Хоррор в комнате 404. Том 1

В то же самое время Ханам, бесцельно добредший до комнаты отдыха на втором этаже, забился в угол подальше от шумной компании студентов и в отчаянии рвал на себе волосы. Дело дрянь. В комнату не зайти. Где спать? Неужели придется съезжать? В голове роились самые разные мысли. Но если он уедет, что будет с Ёнсаном? Стоило подумать о выселении, как накатила тревога за Ёнсана, который останется там один. За этого наивного первокурсника, который даже не подозревает о существовании призраков. Да плевать. Он же как-то жил один до этого. Но едва чаша весов склонилась к решению спасать собственную шкуру, как мысль о Ёнсане снова перевесила. Кажется, это был первый раз, когда в него что-то вселилось. А если дальше будет хуже? Закон подлости: стоит однажды заметить что-то странное, как оно начинает преследовать тебя повсюду. Теперь, когда Ёнсан столкнулся с аномальщиной, пусть и неосознанно, велика вероятность, что и его жизнь превратится в кошмар. Ханам нервно грыз ноготь большого пальца и тряс ногой. Но почему именно поцелуй? Та тварь, что одолжила тело Ёнсана, просто впилась в него. Грубо, до боли, насильно проталкивая язык. Честно говоря, это было больше похоже на драку, чем на поцелуй. А вот потом, когда он оказался прижат к кровати, поцелуй стал куда мягче. Конечно, из-за сопротивления Ханама в конце всё снова стало жестким, но разница была очевидна. Кто из них двоих? А... Оба? Стили поцелуев отличались. Даже в той суматохе Ханам четко уловил разницу: первый раз — агрессивное вторжение языка, словно вызов на бой; второй раз — акцент на работе губ. Учитывая слухи и собственный опыт, Ханам легко принял тот факт, что в 404-й обитают двое призраков. Но зачем это мужчине? Если бы это была женщина-призрак, еще понятно. Мужчина и женщина. Логика Ханама расширила границы допустимого. Ну, геи после смерти тоже становятся призраками, что тут такого. Тут он вспомнил рассказ сокурсника из 512-й комнаты. История о молодоженах, где жена убила мужа и покончила с собой. Молодожены же. По слухам выходило, что призрак-мужчина — это муж. Но Ханаму с трудом верилось, что женатый мужик, став призраком, полезет целоваться к парню. Да и если это женщина — тоже бред. Даже если это была жена, целовать чужого мужика на глазах у своего (пусть и мертвого) мужа? Ситуация запутывалась всё сильнее. Да и доказательств, что байка правдива, нет. Тут Ханаму вспомнился его недавний кошмар: мужчина, склонивший голову под определенным углом, словно собираясь поцеловать его. Возможно, это были не молодожены, а просто гей и какая-то женщина. Но почему именно он? Ханам с досадой подумал, что лучше бы они лезли целоваться к красавчику Ёнсану. Но тут же осекся. Для этого призраку пришлось бы вселиться в самого Ханама и заставить его наброситься на соседа. Тогда поцелуй всё равно состоялся бы, но в придачу он мог бы получить по морде от взбешенного Ёнсана и загреметь в больницу. Не хотелось бы такого. Уж лучше пусть Ёнсан будет одержимым. По крайней мере, Ханам знал о ситуации и был морально готов. Он мог бы понять странное поведение соседа, а вот Ёнсану принять такое было бы куда сложнее. Хотя, если подумать о собственной безопасности, сложно сказать, чей «захват» хуже. Если Ханам натворит дел под гипнозом — его побьют. Если в Ёнсана вселится бес — его атакуют. В итоге придется сделать то, что он откладывал. Надо рассказать. Неизвестно, насколько Ёнсан поверит в чертовщину, творящуюся в 404-й, но раз уж аномалия коснулась и его, молчать больше нельзя. Ханам решил, что сейчас — самое время выложить всё: и про легенду о 404-й, и про свой опыт с призраками. Протестовать и требовать смены комнаты лучше вдвоем, чем одному. Да и если он будет один истерить, а Чхве Ёнсан продолжит жить припеваючи, то будет выглядеть психом. А так хоть разделят ношу. Он взял телефон, который успел схватить в спешке. И отправил сообщение Ёнсану. [Мне надо тебе кое-что сказать.] Ответ, который, как он думал, заставит себя ждать, прилетел мгновенно. [Сказать?] [Да.] В этот раз ответ пришел не сразу. Прошло несколько минут. [Что-то важное?] Важное. Чертовски важное. Ханам подтвердил, и вскоре получил ответ: [Хён, каким бы ни было твое признание, я готов принять всё, так что не торопись.] Прочитав сообщение, Ханам нахмурился. Он не совсем понял, что именно тот имел в виду, но, похоже, посыл был такой: говори всё, что на душе. [Спасибо. Но я думаю, это лучше обсудить с глазу на глаз, а не в переписке. Можешь выйти?] Говорить о том, что в комнате обитают призраки, находясь внутри самой комнаты, было жутковато. Ханам решил выманить Ёнсана наружу. [Где встретимся?] Ханам хотел выбрать место, где не будет лишних ушей, чтобы не подпитывать слухи о 404-й, пока он сам там живет. [Хочу поговорить в тихом месте. Как насчет дальней комнаты отдыха на первом этаже?] [Сейчас немного неудобно, можно я выйду через 20 минут?] Спуститься вниз занимало от силы две минуты, но Ёнсан просил двадцать. Ханам, хоть и сгорал от нетерпения, согласился. [С тобой всё в порядке, хён?] [В смысле?] [Ну, ждать 20 минут.] Забота в словах Ёнсана немного успокоила Ханама. Тот ведь наверняка был шокирован, проснувшись посреди поцелуя, но вместо того чтобы злиться, даже улыбался. [Нормально. Я подожду.] В любой другой ситуации Ханам велел бы ему заткнуться и спускаться немедленно, раз разговор важный, но сейчас он ответил великодушно. [Больше 20 минут не займет. Иди первым.] В быстром ответе чувствовалась решимость Ёнсана подготовиться как следует. Но Ханам так и не понял, зачем тому нужно столько времени. [Ок.] [Правда. Я соберусь максимально быстро.] Да что там собираться? С мыслями, что ли? Или готовится предъявлять претензии за то, что случилось? Ответа он не нашел, но, как и договаривались, пошел в комнату отдыха на первом этаже. Как он и ожидал, в дальнем углу никого не было. Ханам купил в автомате яблочную газировку и стал убивать время, потягивая напиток. В голове он прокручивал различные сценарии предстоящего разговора. Но, как ни крути, всё, что он собирался сказать, звучало как собачий бред. Особенно сложно было бы сказать: «Это ты, Чхве Ёнсан, первым полез целоваться». Дело в том, что когда Ёнсан очнулся, Ханам уже лежал на нём сверху, что создавало впечатление, будто именно он и был инициатором. Взвесив всё это, Ханам пришел к выводу: Ёнсан наверняка заблуждается, думая, что поцелуй начал он, Ханам. И он был абсолютно прав. Поэтому Ханам заготовил оправдание, чтобы объяснить Ёнсану, который, вероятно, думает, что его насильно поцеловали, что на самом деле это Ханам здесь жертва. Уже пора бы ему спуститься. Стоило ему проверить время, как дверь комнаты отдыха открылась. Вошел Ёнсан — и почему-то он сиял ярче обычного. — Я пришел. Голос чуть громче, чем нужно, раскрасневшиеся щеки, горящие глаза — всё это было устремлено на Ханама с пугающей интенсивностью. «...?» Ханам озадаченно подумал: «Чего это он такой возбужденный?» К тому же, он явно принарядился. Надо было просто спуститься на первый этаж общежития — а он в рубашке, черных брюках, хотя обычно ходит в спортивках. Да и укладку, кажется, сделал. Собрался где-то ночевать? Тогда понятно, почему он копался 20 минут. Ханам почувствовал противоречивые эмоции: «Ему нельзя сегодня оставаться одному», но в то же время: «Может, это и к лучшему, чем ночевать с ним вдвоем». С этими мыслями он окликнул соседа: — Чхве Ёнсан. — Да. Ёнсан, чьи глаза сияли в свете ламп, уверенно шагнул к нему, мгновенно сократив дистанцию. — Мне нужно кое-что сказать. Ёнсан с улыбкой кивнул. Даже этот жест «я весь во внимании» не помог Ханаму начать. Слова застряли в горле. — Понимаешь, то, что ты услышишь, может тебя шокировать. — Всё в порядке, — бодро ответил Ёнсан и слегка развел руки, всем своим видом показывая: «Я готов принять всё». Ханам выпалил единственное, что вертелось на языке: — В нашей комнате призрак. Голос Ханама, звонко прозвучавший в пустой комнате отдыха, четко достиг ушей Ёнсана. Он всё прекрасно расслышал. Но Ёнсану показалось, что он ослышался, поэтому он переспросил: — Что? Кажется, я не так понял. Можешь повторить? Реакция была в пределах ожидаемого, поэтому Ханам, не смутившись, повторил: — Я говорю, в нашей комнате призрак. Что за бред сивой кобылы? Ёнсан гадал, с чего вдруг Ханам несет такую чушь. В чем проблема? Зачем выдумывать такую нелепицу? Ёнсан, который с замиранием сердца готовился к признанию в любви и так старательно наряжался, хотел было откинуть волосы со лба, но вовремя одернул руку. Не хватало еще испортить прическу, над которой он столько корпел перед зеркалом. — Ты удивлен? Не веришь? Но Ханам, ищущий поддержки, выглядел таким отчаявшимся, что Ёнсан решил для начала просто выслушать. Он скрестил руки на груди и молча ждал продолжения. Для Ханама эта поза стала добрым знаком. По крайней мере, его готовы слушать. Это позволило ему говорить чуть более свободно. — На самом деле, с тех пор как я заселился, меня постоянно мучают сонные параличи, я вижу всякое. — Должно быть, тебе было тяжело. Ёнсан сказал это из вежливости, просто посочувствовав состоянию Ханама, но тот напрягся. На лице Ханама мелькнуло выражение сдерживаемого страдания — подбородок сморщился, как грецкий орех, — но это длилось лишь мгновение. — К тому же, в комнате постоянно происходит какая-то чертовщина. Ты же тоже знаешь? Ты сам говорил про поломки, про стук в стену. Окна, которые он закрывал, вдруг оказывались открытыми; вещи, оставленные на столе, падали на пол. Были и другие странности, пусть и не внутри комнаты: например, комендант во время обхода всегда пропускал 404-ю, сразу переходя от 401-й к кладовке. Когда Ханам спросил его позже, почему тот не проверил их комнату, комендант отмахнулся: мол, слышал шум, значит, кто-то есть, зачем заходить. И после этого тоже ни разу не заглянул. Разве это доказательства существования призраков? Просто совпадения. Ёнсан, которого совершенно не интересовала мистика, слушал вполуха, но внимательно разглядывал Ханама. Не похоже, что он пытается сменить тему, чтобы скрыть чувства. Он реально напуган. Если бы это была просто попытка уйти от разговора о любви, Ёнсан бы сразу перешел в наступление и заговорил о поцелуе. Мол, «пусть ты и набросился на меня, но поцеловал-то первым я», — и подвел бы всё к счастливому финалу. Но под холодным светом ламп лицо Ханама было бледным. А в глазах читался неподдельный страх. Пока Ёнсан наблюдал за ним, Ханам продолжал вываливать всё, что знал о 404-й. — А еще, ты знаешь легенду о 404-й комнате? Я сам только сегодня узнал. Даже не подозревал, что такая есть. Ханам пересказал историю, услышанную от однокурсника. Ёнсан слушал, но его больше волновало состояние Ханама, чем эти байки. И он верит в такую чепуху. Этот бледный парень, который был ниже и тоньше его самого, так мило щебетал о своих страхах, что Ёнсан невольно умилился. Он расцепил руки и упер их в бока. — Говорят, это известная история. Наверняка комендант тоже в курсе, поэтому и пропускает нас при проверках. Точно тебе говорю. Возможно, от радости, что наконец-то нашел слушателя, Ханама прорвало. — А еще те кошмары. Помнишь, когда ты первый раз не ночевал, я тебе названивал? Это потому что мне было жутко оставаться одному. — Вот как. Даже сейчас гордость не позволяла Ханаму прямо сказать парню на 4 года младше: «Мне было страшно». Вместо этого он использовал слово «жутко». Но Ёнсан смотрел на него с нежностью, кивал и поддакивал. В какой-то момент поток слов иссяк. Стыдоба какая. Слишком много наболтал. Ханам мысленно обругал себя за болтливость и перешел к сути. — Так вот. — Да. — В тебя вселился призрак. — Чего? Даже Ёнсан, слушавший вполуха, не смог скрыть своего изумления. Увидев его реакцию, Ханам пустил в ход заготовленное объяснение. — Помнишь, ну... мы целовались. — ... На лице Ёнсана отразилась тревога, он слушал со смешанными чувствами. — Это не я начал, а ты. Поверь мне. Ты, может, не помнишь, но это ты меня поцеловал. Тревога Ёнсана усилилась. — Ты не веришь, потому что был не в себе. Но это правда. Ханам, словно умоляя поверить, схватил Ёнсана за одежду и посмотрел на него снизу вверх. Этот взгляд до боли напоминал знаменитого кота из «Шрека». Все его тело, каждый взгляд кричали: «Поверь мне!» Какой же он милый. Ёнсан почувствовал, словно его сердце пропустило удар. Он просто не может поверить, что это я поцеловал его первым. Насколько же он не уверен в себе, раз выдумывает одержимость призраком, лишь бы избежать ответственности. Стало даже жаль его. Ну да. Иначе зачем бы он ждал ночи, пока Ёнсан уснет, чтобы прийти к нему тайком. В голове Ёнсана Ханам окончательно превратился в человека, сгорающего от безответной любви. А сам Ханам, не подозревая об этом, сделал еще шаг, вплотную приблизившись к соседу. — Поверь. Я не начинал этот поцелуй. Ханам уже набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить: «Это сделал призрак, вселившийся в тебя. Теперь и ты в опасности, давай вместе пойдем и потребуем переселения». Но Ёнсан опередил его. — Я знаю. — Что? — Я тоже знаю. Ханам от неожиданности потерял дар речи. — Знаю, что это не ты, хён. Ёнсан сделал шаг навстречу застывшему Ханаму. — Это ведь я первый начал. Поцеловал тебя, когда ты сидел на мне. Расстояние между ними было ничтожно малым. Но Ханам был настолько потрясен, что даже не заметил этого. Потому что в голове всплыла одна пугающая догадка. — Ты, что же... ты всё знал? Ханам, зацепившийся за фразу «Это ведь я первый начал», понял её так: «Неужели Ёнсан был в сознании, даже когда в него вселились? Или он знал, что здесь есть призрак? Ну конечно. Он же не слепой, не мог не замечать всей этой чертовщины». А Ёнсан, видя, что Ханам не отрицает часть про «тебя, когда ты сидел на мне», интерпретировал молчание по-своему: «Неужели Ёнсан знал, что Ханам всё это время был в него влюблен?» Ёнсан пристально посмотрел на Ханама. — Да. — ... Получив подтверждение, Ханам закрыл рот. — Значит, тебе тоже было неловко об этом говорить. Решив, что Ёнсан, как и он сам, просто делал вид, что не замечает призраков, чтобы не нагнетать обстановку, Ханам пробормотал это себе под нос. Ёнсан, нежно прижавшись подбородком и щекой к макушке опустившего голову Ханама, ответил: — Я тоже поначалу сомневался, не был уверен до конца. — Понимаю. Я тоже. — Поэтому я даже думал, что было бы лучше, если бы ты, хён, сказал первым. — Вот как. Их диалог был идеальным примером того, как двое могут говорить об одном и том же, но видеть совершенно разное. И всё же беседа продолжалась. Ёнсан обнял Ханама за плечи, чувствуя, как тот поник. Он склонил голову, крепко прижался губами к макушке Ханама, которая до этого касалась его подбородка, и тут же отстранился. Ханам, разумеется, не мог понять истинного смысла этих действий. Он просто чувствовал единение с Ёнсаном, который, должно быть, страдал так же, как и он, и делился своими переживаниями по поводу жизни в 404-й. — Тебе, наверное, тоже было очень страшно, — произнеся это тихим голосом, Ёнсан крепче сжал объятия. Ханам послушно прижался к нему. Более того, он даже осторожно обнял Ёнсана в ответ. — Вот оно что. Ты всё знал. Ханам похлопал Ёнсана по спине. Он чувствовал облегчение от того, что был не единственным, кто мучился, и что теперь у него появился союзник. Ему было жаль Ёнсана, который терпел всё это в одиночку, да так искусно, что сумел обмануть даже соседа по комнате. — Надо было сказать мне. А он, не зная этого, оставлял Ёнсана одного в комнате, сбегая в библиотеку. Захлестнутый чувством вины, Ханам поднял голову. — ... Их лица оказались слишком близко. Ёнсан уже склонился над ним, поэтому, стоило Ханаму поднять голову, они практически столкнулись носами. — Ох, прости. Испуганный Ханам первым отпрянул назад. Только сейчас он осознал, как нелепо они выглядели, обнимаясь, словно закадычные друзья, хотя никогда таковыми не были. Ему стало неловко.