Хоррор в комнате 404. Том 1

Духёк, прекрасно знавший, как Ёнсан ненавидит прикосновения к голове, испуганно вращал глазами, ожидая взрыва.  Но вместо того чтобы разозлиться, Ёнсан покорно склонил голову, подставляясь под руки Ханама. Пока друзья в недоумении наблюдали за этой сценой, Ханам опустил руки. — Впредь сушись хорошенько. — Ты волновался? На вопрос Ёнсана Ханам лишь усмехнулся и легонько хлопнул его по плечу. — Что за сентиментальные вопросы? Ладно, вы так опоздаете. Бегите. Только тут все осознали, что времени осталось совсем мало, и поспешили к корпусу. Ханам тоже развернулся в сторону кафетерия за своим американо. Однако, почувствовав на себе взгляд, он обернулся: вдалеке стоял Ёнсан и смотрел на него. Чего это он? Причины он не знал, но вид у Ёнсана, застывшего столбом, был какой-то потерянный, и Ханаму стало неловко. Слишком фамильярно себя повел?» Они ведь живут в одной комнате всего месяц и общаются на уровне «привет-пока». А тут он вдруг начал вести себя как закадычный друг. Ханам подумал, что в глазах Ёнсана это могло выглядеть странно. Ситуация казалась продолжением того неловкого утреннего разговора. Да, сушить ему волосы — это было лишнее. Вспомнил Хани и перегнул палку. Решив в будущем соблюдать дистанцию и сближаться постепенно, Ханам, скрывая смущение, натянул вежливую улыбку и зашагал прочь. А вот у Ёнсана от этого действия — неестественно яркой улыбки и поспешного ухода — в голове все смешалось. Сложно было описать это состояние одним словом, просто полный хаос. Уж лучше бы в голове было пусто. От переизбытка эмоций и мыслей даже виски заломило. Он потер шею, все еще чувствуя фантомное прикосновение прохладных длинных пальцев Ханама, зарывавшихся в его волосы. Когда-то давно, во время тренировки в додзё, инструктор в шутку несколько раз ударил его по голове.  С тех пор Ёнсан ненавидел, когда трогают его волосы. Но когда это сделал Ханам, вместо раздражения пришло другое чувство: страх, что если он оттолкнет руку, то ранит чувства Ханама. Хотя само прикосновение к голове ему по-прежнему не нравилось. — Тебе теперь нормально, когда волосы трогают? — Нет, — ответил на вопрос Духёка Ёнсан, сидя в аудитории и откидывая назад уже почти сухие волосы. — Значит, когда тот хён тебя гладил, ты просто терпел? — Угу. Духёк и Ёнсан наверняка по-разному понимали причины этого терпения, но разговор продолжился. — А этот твой сосед, похоже, добрый. Он всегда такой? — спросил другой однокурсник. Левая бровь Ёнсана дернулась вверх. Чего это все так интересуются его хёном?» Девушка с каре уже несколько раз спрашивала про Ханама, и это раздражало. — В смысле «всегда такой»? Какой? — огрызнулся Ёнсан, и однокурсник поморщился. — Ну, когда он не улыбается, выглядит холодным, но говорит мягко, улыбается приветливо. А еще то, как он беспокоился, что ты голову не высушил… Это так отличается от моего безнадежного брата. Вспомнив собственного брата, парень скривился еще сильнее. — Хотел бы и я себе доброго хёна. И добавил потише: — А то на нашем факультете у старших характер — просто жесть. Духёк тоже вставил свои пять копеек: — А я бы хотел не хёна, а нуну. Внезапно тема разговора сменилась на спор: кто лучше — старший брат или старшая сестра. Впрочем, спорить было не о чем: оба единодушно выбрали «нуну», и тут же посыпался бред, приправленный фантазиями парней, у которых никогда не было старших сестер. — Нуна не стала бы меня бить, как мой брат. — Вот бы у нуны были красивые подружки. Чтобы познакомила. Ёнсан, у которого в реальности было целых две старших сестры, подпер подбородок рукой и пропустил этот бред мимо ушей. Вместо этого он вспомнил Ханама. Его хён и правда добрый. Заботливый. Честно говоря, если так подумать… Внезапно по спине пробежал холодок. Он резко оборвал мысль, которая начала формироваться в подсознании. «Если так подумать» — это как? Хён добрый, потому что Ёнсан ему нравится. Нет, не то чтобы… В итоге Ёнсан, чья голова снова пошла кругом, уткнулся лбом в парту и долго не мог подняться, совершенно не обращая внимания на профессора, начавшего лекцию.

***

По дороге в общежитие после всех пар Ёнсан пытался привести мысли в порядок. Однако с того момента, как он осознал, что во время занятий снова не смог спросить Ханама о лунатизме, его терзали сомнения, которые не давали покоя. Это настоящий лунатизм или он меня соблазняет? Действительно ли лунатизм Ханама реален? Конечно, если искать странности, их можно было набрать целый ворох. Оттого всё становилось еще запутаннее. Он определенно выглядел спящим. Ханам, который творил странные вещи с ним спящим, но тут же падал и засыпал мертвым сном, стоило Ёнсану начать сопротивляться, выглядел как человек, погруженный в глубокий сон. Но кое-что не давало Ёнсану покоя. Время. То, что он начал проявлять интерес именно после того случая, — это совпадение? Ханам, который раньше жил в общежитии как призрак — приходил, спал и уходил, — внезапно начал звонить, требовать, чтобы Ёнсан пришел, предлагать побыть вместе и даже угощал едой. Все эти действия начались после той ночи, когда Ханам мастурбировал, глядя на спящего Ёнсана. А что, если он делал так и раньше? Ёнсан, прикладывавший палец к сканеру на входе в общежитие, почувствовал, как мысли уносятся в пугающую даль. Представить, что руки Ханама ощупывали его спящего, было до головокружения жутко. Воображение рисовало всё более яркие картины, и он, тряхнув головой, вошел в холл общежития. Может, после того как Ёнсан его застукал, он притворяется, что ничего не помнит, и специально подкатывает, чтобы проверить его реакцию? Стоило мысли потечь в одном направлении, как она устремлялась только туда. Повернуть этот поток в другую сторону было невозможно. Он пытался изменить ход мыслей, но остановить уже хлынувшую воду было нельзя. Даже добравшись до своей 404-й комнаты, Ёнсан продолжал размышлять о том, когда именно Ханам начал испытывать к нему чувства и приходил ли он к нему в постель каждую ночь. Сам факт, нравится он Ханаму или нет, уже не казался важным. С сегодняшнего утра Ёнсан был твердо уверен: Ханам в него влюблен. Смыв с себя пот, Ёнсан сел на кровать и перевел взгляд на пустую постель Ханама. Как и всегда, одеяло было сложено идеально ровным квадратом. — Ху-у-а. Он выдохнул так глубоко, что из открытого рта вырвался странный звук. Прошлой ночью он спал на этой кровати вместе с Ханамом. Ему казалось, что он до сих пор чувствует присутствие Ханама, его глубокое дыхание, щекочущее шею. Ёнсан прикрыл рукой затылок. Хён проснулся раньше него. Возможно, пока Ёнсан спал, тот снова трогал его тело или, обнимая сзади, делал еще что-то непотребное. Волоски на теле Ёнсана встали дыбом. Он не мог понять, чем вызван этот озноб — страхом или чем-то иным. Затем память вернула его к утренней фразе, брошенной Ханаму: «Я это обдумаю». Тот вопрос Ханама — «почему ты так спокоен?» — определенно свидетельствовал о том, что ему тяжело дается эта однополая безответная любовь. Это задело Ёнсана, и он пообещал подумать. Однополая любовь, значит. За восемнадцать с лишним лет жизни он и представить не мог, что столкнется с такой проблемой. В глазах помутнело. Отношения между мужчинами, как и обычные пары, подразумевают физическую близость. Ёнсан машинально начал примерять ситуацию на окружающих его парней. Нет, совсем мимо. Но, что пугало больше всего, с Ханамом всё было иначе. Скиншип[1] с ним не вызывал отвращения или неприятных чувств. И это были не просто мысли — кожа Ханама уже не раз касалась его. К тому же, казалось, он уже наполовину сдался Ханаму прошлой ночью. Да и как не сдаться, если он толком даже не сопротивлялся. Какое там сопротивление… В итоге он слушался его во всем. Ханам говорил вернуться — он возвращался в общежитие, бросая друзей. Ханам звал спать вместе — он лез к нему в кровать. Но даже при всем этом спать в одной кровати — это уж слишком, разве нет? Впрочем, отрицать это сейчас бессмысленно: факт того, что прошлой ночью он уснул в объятиях Ханама, никуда не денется. Ёнсан тупо смотрел на кровать соседа. — Я дома. — А-а-а-а! Голос Ханама раздался внезапно. Ёнсан с криком подскочил на кровати. Ханам, застывший у двери от неожиданности, широко раскрыл глаза. — Что? Что такое? И тут же, с напряженным лицом, он начал осматривать комнату, спрашивая Ёнсана: — Что-то случилось? Ты что-то видел? При этом он сделал шаг назад, плотно прижавшись спиной к двери и приняв оборонительную позу. Хотя Ханам явно беспокоился, не случилось ли чего с Ёнсаном в комнате, на самом деле его собственный страх был сильнее. Он был готов в любой момент открыть дверь и выскочить обратно. Но Ёнсан, ослепленный своей уверенностью в чужой влюбленности, списал поведение Ханама на то, что тот потерял равновесие от нахлынувших чувств. Мысль о том, насколько сильно его, Ёнсана, действия влияют на старшего, заставила его сердце сжаться. Поэтому он поспешил оправдаться, чтобы успокоить застывшего Ханама. — Я просто испугался, внезапно услышав голос хёна. Ханам всегда возвращался в общежитие ближе к полуночи. А сегодня он пришел еще до шести, так что испуг Ёнсана был вполне объясним. Решив, что парень настолько задумался, что не услышал звука открываемой двери, Ханам, снимая обувь, спросил: — Ты пугливый? Много чего боишься? На самом деле Ёнсан не был трусом. Скорее, он принадлежал к тому типу людей, которые сосредотачиваются на реальности, а не на гипотетических ситуациях, поэтому страх ему был неведом. — Как все, обычно. К тому же он редко вздрагивал. Если кто-то внезапно выскакивал перед ним, он лишь мельком взглядывал и проходил мимо — такой уж у него был характер. Но на Ханама он реагировал остро. — Кстати, хён, ты сегодня рано. — Подумал, может, поужинаем вместе. Ханам увидел через окно библиотеки проходящего мимо Ёнсана и пошел за ним. Раз уж он решил подружиться с соседом, то запланировал совместные ужины, чтобы накопить силы перед промежуточными экзаменами (и укрепить ауру против призраков). — Я теперь буду приходить пораньше. Ёнсан ждал продолжения, пока Ханам ставил сумку. — Давай ужинать вместе. Ханам, видя замешательство младшего, выдал свое «М?» с таким видом, словно отказ не принимался. Это выглядело нагло. Ёнсан не мог доверять себе: если они будут проводить вместе больше времени, неизвестно, чем это кончится. Если он окончательно поддастся, то ступит в совершенно новый мир, а добавлять опыт однополых отношений в свою биографию он пока не планировал. Ёнсан начал уклончиво оправдываться, чтобы отказаться. — Я… скоро промежуточные, и… — Времени мало, но неужели у тебя нет времени даже на ужин? Глаза Ханама на мгновение устремились в пустоту. Не потому, что он что-то увидел, он просто просчитывал ходы. — Ты сегодня тоже готовишься к экзаменам? — А? Нет. На этот внезапный второй вопрос Ёнсан, все еще переваривавший первый, невольно ответил честно. Сказал и тут же пожалел, но Ханам уже прищурился и улыбнулся. — Значит, сегодня мы можем поесть вместе. — … В обычное время он бы придумал отговорку про встречу с друзьями с факультета, но сейчас голова совсем не варила. — Хорошо. Так и не найдя способа отвертеться, Ёнсан, давший согласие, был увлечен Ханамом в столовую. — Мы идем в нашу столовую? — Ну да. А куда еще? Ёнсан, полагавший, что раз его пытаются соблазнить, то угостят чем-то вкусным, покачал головой, входя в столовую общежития. — Я думал, будет что-то… особенное. — Особенное? А, ну да. — Ханам, согласившись, искоса глянул на Ёнсана, который первым взял поднос. — Это ведь впервые. — Что именно? — Наш совместный обед вне стен общежития. На самом деле, совместная трапеза уже была — когда они заказывали курицу. Но если уточнять место действия, то, куда бы они ни пошли, это будет «впервые». Впервые в китайском ресторане, впервые в закусочной с тонкацу, впервые в мясном ресторане… Впервые. Ёнсан искоса взглянул на Ханама. И правда, всё впервые. С ума сойти, он волнуется из-за другого парня. С легким вздохом, в котором слышалось самобичевание, он занял столик. Вдалеке виднелся Ханам, который с жадностью набирал воду. Увидев, как тот умудрился водрузить на поднос сразу два стакана и идет к нему, Ёнсан резко встал. — Зачем ты взял два? — Тебе. Ханам, с довольной улыбкой сообщивший, что принес воду для Ёнсана, на самом деле вел себя совершенно не в своем духе. Как же с ним сблизиться? В глазах Ханама Ёнсан по-прежнему выглядел напряженным. То и дело бросал косые взгляды, ерзал на месте — не заметить это было невозможно. Ханам, который никогда в жизни не пытался первым пойти на сближение, тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Но он решил, что дружеские отношения с Ёнсаном облегчат жизнь в комнате 404, да и в случае чего, как вчера, будет проще прийти ему на помощь. Если подумать, удивительно, что он вообще пришел к нему в кровать. Сам Ханам прекрасно знал: позови его малознакомый хён спать вместе, он бы ни за что не пошел. Слишком уж Ёнсан добрый. Пусть точек соприкосновения у них было мало, они прожили вместе больше месяца. Этого времени достаточно, чтобы составить примерный портрет человека по его речи и поступкам. Поэтому Ханам ляпнул первое, что пришло в голову, уверенный, что Ёнсан всё стерпит: — А для тебя обед со мной тоже показался чем-то особенным? Брошенный наугад камень обернулся для лягушки катастрофой. Ёнсан, как раз хлебнувший супа с капустой, прыснул и в панике начал вытирать рот тыльной стороной ладони. Ханам, натянув виноватую улыбку, протянул ему салфетку. — Прости. Зря я заговорил, пока ты ешь. — Н-нет, ничего. Поскольку Ханам не вкладывал в свои слова глубокого смысла, он легко переключился на другую тему. Они говорили о повседневных мелочах, но Ёнсан продолжал зацикливаться на вопросе про «особенность» момента. С точки зрения Ёнсана, это выглядело так, будто Ханам открыто кричит: «Ты мне очень интересен!». А когда они закончили есть и встали, последовал еще и двусмысленный намек. — У тебя спина очень широкая. Впрочем, когда я трогал её вчера… Фраза оборвалась на полуслове. Трогал и что? Что с ней не так? В памяти всплыла темная ночь, когда он час или два лежал в объятиях Ханама, не в силах сомкнуть глаз. Ёнсан быстро убрал поднос на конвейер и вышел, но Ханам снова заговорил: — Точно. Ты вчера удивился, когда я предложил спать вместе? — А, нет? Ответ был настолько явно растерянным, что Ханаму стало неловко. Он решил, что лучше извиниться заранее. — Извини. — Да нет же, всё нормально. — В общем, вчера я просто… — Просто? Оправдание никак не приходило в голову, и Ханам замялся, но на этот раз Ёнсан, решивший докопаться до истины, поторопил его с ответом. Ханам искоса глянул на Ёнсана, а затем опустил глаза. В его взгляде мелькнуло что-то сложное, похожее на замешательство. Ёнсан закусил губу. Чего он так смотрит? Уж лучше бы пялился открыто или, наоборот, злился. К чему этот взгляд, от которого на душе становится как-то странно? — Почему ты предложил спать вместе? — спросил Ёнсан, облизнув пересохшие губы. Ханам, видя, что младшего снедает любопытство, выдал лучшее оправдание, на которое был способен: — Просто… захотелось. Ответ был дурацкий, но ничего более изобретательного в голову не пришло. Ханам бросил эту фразу и первым направился к лифтам. — Знаю, звучит странно, но вчера просто… А? Куда он делся? Ёнсана, который должен был идти следом, нигде не было. Ханам вытянул шею, заглядывая в коридор, ведущий к столовой. Ёнсан стоял там же, где и минуту назад, с совершенно отсутствующим видом. — Эй! Лифт приехал! — Я… я по лестнице. По лестнице пойду. Ему срочно требовалось побыть одному. Услышав это, Ханам вернулся в коридор. — ? Вращая безумными глазами, Ёнсан уставился на Ханама. Тот неловко улыбнулся. — Тогда я тоже пойду по лестнице. — … — Вместе с тобой. — …… Ёнсан невольно издал звук, похожий на сдавленный стон. Смутившись, Ханам опустил ресницы. Его густые, веерообразные ресницы очертили идеальную дугу, и это выглядело невероятно красиво. Когда веки поднялись, открылись глаза, отражающие искусственный свет лампы. Не солнечный свет, не лунный, не звездный — всего лишь электрическая лампа, но как они могут так сиять? Ёнсан, словно зачарованный, сглотнул, глядя в эти блестящие глаза, в которых утонула даже родинка под левым веком. — Со мной… вместе? — Угу. Ханам, видимо, тоже смутился и отвернул лицо в сторону. — Мне же нужно попасть в комнату, а там никого… Ёнсан был сам не свой. Он двинулся с места, а Ханам засеменил следом, держась в полушаге позади. От такого откровенного флирта всё тело зудело. Конечно, такое случалось и раньше. Но всё же, но всё же… Да что такое... Ханам вел себя так, будто не мог вынести ни секунды одиночества и хотел быть только с ним. Из-за этого Ёнсан даже забыл, на каком они этаже. Он просто механически переставлял ноги, видя перед собой ступени, как вдруг его дернули назад за капюшон худи. Прежде чем он успел обернуться и посмотреть, за что зацепился, раздался голос: — Четвертый этаж. Ханам указал пальцем на цифру на стене. — А. Он чуть не прошел мимо, даже не заметив этого. Словно сломанный робот, Ёнсан повернул к 404-й комнате. Чем ближе они подходили к двери, тем теснее Ханам прижимался к Ёнсану. Тот, чувствуя это всем телом, пытался уклониться ближе к стене. Но Ханам продолжал наступать, заставляя его практически вжиматься в стену. — Заходи первым. Ханам подтолкнул его в спину, пропуская вперед. Чувствуя давление руки на своей спине, Ёнсан нервно взъерошил волосы на затылке и достал ключ-карту. — Послушай, хён. — Что? — Нет, ничего. Он хотел попросить убрать руку со спины, но побоялся, что это будет выглядеть так, будто он придает этому слишком большое значение. — Ты потом куда-то пойдешь? — Куда? — В библиотеку или… «С чего вдруг библиотека?» — подумал Ёнсан и покачал головой. — То есть никуда не пойдешь? — Никуда. Вообще-то он собирался в тренажерный зал. Ханам, который всегда приходил поздно, мог этого не знать, но Ёнсан после ужина обычно посещал спортзал, оборудованный в общежитии для студентов. Сняв верхнюю одежду, Ёнсан первым пошел в ванную, чтобы почистить зубы. — Что такое? Зачем заходишь? Но Ханам открыл дверь и протиснулся следом. Поскольку тапочки в ванной были одни, Ханам, недолго думая, просто наступил своей ногой прямо поверх стопы Ёнсана, обутой в сланец. И с абсолютно невозмутимым лицом попросил: — Выдави мне пасты. — … [1] В Корее «скиншип» — термин, который описывает интимные, несексуальные прикосновения между близкими друзьями одного пола.