиной. Она подошла к камину, поправила догорающие угли кочергой, потом повернулась к ним. — Идите, — сказала она тихо. — Я подожду здесь пару минут, потом поднимусь на первый этаж, к кабинету. У нас всё получится. Должно получиться. Джонни кивнул, взял Дейзи за руку, и они направились к винтовой лестнице, ведущей на чердак. Ступеньки скрипели под ногами, но в этом скрипе было что-то успокаивающее — будто сам дом прощался с ними, понимая, что они задумали. Чердак встретил их запахом пыли, старого дерева и забытых вещей. В углах громоздились коробки, свёрнутые ковры, старая мебель, стопки пожелтевших журналов. — Здесь идеально, — тихо сказал Джонни, оглядываясь. — Всё вспыхнет как спичка. Они разложили свои шесть факелов в разных углах, стараясь распределить их равномерно. Дейзи поставила бутылку со спиртом в центре, рядом с грудой старых газет. Достала зажигалку из кармана и замерла, глядя на неё. — Страшно? — спросил Джонни, подходя к ней и обнимая за плечи. — Очень, — призналась она. — Но знаешь... впервые в жизни мне страшно не от того, что меня накажут. А от того, что это может не сработать. — Сработает, — уверенно сказал он. — Мы слишком долго шли к этому моменту, чтобы что-то пошло не так. Она повернулась к нему, и в полумраке чердака их глаза встретились. В них не было сомнений. Только любовь и решимость. — Что бы ни случилось после этой ночи, — прошептала Дейзи, — я хочу, чтобы ты знал: я ни о чём не жалею. Ни о том, что полюбила тебя. Ни о том, что пришла к тебе тогда, на скалы. Ни о том, что сейчас стою здесь, с тобой, и жду, когда мы подожжём всё это к чёртовой матери. — Я тоже, — ответил он. — Ни о чём не жалею. И если мы сейчас сожжём этот дом, мы сожжём всё прошлое. Всю ложь. Все правила. И построим новое. Вместе. — Вместе, — эхом отозвалась она. Они стояли на чердаке, прижавшись друг к другу, глядя на разложенные факелы, на бутылки со спиртом, на груды старой бумаги. За стенами дома медленно разгорался рассвет, но здесь, внутри, всё ещё царила ночь. Ночь, которую они собирались превратить в пепел. Где-то внизу, на втором этаже, замерла в ожидании Миррен. В гостиной Каденс в последний раз поправила камин и направилась к кабинету Харриса. А у пристани Гат уже сидел в лодке, держа руку на пульте мотора, и всматривался в тёмный силуэт дома, готовый в любой момент рвануть на помощь. Телефоны молчали. Пока. Дейзи сжала зажигалку в руке, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. Она посмотрела на Джонни. Он кивнул. — Ждём сигнала, — сказал он тихо. Они ждали. В тишине. В темноте. На пороге новой жизни, которую собирались построить на пепле старой.