Может быть

Каденс не помнила, как добралась до гостевой комнаты в «Мраморной летописи». Сью настоял, чтобы она осталась — «не тащиться же обратно в темноте, да и поговорить ещё надо». Она только кивнула, позволила горничной (новой, испуганной, которая явно не знала, как обращаться с выжившей Синклер) проводить себя на второй этаж, в комнату с видом на запад — ту самую, где когда-то останавливалась Типпер. Теперь Каденс сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела, как солнце медленно клонится к горизонту, окрашивая океан в кроваво-оранжевые тона. Где-то там, за проливом, лежал Бичвуд. Обгоревший остов «Клэрмонта». Пустые комнаты, в которых бродили призраки. Её призраки. — Ты здесь, — сказала она в пустоту. — Я знаю, что ты здесь. Тишина. Только крик чайки где-то далеко. — Дейзи, пожалуйста. Я устала играть в угадайку. Если ты пришла — покажись. И вдруг воздух в комнате словно дрогнул. Запахло морем, солью и чем-то ещё — едва уловимым ароматом духов, которые Дейзи любила прошлым летом. А потом на подоконнике, рядом с Каденс, материализовалась фигура. Дейзи сидела, поджав под себя ноги, точно так же, как делала при жизни. На ней было то самое лёгкое платье цвета морской волны, в котором она спускалась к обеду в первый день лета. Волосы рассыпались по плечам, на губах играла лёгкая, чуть грустная улыбка. — Привет, Кади, — сказала она. Голос звучал приглушённо, как будто из-под толщи воды, но каждое слово было отчётливым. — Ты звала? Каденс смотрела на неё, боясь моргнуть, боясь, что видение исчезнет. — Ты настоящая? — прошептала она. — Настолько же настоящая, насколько ты можешь меня видеть, — Дейзи пожала плечами. — Для других — нет. Для тебя — да. Этого достаточно? — Этого слишком много, — выдохнула Каденс. — И слишком мало. — Знаю, — Дейзи протянула руку и коснулась её щеки. Каденс почувствовала лёгкое дуновение, почти невесомое прикосновение. — Я тоже по тебе скучаю. По всем вам. — Где ты была? — спросила Каденс. — Все это время? Почему ты приходила ко мне всего несколько раз? — Я всегда была рядом, — ответила Дейзи. — Просто ты не всегда была готова меня увидеть. Сегодня — готова. Сью тебя подготовил. — Сью… — Каденс покачала головой. — Он так по тебе тоскует. Вы там… видитесь? — Видимся, — кивнула Дейзи. — Он хороший брат. Лучший. Но ему нужна была не я. Ему нужен был кто-то живой, кто поймёт. Ты. Я рада, что вы наконец поговорили. Каденс молчала, переваривая. За окном догорал закат, и в багровых лучах Дейзи казалась почти прозрачной, сотканной из света и воспоминаний. — Зачем ты пришла сейчас? — спросила наконец Каденс. — Хочу тебе кое-что показать, — Дейзи спрыгнула с подоконника и протянула руку. — Пойдём. — Куда? — В «Мраморную летопись». Точнее, в одно место, которое ты ещё не видела. Сью постарался. Каденс взяла её за руку — и снова почувствовала только лёгкое дуновение, словно держала за руку ветер. Они вышли из комнаты, спустились по лестнице (никто их не видел — призраки и те, кто их видит, остаются невидимыми для остальных), пересекли холл и вышли в сад. Ночь уже опустилась на Мейборт. Луна висела низко над горизонтом, заливая всё серебристым светом. Дейзи вела её по знакомым тропинкам, мимо заросших клумб, мимо фонтана с тритоном, который давно не работал, к самой дальней части сада — туда, где когда-то стояла беседка, увитая диким виноградом. Беседка давно обветшала, но сейчас Каденс увидела, что кто-то привёл её в порядок. В центре беседки стоял небольшой каменный постамент, а на нём — пять мраморных плит, каждая около полуметра высотой. Они были расположены полукругом, как скамьи, на которых они когда-то сидели все вместе. На каждой плите — имя, высеченное красивым шрифтом, и дата: родился — погиб. «Джонатан Синклер. 2009 — 2025». «Миррен Синклер. 2009 — 2025». «Гатвин Патил. 2009 — 2025». «Дейзи Мейчер-Дэнвер. 2009 — 2025». И пятая, чуть в стороне: «Каденс Синклер. 2009 — ». Каденс замерла, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Пятая плита с её именем и открытой датой. Место, оставленное для неё. Когда-нибудь. — Он сделал это, — прошептала Дейзи, останавливаясь рядом. — Втайне от всех. Таскал камни из старого карьера, сам вырезал имена. Говорил, что это место должно стать нашим. Чтобы мы всегда были вместе. — Здесь так красиво, — выдохнула Каденс, оглядываясь. Вокруг плит росли цветы — белые лилии, любимые цветы Типпер, но Каденс знала, что это символ чего-то большего. — Он посадил их сам, — подтвердила Дейзи. — Каждую. Говорил, что лилии — это для Типпер, но на самом деле… они для нас. Для памяти. Она подошла к плите с именем Джонни и провела рукой по камню. — Знаешь, он всегда боялся, что его забудут. Что после смерти не останется ничего, кроме имени в некрологе. А здесь… здесь есть мы. И есть он. Каденс подошла к ней. — Ты часто сюда приходишь? — Каждую ночь, — улыбнулась Дейзи. — Мы все приходим. Смотрим, как цветы растут. Как Сью сидит здесь и разговаривает с нами. Иногда он приносит вино и пьёт за нас. Дурак, конечно, но милый. Каденс невольно улыбнулась, представив эту картину. — А ты? — спросила Дейзи, поворачиваясь к ней. — Ты как? — Плохо, — честно ответила Каденс. — Очень плохо. Я всё время думаю о той ночи. Если бы я подождала. Если бы не выбежала первой. Если бы… — Перестань, — мягко перебила Дейзи. — Сколько можно? Мы сами приняли это решение. Все. Ты не виновата. — Но я осталась жива, а вы… — А мы здесь, — Дейзи обвела рукой беседку. — Мы всегда здесь. В твоей памяти, в сердце Сью, в этих камнях, в этих цветах. Мы не исчезли, Кади. Мы просто… изменили форму. Каденс опустилась на колени перед плитой Миррен. Провела пальцами по высеченным буквам. — Она так и не увидела свою выставку, — прошептала Каденс. — Так и не рассказала тому лодочнику о своих чувствах. Так и не… — Она видела, — сказала Дейзи, садясь рядом с ней на траву. — Мы все видели. Мы видели вашу жизнь после нас. Каждую минуту. Миррен знает, что ты носишь её рисунки с собой. Знает, что ты плачешь по ночам. Знает, что ты любишь её. — Я люблю, — выдохнула Каденс. — Я всех вас люблю. И эта любовь меня убивает. — Не убивает, — возразила Дейзи. — Она тебя держит. Если бы не любовь, ты бы уже давно сдалась. А ты здесь. Ты борешься. Ты пришла к Сью. Ты говоришь со мной. Это и есть жизнь. Каденс посмотрела на неё. Дейзи сидела, обхватив колени, и смотрела на звёзды. В лунном свете она казалась такой же, как всегда — живой, тёплой, настоящей. — Я скучаю по тебе, — прошептала Каденс. — По тому, как ты смеялась. По тому, как мы сидели на пирсе и болтали ни о чём. По тому, как ты заставляла меня расслабляться. — Я тоже скучаю, — Дейзи повернулась к ней. — Но знаешь, что я поняла там, — она подняла глаза к небу, — что настоящая любовь не исчезает. Она просто… переходит в другое измерение. Становится частью тебя. И ты можешь либо носить её как груз, либо как крылья. — Как крылья? — переспросила Каденс. — Ну да. Смотри. — Дейзи встала и подошла к плите Гата. — Гат всегда говорил, что мы должны жить за себя и за тех, кто не может. Что наша задача — нести их свет дальше. Так что ты не просто Каденс, которая выжила. Ты — Каденс, которая живёт за пятерых. За нас всех. Каденс молчала, обдумывая её слова. — Это так тяжело, — сказала она наконец. — Иногда я просыпаюсь и не понимаю, зачем вставать. Зачем есть. Зачем дышать. — А ты вспомни, — Дейзи присела перед ней на корточки. — Вспомни, как Миррен рисовала рассветы. Как Джонни играл на гитаре и фальшивил, но ему было плевать. Как Гат читал свои книги и делал вид, что не замечает, как ты на него смотришь. — Она улыбнулась. — Я всё видела, Кади. Я знаю, что ты его любила. И знаю, что он тебя любил. Каденс вздрогнула. — Откуда ты… — Я была рядом, — просто ответила Дейзи. — Мы все были рядом. И мы знали. И мы были счастливы, что вы наконец нашли друг друга. Пусть даже на одну ночь. — Этой ночи было мало, — голос Каденс дрогнул. — Нам нужно было больше времени. — Всем всегда нужно больше времени, — вздохнула Дейзи. — Но у нас было то, что было. И это было прекрасно. Она встала и оглядела плиты. Потом, словно вспомнив что-то, развела руки в стороны — и в них материализовались пять белых лилий. Свежих, только что срезанных, с каплями росы на лепестках. — Откуда? — изумилась Каденс. — Я же призрак, — усмехнулась Дейзи. — Могу немного магии. На самом деле это Сью принёс их сегодня утром, а я просто… материализовала. Хочешь помочь? Каденс кивнула и встала. Они подошли к первой плите — Джонни. — Его любимые цветы? — спросила Каденс. — Он любил всё яркое, — улыбнулась Дейзи. — Но лилии… они напоминают ему о бабушке. О Типпер. Думаю, ему бы понравилось. Она положила лилию у подножия плиты. Цветок словно сам нашёл место, прильнув к камню. — Джонни, — тихо сказала Дейзи, — это тебе. От нас. Спи спокойно, дурачок. Мы тебя помним. Каденс сглотнула ком в горле. Они перешли к плите Миррен. — Она обожала белые цветы, — сказала Дейзи, кладя лилию. — Говорила, что они идеальны для натюрмортов. Помнишь, как она заставляла нас позировать с букетами? — Помню, — кивнула Каденс. — Мы тогда все перепачкались в краске. — Это был лучший день, — улыбнулась Дейзи. — Миррен, ты была лучшей художницей из всех, кого я знала. Пусть земля тебе будет пухом. Гат. — Он не любил цветы, — задумчиво сказала Дейзи. — Считал это сентиментальностью. Но лилии… они напоминают о Типпер, а он её обожал. Так что пусть будет. Она положила цветок. — Гат, спасибо тебе за твою мудрость. За твоё спокойствие. За то, что ты всегда был рядом. Мы скучаем. Каденс почувствовала, как слёзы текут по щекам, но не вытирала их. Они подошли к плите с именем Дейзи. Та замерла на мгновение, глядя на собственное имя. — Странно, — сказала она тихо. — Видеть своё имя на камне. — Ты не хочешь… — начала Каденс. — Хочу, — перебила Дейзи. — Это мой цветок. Мне он нужен. Она положила лилию и долго смотрела на неё. — Себя не похвалишь… — усмехнулась она. — Но я была хорошей. Правда. Я любила вас всех. И буду любить всегда. Каденс обняла её — насколько это было возможно. Руки прошли сквозь призрачное тело, но она чувствовала тепло и свет. — Осталась ты, — Дейзи взяла последнюю лилию и подошла к плите Каденс. — Твоя очередь. — Но я ещё жива, — возразила Каденс. — Это не важно, — покачала головой Дейзи. — Этот камень — не для смерти. Он для памяти. Для того, чтобы ты помнила: ты тоже часть нас. Всегда. Она положила лилию к подножию пятой плиты. — Каденс, — сказала она торжественно, — ты наша. Ты Лжец. И ты будешь жить за нас всех. Дышать за нас. Смеяться за нас. Иногда плакать — тоже за нас. Но главное — жить. Каденс стояла, глядя на пять белых цветов, мерцающих в лунном свете. Пять жизней, пять судеб, пять любовей. — Я постараюсь, — прошептала она. — Знаю, — улыбнулась Дейзи. — Ты сильная. Самая сильная из нас. Поэтому ты и осталась. Они постояли в тишине, слушая, как ветер шелестит листьями, как далеко плещется океан. — Дейзи, — сказала вдруг Каденс, — а что там? Где вы? Дейзи задумалась. — Там… светло, — ответила она. — Очень светло. И мы все вместе. Джонни, Миррен, Гат, Типпер. Мы сидим на бесконечном пляже и смотрим на бесконечный океан. Иногда к нам приходят другие. Но мы всегда ждём вас. — Нас? — Тебя. Сью. Дакоту. Рейчел. Всех, кого любили. Мы будем ждать. Сколько понадобится. А пока — живите. Слышишь? Живите по-настоящему. Каденс кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Я передам Сью. — Передай. И скажи ему, чтобы он перестал дурить с травой. Она ему не нужна. У него есть ты. И есть мы. — Он тебя слушает? — Иногда, — улыбнулась Дейзи. — Но ты ему нужнее. Вы теперь команда. На востоке начало светлеть. Дейзи посмотрела на горизонт. — Мне пора, — сказала она. — Рассвет. — Ты вернёшься? — Всегда, когда буду нужна. Просто позови. Она шагнула назад, и её фигура начала таять, растворяться в предрассветном тумане. — Дейзи! — крикнула Каденс. — Спасибо! — Не за что, — донёсся тихий голос. — Береги себя, Кади. И помни: мы всегда рядом. И она исчезла. Только пять белых лилий остались лежать у подножия мраморных плит, напоминая о том, что этот разговор был наяву. Или во сне? Каденс уже не различала. Она опустилась на колени в центр полукруга, обняла себя руками и заплакала. Впервые за долгое время — не от отчаяния, а от облегчения. От любви. От того, что они есть. Даже если незримо. Солнце медленно поднималось над океаном, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Новый день начинался. И Каденс была готова встретить его. За её спиной, в тени беседки, стоял Сью. Он пришёл на рассвете, как делал каждое утро, чтобы проведать цветы. И увидел Каденс, сидящую среди плит, и пять свежих лилий, которых он не оставлял. Он не стал её окликать. Просто стоял и смотрел, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и светлое. Она видела их. Разговаривала с ними. Значит, всё не зря. Он тихо развернулся и пошёл обратно к дому, оставляя Каденс наедине с рассветом и памятью. Лжецы всегда будут вместе. Даже если не в этом мире.