Хоррор в комнате 404. Том 1

В это время Ханам, лениво ковыряясь в обеде, искал в телефоне всякую всячину. Половина запросов касалась паранормальных явлений, половина — советов по отношениям. А точнее — как правильно отказать. Но про однополых соседей по комнате ничего найти не удалось. Сетуя на то, что он, похоже, единственный в такой ситуации, Ханам отложил ложку и начал тереть лицо руками. Аппетит окончательно пропал. Он убрал за собой поднос и направился в библиотеку. Может, подработку найти? Залог за общежитие не вернуть, так что он подумывал переехать хотя бы в гошивон[1]. Надо было сразу так сделать. Карманные деньги, которые Ханам получал от родителей, были очень ограничены и меньше среднего по сравнению со сверстниками. Жить было можно. Он по натуре не был транжирой, да и на развлечения с друзьями или свидания не тратился. Но для жизни в гошивоне денег было катастрофически мало. Ему не хотелось заставлять родителей волноваться. Чтобы сохранить всё в тайне от родителей, придется покрывать расходы заработком. Но так как подавать заявку на ночевку вне общежития каждый день невозможно, чтобы выбраться из той комнаты, нужно выехать окончательно. А для этого нужны деньги. И всё же, кроме денег, его беспокоил Ёнсан. С чего бы ему о нем беспокоиться? Но мысль о том, чтобы оставить этого сияющего, свежего первокурсника одного в логове призрака, почему-то сильно скребла на душе. Но и уйти вместе… И почему он ему вообще нравился? Ситуация вызывала лишь тяжелые вздохи. В конце концов, решив, будь что будет, Ханам полез в рюкзак за учебником для дневной лекции. — … Беда не приходит одна. Утром он собирался в спешке и взял не тот учебник. Выругавшись про себя, Ханам направился обратно в общежитие, чтобы поменять книгу. По дороге в комнату тревога не отпускала его ни на секунду. Ханам не знал расписания Ёнсана. Он был в курсе лишь о наличии или отсутствии первой пары, но будет ли сосед в комнате прямо сейчас — оставалось загадкой. После того как вчера они расстались в такой суматохе, а затем он провел время в одиночестве, новая встреча казалась невероятно неловкой. Впрочем, вечно избегать ее было нельзя — рано или поздно столкнуться придется. Ханам осторожно открыл дверь ключ-картой. Странно, но он сразу понял, что Ёнсан внутри. Его присутствие ощущалось на удивление мощно. Ёнсан просто был там, но его аура чувствовалась кожей, даже без визуального подтверждения. Войдя внутрь, он увидел Ёнсана, безмятежно спящего на кровати. Везет же людям. Глядя на раскинувшегося в позе морской звезды соседа, Ханам почувствовал укол обиды за свою бессонную ночь. Но обида быстро прошла: мелькнула мысль, что Ёнсан, возможно, проворочался всю ночь и уснул только сейчас. Тот факт, что утром, когда Ханам ненадолго заходил, соседа не было — видимо, ушел ни свет ни заря, — и то, что сейчас, в самое обеденное время, он провалился в такой глубокий сон, наводило на мысль, что он совершенно не в порядке. Этот вывод казался более чем обоснованным. Впрочем, он тоже человек. Вряд ли он может быть в полном порядке. Слова Ёнсана о том, что поцелуй ему понравился, как минимум указывали на сексуальный интерес. И в такой ситуации оставить его одного ночевать в 404-й... Ханам невольно проникся к нему сочувствием. Оставить его там на всю ночь было жестоко. И все же, он как-то выдержал. Должно быть, ему было страшно. Ханам слишком хорошо знал этот ужас одиночества в их комнате. Не зря же он сам когда-то звонил гуляющему Ёнсану и ныл, требуя вернуться. Для Ёнсана присутствие соседа, пусть даже просто спящего, было бы лучше, чем ничего. Единственным утешением было то, что Ёнсан, по его словам, не обладал «зрением» и не видел призраков. Успокоив себя этим, Ханам отвернулся от спящего соседа и подошел к своему столу. Среди аккуратно расставленных книг он нашел нужный учебник для дневной лекции, достал тот, что взял по ошибке, и поменял их местами в рюкзаке. Теперь оставалось только развернуться и уйти. Но Ханам не сдвинулся с места. Он замер, разглядывая спящего Ёнсана. Взгляд сам собой зацепился за него, без всякой задней мысли. — М-м... Словно почувствовав на себе лишний взгляд, Ёнсан завозился, повернулся на бок и приоткрыл глаза. Ханам, упустивший момент для побега, встретился с ним взглядом. Ёнсан, моргая, смотрел снизу вверх на стоящего перед ним Ханама. Он пришел, пока он спал? Или это опять лунатизм? Видимо, эти мысли крутились у него в голове перед сном, поэтому спросонья он продолжил думать о том же. Прошло секунды две, прежде чем Ёнсан осознал, что сейчас не ночь, а солнечный день, и поспешно сел на кровати. — Хён? — А, да. Я за учебником зашел. Хотя его просто позвали по имени, Ханам почувствовал себя так, словно оправдывается. Ситуация, где он объясняет цель своего визита, казалась жалкой, и он неловко улыбнулся одними уголками губ. Зрачки Ёнсана лихорадочно задрожали. Хён, я тебе нравлюсь? Этот вопрос был главным в списке, за ним следовали: «Ты приходил ко мне в постель специально?» и «У тебя лунатизм?». Но внезапное пробуждение спутало все мысли. Вместо этого вылетело привычное, вежливое приветствие: — Доброе утро... то есть, хорошо спал? Для обеденного времени приветствие прозвучало свежо. — Э... ага. Сам-то? Но Ханам принял эту небрежность. И втянулся в разговор. — Я тоже... И ночью ничего странного не происходило. Он добавил это, чтобы успокоить Ёнсана, и это была чистая правда. Вчерашний кошмар он уже отбросил как просто дурной сон. — Ничего не было? — Ага. Если ты переживал из-за призраков или чего-то такого, то всё было спокойно. Слова Ёнсана принесли облегчение. Проверить их истинность было невозможно, но почему-то Ханам ему верил. Возможно, дело было в его глазах, бесконечно далеких от лжи. — ... — Ты сегодня тоже уходишь? — спросил Ёнсан, видя молчание Ханама. Несмотря на отсутствие странностей прошлой ночью, Ханаму все еще было не по себе рядом с ним. — Собираюсь. — А разве заявки на ночевку два дня подряд одобряют? — Ну, надо попробовать. Договорив, Ханам заметил, что Ёнсан странно мнется. Куда делась его вчерашняя уверенность и дерзость? Почему он теперь смотрит так робко и осторожно? Ханам догадывался о причинах, но решил сделать вид, что ничего не замечает, и закинул рюкзак на плечо. — Ты спи дальше. Я пошел. — Постой, хён. — Что-то еще? Ёнсан помедлил, подбирая слова. Он хотел выяснить: действия Ханама, когда тот спал, были продиктованы симпатией или все же болезнью? Конечно, если это лунатизм, сам Ханам мог об этом и не знать. Поэтому он начал осторожно: — Ночью... когда ты спал, ты ничего странного не чувствовал? — Вчера ночью? В мотеле? Ханам мгновенно насторожился. Вопрос звучал так, будто странности могли преследовать его и за пределами проклятой 404-й комнаты. Ёнсан с серьезным лицом покачал головой: — Нет. Вообще, обычно. — Обычно? — Да. — В каком смысле? Сонный паралич или типа того? — Нет, не то. Ёнсан понял, что Ханам трактует его слова в мистическом ключе. Он хотел спросить прямее, но слова застряли в горле. Если всё это было лишь его фантазией, если Ханам никогда его не любил... принять это было бы слишком тяжело. Внезапно Ёнсан схватился за голову и начал ерошить волосы. Ханам удивленно уставился на него. — Ты чего? Ёнсан издал мучительный стон. Услышав голос Ханама, он замер. — Что с тобой? Голос Ханама стал резким. На мгновение ему показалось, что в Ёнсана вселяется призрак. Но опасения оказались напрасными. Ёнсан поднял голову и посмотрел на него. — Что за... Увидев, что младший сосед выглядит так, словно вот-вот разрыдается, Ханам расслабился и непонимающе моргнул. Ёнсан внимательно изучал лицо моргающего Ханама. А затем протянул руку и схватил его за запястье. Хоть Ханам и стал пугливым из-за призраков, обычно захват запястья не вызывал у него паники. Но поскольку это сделал Ёнсан, он напрягся и попытался вырвать руку. Пока Ханам сопротивлялся, Ёнсан вглядывался в его лицо. Он не понимал. Он не был всевидящим. По одному лишь выражению лица прочитать мысли было невозможно. Как говорится, можно измерить глубину моря, но не человеческую душу. Стесняется ли Ханам, потому что ему нравится Ёнсан? Растерян? Или напуган? Разобрать было нельзя. — Отпусти. Ёнсан тут же разжал пальцы и тяжело вздохнул. Затем, решив отбросить все надежды, он произнес: — Хён, мне кажется, у тебя лунатизм, — озвучил свои подозрения Ёнсан. Даже если Ханам притворялся лунатиком, чтобы скрыть влюбленность, или же если он действительно болен — оставлять это без внимания было опасно. Ради блага самого Ханама стоило предупредить его, так что Ёнсан начал перечислять недавние события. — В прошлый раз я проснулся, а ты сидел на моей кровати. Он хотел добавить, что Ханам при этом занимался самоудовлетворением, но не решился и перешел к следующему пункту. — Это было начало. Потом ты внезапно отключился, и мне пришлось переносить тебя обратно. Ханам нахмурился так, что на лбу пролегли складки. Слова Ёнсана не укладывались в голове. С чего вдруг лунатизм? — После этого такое случалось еще пару раз. А однажды... Ёнсан опасливо покосился на хмурого Ханама, словно щенок, ожидающий, что его вот-вот отругают. — Что «однажды»? — Ты залез на меня сверху. Услышав это, Ханам переспросил: — Это точно был я? — Да. — Ты уверен? Это не было... чем-то другим? Ханам вспомнил призраков, которых видел по ночам. Ёнсан тоже мог неосознанно поймать сонный паралич и увидеть их. Может, он принял ту тварь за него? В комнате, кроме него, был только сосед, так что самовнушение могло сыграть злую шутку. — Я чувствовал вес. — Вес? — Говорю же, ты залез на меня. Сначала Ханам представил, как призрак наступал ему на живот в первую ночь в 404-й, но, заметив, как стремительно краснеет лицо Ёнсана, понял, что мыслит не в том направлении. — И как именно я залез? — Словно хотел... наброситься. Голова пошла кругом. Похоже, его тело тоже захватывали призраки, как и тело Ёнсана. Он никогда не страдал от проблем со сном, так что в 404-й комнате единственным объяснением была одержимость. Значит, Чхве Ёнсан думал, что он каждую ночь пытается его изнасиловать? Ханам закусил губу. Теперь стало ясно, почему Ёнсан вел себя так самоуверенно вчера. Но спросить напрямую «Что именно я делал?» или «Ты думал, я в тебя влюблен?» он не мог — вид у Ёнсана был слишком подавленный. Поэтому он задал другой вопрос: — А сам ты как думаешь? — О чем? Ёнсан, избегавший взгляда после слов о том, что на него «набросились», медленно поднял глаза. — Это похоже на лунатизм или... — Опять ты про призраков? — Да. Потому что я уже видел, как в тебя вселялись. Ханам явно намекал на тот случай с поцелуем. Ёнсан почувствовал прилив разочарования от того, что его так глубоко не понимают. Он слегка нахмурился: — Вообще-то, тогда я был в полном сознании. С этими словами он встал с кровати. Ханам вынужден был задрать голову. Ёнсан был выше него более чем на десять сантиметров, и чем ближе он подходил, тем выше приходилось смотреть. Сократив расстояние до одного шага, когда их тела почти соприкасались, Ёнсан положил ладони на плечи Ханама. — Это я поцеловал тебя, хён. Это был я. — ... — А не призрак. Хмурое выражение лица Ханама сменилось шоком. Глаза округлились, рот приоткрылся. Взгляд Ёнсана невольно скользнул к этим губам. У него даже язык розовый. В приоткрытом рту, за губами, которые были краснее, чем у большинства людей, виднелись ровные, как зернышки кукурузы, зубы и кончик языка. При мысли о том, что вчера он касался их, Ёнсана бросило в жар, и он поспешно отвел взгляд. Но образ Ханама остался перед глазами. Он был красивым мужчиной с тонкими чертами лица. Но Ёнсана влекли не черты, а сам «цвет» Ханама. На самом деле, критерии идеального типа Ёнсана во многом сводились к цветам. Белая кожа, естественные черные волосы, алые губы. И теперь к этому списку, который некоторые называли классическим, а другие высмеивали за банальность, добавился еще один пункт: розовый язык. Вдобавок, хоть это и не касалось цвета, туда же попали милые передние зубы. Дошло до того, что Ёнсан уже не понимал: это Ханам подходит под его идеал или сам Ханам стал его идеалом. От этих мыслей он почувствовал прилив стыда. Поэтому, глядя на Ханама, который в замешательстве потерял дар речи, он заговорил первым, словно оправдываясь: — Я вообще-то мужчин не люблю. — А... э... Только тогда застывший Ханам отмер. Его бегающие глаза выглядели забавно. Решив, что терять уже нечего, Ёнсан пошел в наступление: — Как я уже говорил вчера, ты мне нравишься, хён. — А. — А я тебе как? «Что происходит?» — Ханам от шока едва мог дышать. Сосед, младше его, держал его за плечи и, по сути, снова признавался в симпатии. В голове Ханама созрело решение. Надо съезжать в гошивон. Жизнь в 404-й комнате окончательно летела к чертям. И призрак, и сосед — оба методично высасывали из него рассудок. Чувствуя, что больше не выдержит, Ханам убрал руку Ёнсана со своего плеча, собираясь решительно отказать ему. — Что значит «как»? Никак. И встречаться с тобой я не собираюсь. На эти твердые слова Ёнсан кивнул с пугающим спокойствием. — Понял. Такое легкое согласие озадачило Ханама. Ёнсан пожал плечами, глядя ему в глаза. — Честно говоря, для меня отношения тоже были бы в тягость. — Что? — Я думал, что нравлюсь тебе, хён, поэтому допустил мысль, что мы могли бы встречаться, если ты признаешься. Но это не значит, что я умираю от любви. — Ты же сам спросил, как ты мне! Зачем тогда спрашивал? На самом деле, решительный отказ Ханама ранил Ёнсана. Была ли это рана на сердце или удар по гордости — граница стерлась, но боль была настоящей. — На всякий случай. — На какой случай? Если бы я сказал, что ты мне нравишься, мы бы начали встречаться? Ты же говорил, что не любишь парней. — Всегда можно попробовать что-то новое. Ханам, не подозревая, что за напускной бравадой Ёнсан скрывает уязвленные чувства, лишь цокнул языком. — Какие нынче дети пошли открытые. Если подумать, Ёнсан действительно ни разу прямым текстом не говорил «люблю». Получается, как он и сказал, он лишь дал волю моменту и наговорил про поцелуи, ошибочно решив, что Ханам к нему неравнодушен. Вероятность того, что он на самом деле не влюблен, была высока. И все же Ханама удивило, что Ёнсан был готов попробовать отношения, невзирая на пол, только потому, что думал, будто нравится партнеру. Неужели мышление настолько изменилось? Чувствуя пропасть поколений, хоть разница была всего в четыре года, Ханам переспросил: — Значит, ты меня не любишь? — ... Ёнсан посмотрел на него с обидой и отвернулся. Ханам, истолковав это по-своему, легонько хлопнул его по руке. — А я-то не знал, переживал, что ты будешь страдать из-за меня. Чувство облегчения оказалось сильнее досады от того, что он зря волновался. Голос Ханама, когда напряжение спало, стал громче. — Даже если тебе кажется, что ты кому-то нравишься, нельзя сразу лезть целоваться. Тем более с языком. Ха... Воспоминание о языке Ёнсана, вторгшемся вчера в его рот, заставило Ханама почувствовать, как во рту скапливается слюна. Вздрогнув, он вытер губы тыльной стороной ладони и сглотнул. Он думал не о кислой мандаринке, а лишь о текстуре чужого языка, но слюнные железы сработали рефлекторно. Первый раз он помнил смутно — лишь шок и ощущение вторжения, словно в драке. Но второй поцелуй сохранился в памяти довольно ярко. То, как его прижали, обездвижили объятиями и поцеловали, пока он лежал под Ёнсаном, крутилось в голове, заставляя Ханама снова и снова вытирать губы пальцами. Увидев это, Ёнсан криво усмехнулся. Хёну противно, что он его поцеловал? Глядя, как Ханам трет рот, словно счищая грязь после разговора о поцелуе, Ёнсан почувствовал, как настроение стремительно портится. Не выдержав, он спросил: — Тебе настолько был неприятен поцелуй со мной? — У меня не было времени понять, приятно это или нет. Все произошло слишком быстро. Забавно, но тот факт, что Ханам не сказал прямо «было противно», немного успокоил Ёнсана. Впрочем, Ханам так отчаянно брыкался, что вряд ли мог что-то почувствовать. Ёнсан не хотел больше обсуждать это и вернулся к главному: — В любом случае, тогда это был не призрак, я сам тебя поцеловал. Так что проверься на лунатизм. Теперь Ханам кивнул с пониманием. Раз Ёнсан не был одержим, значит, и сам Ханам мог быть не под влиянием духа, а просто бродил во сне. Тем временем Ёнсан пятерней зачесал волосы назад и повторил свой вопрос: [1] Гошивон (корейский: 고시원) — небольшое, доступное и минималистичное жильё в Южной Корее. Изначально предназначено для студентов, готовящихся к экзаменам (например, к экзаменам «гоши», откуда и произошло название).