Хоррор в комнате 404. Том 1

Пусть Чхве Ёнсан и смотрел на него взглядом, в котором читалось полное непонимание, Ё Ханам оставался непоколебим. И на то была причина: из-за чужеродных сущностей, что время от времени появлялись даже в ванной комнате, он предпочитал находиться там вдвоем, а не в одиночестве. Конечно, он не мог, словно маленький ребенок, попросить постоять под дверью, пока справляет нужду. Но вот почистить зубы вместе — это, по его расчетам, было вполне допустимо и не так уж обременительно. — Ждать лень, — буркнул Ханам. Взгляд младшего смущал, поэтому он бросил это оправдание и сунул в рот щетку с пастой. Вскоре рот наполнился пеной. Ханам стоял в дверях: одна нога на пороге, другая — на тапочке, в который был обут Ёнсан. «А, надо бы убрать ногу», — мелькнула мысль. Бросив быстрый осторожный взгляд, он убрал ногу с чужой обуви и встал обеими ступнями на порог, старательно избегая смотреть в зеркало, пока чистил зубы. Только тогда Ёнсан повернулся к зеркалу, висевшему прямо перед входом, и тоже занялся гигиеной. Но даже в процессе его глаза то и дело бегали, возвращаясь к отражению Ханама в зеркале. Хм? На мгновение Ёнсану показалось, что волосы Ханама выглядят неестественно длинными. Он присмотрелся. Нет, показалось. В жизни такое бывает. Периферийное зрение часто играет злые шутки, так что он не удивился. Тем временем рот наполнился пеной. Пока Ёнсан сплевывал белую пену, его склонившееся тело открыло часть зеркала, которая до этого была скрыта. И там, рядом с собой, Ханам увидел женщину. Когда человек пугается слишком сильно, его тело каменеет. Ханам застыл, скованный ужасом, но благодаря опыту, накопленному за последние дни, сумел через силу продолжить чистить зубы, делая вид, что ничего не замечает. К счастью, растрепанная женщина в зеркале стояла спиной, и игнорировать ее присутствие было проще. Послышался шум воды из крана. Ёнсан открыл воду, чтобы прополоскать рот. Взгляд Ханама метнулся туда и снова вернулся к зеркалу — фигура женщины никуда не исчезла. Она все еще стоит рядом с ним? Если быть точным, она стояла в той части комнаты, что находилась за спиной Ханама, за порогом. Прямо по диагонали сзади. Спину пронзило неприятное покалывание. Любопытство всегда было его проклятием. Ханаму до дрожи хотелось обернуться и проверить своими глазами, есть ли там кто-то. Было страшно, но невыносимо интересно. «Нельзя», — одернул он сам себя. Взгляд Ханама снова застыл на отражении. Не нужно оборачиваться. Ни в коем случае не надо подавать виду, что он видит ее. Но стоило ему принять это решение, как уголки его глаз снова напряглись. Женщина в зеркале начала медленно поворачиваться. Тощая женщина, облаченная в погребальный саван, неспешно вращалась в сторону Ханама. Рука с зубной щеткой замерла, нервы натянулись до предела. И именно в тот момент, когда их взгляды должны были встретиться, Ёнсан, закончив полоскать рот и вытирая губы, выпрямился, перекрыв собой обзор. Только тогда Ханам смог опустить голову и разорвать зрительный контакт с призраком. Пока Ханам тонул в пучине страха, Ёнсан, освежившись, поднял голову и заметил, как старший поспешно отвел глаза, глядя на него через зеркало. Из-за этого у Ёнсана возникла лишь одна мысль — он подглядывал за ним через зеркало. Ёнсан неловко вспомнил, как только что выплевывал пену. Ха, наверное, это выглядело уродливо. Он ведь еще и громко полоскал горло. Надо было вести себя потише. От мысли, что Ханам видел весь этот процесс, стало стыдно. — Хён. — А? Ханам, поспешно встретившийся с ним взглядом, выглядел на редкость растерянным. От смущения Ёнсан слегка улыбнулся и снял резиновые тапочки. — Не мог бы ты немного отойти, чтобы я вышел? Ханам, еще раз украдкой проверив зеркало, наконец смог расслабить напряженные плечи. Он крепко зажмурился, снова открыл глаза, коротко кивнул и отступил в сторону. Как только Ёнсан вышел, то услышал, как в ванной включилась вода, и Ханам начал суетливо и поспешно сплевывать пену. Тем временем Ёнсан подошел к маленькому зеркалу на шкафу, чтобы проверить свой вид. Сегодня он казался себе каким-то неухоженным. — Почему я сегодня так выгляжу... — пробормотал он, пытаясь привести в порядок волосы, которые с утра не успел нормально высушить, из-за чего на голове был беспорядок. В этот момент из ванной пулей вылетел Ханам и, увидев это, спросил: — Что делаешь? — А, волосы... — Волосы? Голова болит? Ханам переспросил с лицом настолько бледным, что оно казалось синеватым. «Это ты выглядишь так, будто у тебя что-то болит, хён», — подумал Ёнсан, глядя на отражение Ханама, но вслух ничего не сказал, лишь покачал головой. Не хотелось говорить, что он просто прихорашивался. Сказать правду было неловко. Поэтому Ёнсан слегка взъерошил волосы и улыбнулся: — Волосы не слишком длинные? Кажется, пора стричься. Услышав этот повседневный, спокойный вопрос, Ханам наконец немного порозовел. Кровь вернулась к его лицу. Он пожал плечами. — По-моему, нормальные волосы. — Нормальные? — Ага. И эта прическа тебе очень идет. Улыбавшийся Ёнсан слегка приподнял брови и поджал губы. Он явно смутился, и, заметив это, Ханам почувствовал, как его одеревеневшая от страха шея снова обретает подвижность. — Разве тебе такого не говорили? — Нет, ну... Слышал, конечно. На самом деле, какую бы прическу ни делал Ёнсан, ему всегда говорили, что она ему к лицу. Даже когда он побрился почти налысо, вокруг была куча людей, утверждавших, что он выглядит идеально. Нынешняя прическа появилась сразу после выпуска из школы: он покрасился в каштановый и сделал химическую завивку. В школьные годы ему ничего не запрещали, но из-за спорта длинные волосы мешали, поэтому он предпочитал короткие стрижки или «ежик». Только после окончания вступительных экзаменов он отрастил их до желаемой длины. Однако за последние два месяца волосы отросли еще больше, и длина стала какой-то неопределенной. — Просто сегодня посмотрел — на голове черт-те что, — пробормотал Ёнсан оправдываясь, смущенный внезапным комплиментом именно сейчас, когда он был не уверен в своей внешности. В этот момент он выглядел точь-в-точь как первокурсник, всерьез озабоченный своим стилем, и Ханам невольно улыбнулся. И как только ему пришла в голову мысль, что этот крупный, хорошо сложенный и красивый сосед слаб на лесть, Ханам тут же решил использовать это, чтобы сблизиться с ним. Он просиял и начал сыпать комплиментами. — Да какое там «черт-те что». Ты даже утром, когда уходил, выглядел круто. А сейчас вообще отпадно, словно только что из салона для айдолов вышел. — Отпадно? Я? — Серьезно. Очень круто. Эта легкая волна выглядит как укладка, и каштановый цвет идеально подходит к тону твоей кожи. Глаза Ёнсана округлились. А Ханам продолжал болтать без умолку. — И вообще, в чем проблема? Тебе бы и длинные пошли. С твоим лицом и фигурой хоть каре стриги — все будет смотреться. Будь у меня такое лицо и тело, я бы ходил как нищий бродяга, и все равно выглядел бы круто. — Хён, я правда крутой? — Ага. Абсолютно. Чтобы окончательно добить его, Ханам даже показал большой палец. Честно говоря, Ханам впервые в жизни кого-то так нахваливал. Он уже начал беспокоиться, не обидится ли сосед на то, что он хвалит только внешность, игнорируя характер, но, увидев покрасневшее лицо Ёнсана, успокоился. Поэтому он сделал шаг вперед, намеренно вторгаясь в поле зрения Ёнсана, который пытался отвернуться, широко улыбнулся и произнес: — Ты правда очень классный. Напряженное, нервное лицо Ханама разгладилось, черты стали мягкими. Ёнсан крепко сжал кулаки. — Хё-хён тоже... — А? Уши Ёнсана вспыхнули пунцовым. — Хён тоже классный. Уши Ханама тоже покраснели. Кажется, он слышал подобное и в день их первой встречи. Ханам потянулся к своей мочке и начал ее теребить. Слышать, что ты классный, от парня, который красивее тебя... ну такое. Взгляд Ёнсана проследил за пальцами Ханама и остановился на его пылающей мочке уха. Видимо, сильно смущается. Не подозревая, что его собственные уши горят не меньше, Ёнсан наблюдал за лицом Ханама. Бледная, почти синяя кожа теперь отливала розовым. От этого зрелища в горле пересохло. — Хён... ты такой милый. — Э-э? Пока Ёнсан сам удивлялся невольно вырвавшимся словам, Ханам растерялся, услышав, что сосед, который на четыре года младше, назвал его милым. — Назвать старшего милым, это как вообще? Но поскольку он ответил с улыбкой, Ёнсан тоже рассмеялся. В комнате «404» повис смех двух неловких людей, рассеиваясь в воздухе. Когда смех, призванный скрыть смущение, утих, наступила удушающая тишина. И тот, кто назвал милым, и тот, кого так назвали, избегали смотреть друг другу в глаза. — Я... я немного отдохну. Ханам плюхнулся на кровать, а Ёнсан зачем-то достал бутылку воды из мини-холодильника и начал жадно пить. Прошло какое-то время. Лежа на кровати с включенным электроодеялом, Ханам начал таять от тепла, согревающего спину. Он смотрел в телефон, и веки тяжелели. Но стоило ему выронить телефон, почти провалившись в сон, как он заметил, что Ёнсан надевает верхнюю одежду. Сон как рукой сняло. — Ты куда? — Потренироваться. Хён, ты поспи немного. Ёнсан, который все это время украдкой наблюдал за сонным лицом Ханама, посоветовал ему отдохнуть. — Потренироваться? Куда? — В подвал. Ханам, которому редко доводилось спускаться в подвал общежития, не сразу понял. Видя его озадаченное лицо, Ёнсан решил, что тот просто спросонья туго соображает, и любезно пояснил: — В тренажерный зал. Только услышав слова «тренажерный зал», Ханам вспомнил, что в подвале действительно есть столы для пинг-понга и спортивные тренажеры. — А... ты часто туда ходишь? — Да. Почти каждый день. Там было много отличного оборудования, чтобы простаивать без дела. Однокурсники, которым не досталось места в общежитии, часто завидовали, глядя на фото, которые Ёнсан выкладывал в соцсети. — А я ни разу там не был. С этими словами Ханам слез с кровати. Он решил, что лучше уж попотеть на тренажерах, чем оставаться в этой комнате одному. Спортивные навыки у Ханама были сносными, но вот двигаться он не любил. К тому же он был неисправимым домоседом. Но сейчас, чтобы избежать ужасов комнаты «404», Ханаму, вопреки своей натуре, пришлось выйти наружу. Пусть это и было всего лишь другое помещение внутри общежития, но ради безопасности он был готов таскаться за Ёнсаном в спортзал хоть каждый день.

***

Предчувствие Ёнсана, что все это ложь, его не обмануло. Ханам хоть и спустился с ним в подвал, одетый в удобный спортивный костюм и кроссовки, но заниматься явно не собирался. Сначала он плелся по беговой дорожке со скоростью черепахи, а теперь и вовсе уселся в зоне отдыха, потягивая газировку из автомата. Казалось, спорт его совершенно не интересует. Единственным объектом его интереса был сам Чхве Ёнсан. Снова таскается за ним хвостиком. Ёнсан тоже не мог выбросить его из головы. То, как Ханам упорно старался держаться рядом, наводило на мысли: либо у него произошла какая-то внутренняя перемена, заставившая действовать смелее, либо он просто устал скрываться по ночам и решил преследовать его в открытую, по принципу «будь что будет». Интересно, что будет сегодня ночью… С этими смятенными мыслями Ёнсан регулировал вес штанги. Изначально он планировал тренировать плечи, но, бросив взгляд на Ханама, решил переключиться на грудные мышцы. Может, накинуть еще блин? Он помедлил, перебирая диски штанги. Нет, к чему это. Сейчас ему полезнее сделать больше повторений с умеренным весом. Впереди предстояло несколько тестов, и перенапрягаться не стоило. К тому же, объективных причин менять программу и качать грудь именно сегодня не было, так что он решил вернуться к первоначальному плану. Убедившись, что Ханам сидит в прострации, глядя в пустоту, Ёнсан отпустил гриф штанги и вместо жима выбрал гантели. Взяв в каждую руку по 8 килограммов, он встал перед зеркалом. Взгляды редких посетителей тренажерного зала постепенно сфокусировались на нем. Ёнсан, убравший мешающую челку назад, с напряженным, сосредоточенным лицом и бугрящимися мышцами, видными из-под закатанных рукавов футболки, превратившейся в майку, невольно приковывал внимание. Пока остальные с завистью пялились на Ёнсана, вместо того чтобы заниматься, Ханам прошел у них за спинами. Ему наскучило просто сидеть, и он решил осмотреться. Здесь тоже была душевая. В комнате он всегда мылся в спешке, нервничая, а здесь, казалось, можно было принять душ спокойно. Может, в следующий раз ему помыться здесь? Ёнсан ведь тоже пойдет в душ, так что можно будет помыться заодно с ним. Или даже прийти отдельно. В последнее время он мылся слишком уж кое-как. Хорошо еще, что на улице холодно. Будь сейчас лето, он бы чувствовал себя отвратительно липким. Обнаружение душевой до наступления жары немного подняло Ханаму настроение. Продолжая осмотр, он вытянул шею, заглядывая в игровую зону за тренажерным залом. Там стояли столы для настольных игр и простенького спорта. Может, предложить ему потом сыграть партию в бильярд? Можно поспорить на желание, например, проигравший угощает ужином. В любом случае это приведет к совместной трапезе, так что для Ханама такой расклад не был плохим, даже если платить придется ему. Все-таки, когда он с ним, ему определенно спокойнее. Вспомнив Ёнсана, который только что притягивал всеобщее внимание с гантелями в руках, Ханам перестал глазеть на игровую и вернулся мыслями к соседу. Но люди так на него пялятся, это нормально? Конечно, они не смотрели в упор, но не заметить эти взгляды было невозможно. Быть слишком красивым — тоже, наверное, тяжко. Ханам и сам порой привлекал внимание, поэтому понимал эти трудности. Ему хотелось не выделяться, тихо сидеть в углу, но сначала люди проявляли интерес из-за внешности, а потом начинали подшучивать над его именем. Конечно, он понимал, что дразнят его беззлобно, желая сблизиться, но и сам осознавал комичность своего имени — Ё Ханам. Вдруг его осенило: в его имени есть «Ёнха» (младший), а в имени Чхве Ёнсана — «Ёнсан» (старший)[1]. У него даже закралось подозрение, не специально ли тот, кто распределял комнаты, поселил их вместе. Ёнсан и Ёнха. Старший и Младший. Впрочем, имя соседа казалось куда лучше его собственного. — Чхве Ёнсан... — Что делаешь? Ханам, бессознательно пробормотавший имя соседа, вздрогнул и обернулся: голос прозвучал прямо над ухом. Подняв взгляд чуть выше, он увидел Ёнсана, который смотрел на него сверху вниз со странным выражением лица. — Закончил тренировку? — ... Вместо ответа Ёнсан оттянул ворот футболки, вытирая пот с лица, и отвел взгляд в сторону. — А ты, хён... почему... — А? — Нет, ну, что ты там делал? Ханам, который разглядывал игровую комнату и, привалившись к стене, размышлял о семантике их имен, вместо ответа лишь улыбнулся. — А ты все? — Нет. Короткий перерыв. Прошел уже час, а у него только перерыв. — И сколько ты собираешься заниматься? — Каждый день по-разному. Сегодня только два часа. Услышав частицу «только» применительно к двум часам, Ханам вновь осознал, что тело Ёнсана — это не подарок небес, а результат упорного труда. Взгляд Ханама, полный уважения, не отрывался от Ёнсана. Точнее, от его тела. — Круто. Он искренне восхищался этим упорством, этой последовательностью, которой самому Ханаму так не хватало. — Ты очень усердный. У тебя есть сила воли, да? — А, да я просто занимаюсь... Ёнсан смутился, но Ханам покачал головой. — Это и есть самое крутое. Знаешь, сколько людей все понимают, но ничего не делают? Губы Ёнсана дрогнули в улыбке, но он тут же поджал их, стараясь не выказывать, насколько ему приятна похвала. Ханам без труда прочитал эти эмоции. С самой первой встречи Ёнсан казался ему крупным, хорошо сложенным красавцем, но стоило пообщаться с ним пару дней, как выяснилось, что внутри он довольно милый. Ханам посмотрел на него уже более теплым, расслабленным взглядом. Ёнсан, запинаясь, заговорил: — Хён тоже... Хён тоже. Это напоминало их недавний диалог, когда они обменивались комплиментами про «классный» и «милый». Ханам, предчувствуя, что сейчас снова последует какая-то похвала в его адрес, заранее напрягся и сделал шаг назад. Но отступать было некуда — спина уперлась в стену. Словно повинуясь инстинкту, Ёнсан шагнул вперед, сокращая дистанцию ровно на столько, на сколько отступил Ханам. Расстояние было тем же, что и секунду назад, но теперь, когда позади была стена, эта близость стала давить. Возможно, дело было в глазах Ёнсана, которые сверлили его немигающим взглядом. И все же Ханам не стал уклоняться. — Хён ведь тоже каждый день до поздней ночи занимается в библиотеке. Слова ударили по совести. — Думаю, это действительно потрясающе — сидеть и учиться весь день напролет. Мне вот комфортнее двигаться, я бы так не смог. — А... э-э... Ханам, который в библиотеке только и делал, что клевал носом над телефоном, почувствовал себя неловко от такой незаслуженной похвалы. Но признаться, что он просто просиживал штаны, лишь бы не идти в комнату, не позволяла гордость. Поэтому он поспешил сменить тему. — Получается, мы восхищаемся друг в друге тем, в чем сами слабы? Если нас объединить, вышло бы нечто грандиозное. Ха-ха. В общем, слушай. Уже девять часов. Долго тебе еще отдыхать? Слова вырвались в потоке сознания, и Ханам тут же развернулся, направляясь к кулеру. — Воды надо попить, воды. Говорят, при тренировках вода полезна. Ёнсан принял протянутый стакан, выпил воду и вернулся к упражнениям, пока мышцы не остыли. Но при этом он с подозрением косился на Ханама. Пора прекращать так пялиться. Ханам и сам понимал, что вел себя странно, поэтому решил просто проигнорировать этот взгляд. Но Ёнсан смотрел на него не просто потому, что поведение старшего казалось необычным. Что он имел в виду под «объединить»? Даже в ничего не значащих фразах Ёнсан искал скрытый смысл. А слова о том, что «если нас двоих объединить», оставляли на удивление широкий простор для толкований. От этих мыслей лицо Ёнсана начало гореть. И дело было не столько в физической нагрузке, сколько в разыгравшемся воображении. Ёнсану вдруг стало обидно. В отличие от него, Ханам в зеркале выглядел абсолютно спокойным, невозмутимо попивая холодную воду. Казалось, только он один тут потерял душевное равновесие. Какого черта. Почему только он? Сосредоточиться на тренировке стало решительно невозможно, и Ёнсан с пунцовым лицом закончил занятие. Он решил охладить пыл в душе. Сначала хотел включить холодную воду, но вспомнил, что только что тренировался, и выбрал теплую. Холодной водой он ополоснул только лицо. Сам душ занял немного времени. Но, зная, что снаружи его ждет Ханам, Ёнсан замешкался и вышел минут на десять позже. Куда он делся? Однако, выйдя из душа, он не обнаружил Ханама. Ёнсан огляделся, даже повернулся всем корпусом, но не нашел ни следа своего «хвостика». Он тщательно обыскал все вокруг. — Что за... На всякий случай вернулся в комнату 404. Внутри было пусто и прохладно. — Нету. Он направился к своей кровати, чтобы позвонить с телефона, который оставил в комнате. — А. Телефон выключился. — Да что с ним такое. Только он подумал, не сломался ли телефон снова, как в прошлый раз, — свет в комнате внезапно погас. Ёнсан оглядел погрузившуюся во мрак комнату, вздохнул и подошел к столу, собираясь включить хотя бы лампу. Но и она не работала. Электричество отключили? Только у них или во всем здании? На всякий случай он открыл окно и высунул голову: темно было только в 404-й. Такое случалось уже несколько раз. У них тут отдельная линия, что ли? Почему так? Подобное происходило примерно раз в неделю, так что он даже не удивился. Только раздражение накатило. К счастью, такие отключения обычно длились недолго. Ханам исчез, связаться с ним невозможно, телефон выключен, и сделать ничего нельзя. Ёнсан решил, что Ханам не ребенок и, в конце концов, вернется в комнату сам, поэтому забрался на кровать и лег. Телефон, скорее всего, выключился из-за того, что разрядился. Он приподнялся, подключил его к внешнему аккумулятору, который лежал на столе про запас. Наконец-то загорелся индикатор зарядки. Снова забравшись на кровать, Ёнсан почувствовал странный психологический уют в пустой комнате. Когда Ханам был рядом, он нервничал, а теперь, наоборот, успокоился. Ситуация, прямо противоположная той, в которой находился Ханам. Ёнсан медленно моргнул. Тело не устало, но голова была тяжелой. Вдруг по спине пробежали мурашки. Он вспомнил, что делал сегодня на рассвете. Пока Ханам спал рядом, Ёнсан, сидя за столом, предавался тайному пороку. Одной рукой он сжимал свой возбужденный член, а другой — ощупывал собственную грудь. Он тогда с ума сошел, что ли? Грудь он трогал из-за Ханама. Тот несколько раз касался его груди, и Ёнсану стало любопытно, что в этом такого приятного. На самом деле, это было куда более безрассудным поступком, чем просто сон в одной кровати. Заниматься этим, пока сосед спит, вспоминая, как этот самый сосед тебя трогал... Подождите. Брови Ёнсана сошлись на переносице. Хён ведь такой же. Ёнсан знал, что пока он спал, Ханам — сознательно или бессознательно — тайком прикасался к нему. Первое, что он увидел, проснувшись однажды, — это Ханам, мастурбирующий, глядя на него. Он притворяется лунатиком... нет, может, это и правда лунатизм, но факт остается фактом: он приходил к нему спящему. Хён действительно дрочил, глядя на него... или даже трогал его. И это только то, что он заметил за последние четыре дня. Кто знает, что Ханам делал с ним во сне до этого. Температура под одеялом резко подскочила. Ему стало жарко. Спятил, что ли? Что с ним? Почувствовав прилив крови к паху, он растерянно заморгал. Обычно Ёнсан был не из тех, кто возбуждается от фантазий о мужчинах. За всю жизнь он не испытывал подобных чувств, не нуждался в них и не жалел об их отсутствии. Да что же это такое? И к тому же... Ощущение прикосновений кожи Ханама было пугающе живым. Хотя он даже не помнил, чтобы толком трогал его. [1] Имя «Ха-нам» созвучно с корейским словом «ён-ха-нам» (мужчина младше женщины / младший мужчина), а имя «Ён-сан» — со словом «ён-сан» (старший возраст / мужчина старше).