Ни шагу без просекко

Он проснулся в полдень. Миша его не будил, потому что заснул, вытрахавши из него всю душу, с ним в объятиях. Миша спал. Федя попялился на его расслабленное лицо, усмехнулся чуть грустно и выбрался из объятий прямиком в душ. Мишу его копошения разбудили: он увидел. Настроение у Феди было ощутимо приподнятым. Он знал, что Миша отвезёт его домой. Миша ничего не сказал ему, но Федя как-то всё понял. В подвале его запирать не будут. А дома было чудесно! Защищенно по-максимуму, тепло и уютно. Он очень хотел домой. Он соскучился по маме и по папе, даже по их охам-вздохам и крикам тоже соскучился. И по их сладкой чистой кровушке тоже немного заскучал. Он думал о доме, пока мылся, пока собирался и пока они ехали — тоже. Федя мечтательно пялился в окно на одинаковые пейзажи и периодически дергал ногой в такт мелодии, которую периодически намурлыкивал. Миша был молчалив и собран, но Феде было не до этого. Федя предвкушал как маменька с папенькой кинутся его обнимать и кормить, и любить. И Федя тоже будет их обнимать и любить изо всех сил. Его хватило часа на два усиленных мечтаний, потом он придремал ещё на пару часов. Когда он открыл глаза, был уже вечер. Они проезжали ближайший город к родительскому особняку. Федя этот город узнал, пока рассматривал причудливо мелькающие огни в окно. Ехать осталось недолго: часа полтора. Федя хмыкнул сам себе, перегнулся через подлокотник и, покопавшись в холодильнике, вытащил с задних сидений пакетик холодной кровушки. Они выехали за город, и Федя зачавкал довольно. На трассе по темени видно ничего не было — Федя заскучал. Взгляд сам по себе приклеился к вампиру за рулём. — Миш, — позвал Федя, — а сколько тебе лет? Миша не него не посмотрел. И ничего не ответил. — Миша, — позвал Федя ещё раз. Миша вздохнул, наверное, вырвавшись из задумчивости. — Много. — Очень много? — Да. — А правда, что ты не различаешь лица, потому что видел очень много лиц за всю жизнь? — У тебя отец слепой — у него спроси. — Я спрашивал, — легко отозвался Федя. — Он сказал, что не знает. А ты знаешь? — Я знаю, что это наследственное. Но можешь не переживать: ещё не зарегистрировали ни одного слепого мета. — Правда? Тогда тебе буду помогать узнавать лица. Федя ляпнул это и сам не понял, что ляпнул. Чуть нахмурился, пытаясь вникнуть в смысл своих же слов… Теперь Миша глянул на него. Холодно, нарисовав ироничный изгиб губ на фарфоровой маске. — Спасибо, не нужно. Не обижайтесь, Филипп Светлицкий, но в этом деле от Вас помощи никакой. Федя нахмурился ещё больше. — Вообще-то я хорошо различаю лица. И ослепнуть мне не грозит — ты сам сказал. Хмыкнул и отвернулся, скрестив руки на груди. Потому что лица он правда различал хорошо. Хотя Миша, наверное, не успел этого понять. Но и обратного понять он тоже не мог успеть! Федя узнавал всех, кого они видели! Федя несколько надулся, хотя сдулся очень быстро. Миша молчал, и Федя что-то не хотел говорить. Смотрел в окно и думал ни о чем, а потом вдруг машина затормозила. Миша вышел из машины. Федя удивлённо смотрел на знакомые ворота и Мишу, который встал под камерой. Ворота открылись. Миша сел в машину, но Феди там уже не было. Федя уже несся со всей своей вампирской скоростью к особняку, из которого с той же скоростью неслись ему навстречу его любимые родители. Федя на скорости влетел в папу (хотел в маму, но папа бы потом его отругал), мама обняла его сзади, и они встали на крыльце втроём, тесным тёплым коконом из быстро бьющихся сердец. — Как же ты нас напугал, Филипп, — обречённо простонал отец в его макушку. — Какой же ты дебильный, Федя, — проскулила горько матушка. Федя, сам от себя не ожидая, громко всхлипнул и громко-громко разрыдался. Он скучал. Он так скучал! Маменька заплакала в его спину следом. Отец вздохнул тяжко и прижал их вдвоём к своей груди. **** Федя с причмокиванием сосал вкусную кровушку из папиного запястья. Папа ласково гладил его по голове. — Исхудал совсем, — скорбно вздохнул папа. — Это сколько же ты дней нормально не питался? — Много, дорогой, — тихо всхлипнула мама. — Пусть и у меня покушает. Федя отстранился от отцовского запястья и, довольно облизнувшись, перелез к маме на колени. Матушка тоже гладила его по голове, пока он лакомился и её кровью. — Ты отблагодарил Стаханова? — Отблагодарил, — задумчиво отозвался папа, — да только он благодарность исключительно в вербальном виде принимает. — Я слышала, — тихо выдохнула мама. — Нам очень повезло, что столь благородный вампир занимается подобными случаями. Что ж… окажем ему услугу, когда понадобится. Всякое ведь случается… — Да, дорогая. Я тоже так подумал, — застегивая запонки на рубашке, слегка улыбнулся отец. Федя сыто отстранился от маминого запястья, ласково его зализав напоследок. Прижался к её бочку и выдохнул счастливо. — А что было бы, если бы я не пил кровь урожденного ещё дольше? — спросил лениво. Мама тяжко вздохнула, как всегда делала, после того как отзывалась о его умственных способностях, и посмотрела на отца. — Федя, — спокойно сказал папа, — ты довольно слабый для вампира из-за своей физиологии, соответственно выносливость у тебя тоже заметно ниже. Но при этом у тебя слишком высокое либидо. Его удовлетворение требует огромных затрат энергии, которые для твоего организма невозможно восполнить одной людской кровью. Так что без крови урожденного ты либо умрёшь от истощения, либо сойдешь с ума от невозможности удовлетворять свое либидо. Ума не приложу, как мы пропустили этот момент в твоём образовании… Иди, сынок, ложись спать. Мы взяли тебе парочку новеньких, они ждут тебя в спальне. Федя пошёл. В спальне нашлись два новеньких человека. Оба были парнями в промежутке от двадцати до тридцати лет, оба симпатичные и как всегда загипнотизированные его отцом. Федя цапнул одного из них и утянул в постель. Впился в бледную шею раз, потом второй, чуть правее, третий — чуть повыше, четвёртый в ключицу. Но было как-то лениво даже сосать кровь, неважно, с какого места. Толком он ничего у парня и не высосал. По большому счету он был полностью сыт. Федя глянул на парня ещё раз, полапал хозяйство через штаны. Хозяйство было неплохим (родители выбирали ему только лучших), но Федя что-то не хотел ничего. То есть хотел, но не сильно. Больше он хотел спать. Рядом с любимыми родителями, в любимом доме, в любимой постели. Федя шикнул на ребят, и те послушно вышли. А постель была мягкой и ласково-ласково затянула его в добрый сон. **** — Ну вот, а потом он понял, что я на фотографии это я в жизни. И отвёз меня к вам. — Федя, ты такой дебильный, — привычно вздохнула маменька, выслушав его историю. Покачала головой, отпила свежего чаю и взглянула на дивный сад из-под роскошных ресниц. Они сидели в беседке с матушкой на чаепитии, и Федя привычно делился с ней подробностями своей жизни. Он не стал упоминать только секс. С людьми Феде секс не запрещался, с вампирами, наверное, тоже… Федя не был уверен. Он не спал с вампирами до этого и не хотел подставлять Мишу, если вдруг что. — А почему он так быстро меня узнал, если он слепой? Им же месяц нужен на запоминание одного лица. Матушка бросила на него колкий взгляд и некультурно закатила глаза. — Феденька, сынок, месяц — это очень условный срок. Более того, когда говорят про месяц, то имеют в виду, что слепой будет видеть лицо раз в день в течение месяца. Вы же находились вдвоём постоянно — за день он мог видеть твоё лицо десятки раз. — Вот оно что, — просветленно покивал Федя. — А почему вы сами не пошли меня искать, а отправили его? Он же слепой. А здесь матушка хитро улыбнулась, попытавшись скрыть это чашкой, поднесенной к губам, но Федя заметил. — Михаэль Стаханов, Феденька, несмотря на множество своих достоинств, известен, к сожалению, лишь благодаря тому, что является единственным урожденным, кто отказался от мета. — Как это? — М-м… Что ж, есть определённый круг лиц, которые могут вступить в брак с мета. Его очередь дошла давным-давно, да только он не захотел. Его не привлекают мета, и это давно доказано. Он ловит всех сбежавших мета как раз потому, что у него и мысли не возникает их оплодотворить. Кто-то первый попросил его о помощи, прознав о его равнодушии к мета, и Михаэль не отказал. А дальше пошло по накатанной, и теперь любой родитель и жених мета знает, кого звать на помощь. Федя хмуро смотрел в сад и некультурно жевал щеку изнутри. Миша обманывал всех вокруг и довольствовался мокрыми попками мета на постоянной основе. Или, вероятно, обманывал самого себя, не довольствуясь никакими попками совсем. Кроме Фединой. Это было странно. — Мамочка, просекко, — жалобно протянул Федя, тоскливо хлебнув чаю. — Можно, — благосклонно кивнула мама и махнула рукой одному из служек. Бокал просекко стоял у Феди через две минуты. Федя жадно глотнул и выдохнул довольно. Жизнь была прекрасна. Только… чего-то не хватало. Федя прислушался к себе. Хотелось секса. Он вспомнил Мишу, поэтому хотелось секса с Мишей. И просекко было… пресноватым. Хотелось пряной свежей крови, которую никакой алкоголь заменить не мог. — Позвать жениха на сегодня или ты примешь его завтра? — вскользь спросила матушка, всё так же глянув на его из-под веера ресниц. — Жениха? — малость растерянно переспросил Федя. До него не доходило. — Да, твоего будущего мужа. Не хочешь с ним познакомиться? Того, от кого он бежал. Нет, Федя не хотел с ним знакомиться. Он по-прежнему не был готов к тому, что его живот станет огромным, а потом целый вампир выйдет через его маленькую дырочку и порвёт Федю на два симметричных полу-Феди, левого и правого. Но с урожденными было весело и интересно и у них была вкусная кровь, и трахались они до искр их глаз. Ну, судя по Мише. Федя облизнулся и потянулся к бокалу, смочить губы. Ребёнок ведь не нужен был его жениху прямо сейчас, а вот всем остальным жених Федю сможет обеспечить. Федя этого хотел. — Сегодня. — Вот и чудно, сынок. Матушка засияла, подскочила с места и быстро чмокнула его в щеку. — Ты у меня умничка, — погладила его по голове и упорхнула. Федя глянул на одного из служек, таких же загипнотизированных парней. Все они были в его вкусе, чтобы Федя мог удовлетворять свои потребности в любом месте и в любое время. Они все были хороши, но… Федя предвкушал встречу с женихом. **** — Здравствуйте, Филипп, — роскошно улыбался роскошный голубоглазый блондин, протягивая ему ладонь. Мужчина был правда роскошен и красив, и породист, и фигурист, и ещё много чего хорошего у него, наверное, было: родители выбирали ему только лучшее. Федя вложил свою ладонь в чужую, и мужчина галантно поцеловал Федину ладонь. Феде понравилось. Когда этот мужчина станет Феде мужем, то и ноги ему будет целовать. И всё остальное, что Федя захочет. — Здравствуйте, — Федя разулыбался довольно. — Позвольте представиться, Карл Николасович Завулонский. — Карл? — переспросил Федя: имя звучало инородно. — Очень приятно. Родители, улыбающиеся рядом, пригласили их в гостиную. Федя думал над именем, пока они шли до гостиной и вдруг остановился, озаренный. — А-а-а, Карлуша, — понятливо покивал Федя. — Так попугаев зовут, я в интернете видел, — и спародировал попугаичьим голосом, махая руками, словно крыльями: — Карлуша! Карлуша! Улыбка жениха чуть накренилась, но Федя этого не заметил. Родители улыбались спокойно и стыда не чувствовали. Захотел мета — будь добр принимать его таким, какой он есть. — Милое имя, — резюмировал Федя, потому что ему показалось, что Карлуша не понял комплимента. — Спасибо, — сказал Карлуша. Федя гордо расположился в кресле — остальные на диване. Служки разлили по бокалам свежей кровушки: этикет. — Что же… Какие у Вас, Филипп, пожелания относительно торжества? — спросил жених. Федя отмахнулся. — Мне всё равно. Феде правда было всё равно. И на сам факт свадьбы, и уж тем более на торжество. Ему интересен был алкоголь, секс и кровь урожденного. Этот вампир мог ему это дать и, если этому вампиру для этого нужна была свадьба, пускай. Пускай сам этим занимается. — Я Вас услышал. Давайте тогда выберем дату. — Мне всё равно. Можем сегодня, завтра, послезавтра. Когда Вы свободны? Я свободен. Карлуша снова улыбнулся. — Я Вас услышал. — Вы глухой? — любопытно спросил Федя. — Не все слова слышите? А шепот слышите? — Я не глухой, — спокойно ответил Карлуша. — Я хотел донести до Вас, что услышал Ваши желания и буду рад их исполнить. — Вот как, — Федя пожал плечами. — Хорошо. Феде становилось скучно. Такое с ним часто бывало раньше и сейчас было, только… в этот раз было немного по-другому. Карлуша говорил что-то ещё, но Федя слушал себя. С Карлушей было не так, как с Мишей. Карлуша просто «слышал его желания и был рад их исполнять». Карлуше от него нужен был ребёнок и секс. Федю это полностью устраивало. Секунду назад. Карлуша был «пустышкой». С ним не о чем было поговорить, и Карлуша даже не хотел говорить с ним. Федя это уже понимал. Теперь понимал. — Приворожите меня, — уверенно сказал Федя и требовательно посмотрел на жениха. — Есть такой напиток из крови, в который еще травы какие-то добавляют, и он пьянит. Знаете такой? Карлуша осторожно кивнул. — Добавьте в него свою кровь, и я выпью. И приворот сработает. Карлуша снова кивнул. Служки принесли нужные травы (Федя и не знал, что у родителей они есть), Карлуша добавил щепотку в бокал и порезал запястье, наполнив бокал. Федя решительно взял бокал, хотя руки дрожали. И губы уже дрожали. Он начинал тихо всхлипывать, потому что на самом деле ему нравилось только с Мишей. Только с Мишей нравилось просто быть. Но Миша отказался от мета. Федя сделал большой глоток, всхлипнув в бокал, из-за чего немного пролилось ему на руки. Федя глотал слезы и кровь урожденного вместе с травами. Допил до дна, но ничего не почувствовал. Ничего. Он начал вылизывать свои руки, потому что, наверное, дело было в том, что надо было выпить всё до капли. Но ничего не почувствовал. Родители и жених смотрели на него с волнением… и надеждой. Федя плакал и ничего не чувствовал. — Приворот не сработал, — плаксиво сказал Федя, обиженно смотря на папу. — А я не хочу без любви! Папу охнул жалостливо и посмотрел на маму. — Давайте оставим мальчика ненадолго, — мягко произнесла матушка и вышла вместе с женихом. Папа подошёл ближе и сел на подлокотник его кресла. Прижал его к своему боку, по голове стал гладить ласково. — Тише, сынок, тише. Чего ты так расстроился? Приворот на мета не действует просто: вы пьёте слишком много крови урожденных с рождения, чтобы вас привлекала какая-то определенная. — Но что теперь делать? Я не люблю Карлушу! Федя понял. Наконец понял, только когда сам сказал. Дело ведь было не в удовлетворении потребностей, а в любви. — Это нестрашно, Федь. Если не любишь, то не будешь страдать, никогда-никогда. — Но я страдаю сейчас! — заскулил отчаянно Федя в отцовский тёплый бок. — Глупости. Ты переживаешь, потому что впервые будешь отлучен от нас. Оттуда и твои страдания. — Да! Но нет! Ты любишь маму, а мама любит тебя! У меня тоже должно быть так! — Федя говорил и всё больше понимал, чего действительно хотел. — Чтобы мне нравилось разговаривать с ним и смеяться, и даже бояться, и просто быть с ним нравилось! Я сойду с ума с пустышкой! Папа вздохнул. Как-то очень трудно. Федя растерянно поднял взгляд. — Федя, ума не приложу, где ты этого нахватался, — папа говорил спокойно и серьёзно, — но мета не умеют любить. В вас это не заложено природой. Если ты продолжишь верить в любовь, то правда сойдешь с ума, потому что ты её не найдёшь. Федя испуганно вскрикнул, отшатнувшись. Папа смотрел на него с болью и жалостью во взгляде. И с любовью. Федя же… видел. Чувствовал. Точно чувствовал. — Но я же люблю тебя и маму, — проблеял жалобно полным слез голосом. — Сынок… Слеза скатилась по папиной щеке и папа кинулся его обнять. Руки Феди обречённо висели вдоль тела, пока он это слушал. — Сынок, это… это не совсем любовь. Это импринтинг. Такая связь бывает только у детей с родителями. Мы тебя любим, сыночек, мы так тебя любим… Мы с мамой всегда хотели для тебя самого лучшего и старались для этого, правда, только… счастлив ты один не будешь. Слезы текли по Фединым щекам, а Федя… лениво моргал, хоть ничего и не видел из-за слез. Запал куда-то делся. Было не грустно, он не страдал, было… никак. Он ничего не чувствовал. Федя успокоился потом. И папа тоже. Они оба тихо всхлипывали и терли глаза, пока шли выпить чего-нибудь алкогольного и умыться. — Милые мои, — ласково прошептала мама, увидев их по пути. Улыбнулась грустно, втиснувшись между ними, и приобняла обоих. — Передайте гостю, что на сегодня время визита окончено, — устало махнул отец служке. Они умылись с папой в одной раковине, пока матушка распоряжалась принести им выпить. Усадила их, по голове обоих погладила и ничего не спрашивала. Федя жадно хлебнул из бокала просекко и папа на автомате повторил за ним. — Господи, что за дрянь… — Отец редко выражался и ещё реже божился — Федя с матушкой замерли в смятении. Отец посмотрел на супругу и выломал брови. — Извини, Аннушка. И приказал служке принести виски. **** Отец немного выпил с ними в спокойном молчании и ушёл отдыхать. Мама подсела к Феде ближе и начала гладить его по плечу. — Как ты, милый? Что тебя так гложет? — Мама, — у Феди было так ясно в голове сейчас, — я всё понял. Я люблю Мишу. И посмотрел на неё просветленно и серьёзно. Мама удивлённо округлила глаза и слегка приоткрыла рот. — Счастье-то какое, Феденька! — ахнула восхищенно и кинулась его обнимать. — Это ведь чудо, сынок! Федя улыбался и обнимал маму в ответ. Мама отстранилась, улыбчиво смотря на него. — Кто такой Миша, сынок? Это тот крот, которого ты в прошлом году в саду ловил? Или он был Гришей?.. — мама слегка задумалась. — Нет. Миша меня спас из гроба и привёз к вам. Мамочка снова округлила глаза и рот. На этот раз несколько смятенно. — Сынок… я ведь говорила тебе, что Михаэль не любит мета. — А папа сказал мне, что я любить не умею. И что теперь, верить вам после этого? Ты сказала, что он не занимался сексом ни с одним мета, а со мной занимался. И не один раз. Мама ахнула и схватилась за сердце. — И я его люблю, потому что с ним весело и интересно и он добрый и красивый. Даже если он меня не любит, я его просто приворожу. Федя скрестил руки на груди и посмотрел на маму уперто. Мама велела принести ей просекко. Выпила бокал, второй и только тогда снова заговорила с ним. — Федя, ты дебильный, — произнесла с чувством и слезами в голосе. — Но если ты его любишь, то я тебе помогу. Папе пока говорить не будем… **** Федя был готов. Папенька удачно отбыл по делам и мама пригласила Мишу к ним в особняк под предлогом отблагодарить ещё раз, хотя бы обедом. Миша долго и упорно отказывался вежливыми фразами (Федя слышал, потому что мама уговаривала Мишу по телефону и поставила громкую связь), но мама была женщиной и не привыкла слышать отказы. Миша пообещал прибыть к обеду. Федя был счастлив. Он очень ждал обеда. Он не хотел ни крови, ни секса, с тех пор как они с Мишей разлучились, и даже заставить себя не мог куснуть симпатичных людей под боком или хотя бы немного кончить. Он переживал, но был уверен в успехе. Мама встретила гостя и усадила за стол. Федя должен быть приготовить приворот и вынести Мише. Но Федя… никогда раньше не отдавал никому свою кровь. И никогда не ранил себя сам. Он смотрел на свое запястье, и ему было страшно. Федя глянул сквозь неплотно прикрытые двери в гостиную, где мама разговаривала с Мишей. Миша выглядел хорошо, Миша был красивым и равнодушным. Федя видел, что Мише хотелось уйти. На секунду ему вдруг подумалось отпустить Мишу. Пускай… уходит. Если Миша был несчастлив здесь, в этом доме, рядом с ним. Ему снова стало грустно. Потому что он не хотел отпускать Мишу. Федя смотрел на свое запястье и сжимал зубы, дрожа от ужаса. Руки тоже дрожали, когда он подносил лезвие к коже. И дрожали, когда наконец полоснул им. Кровь потекла каплями, слабо очень. Потому что Федя был слабым и ранить себя всерьез просто не мог. Его трясло, он стоял белый как мел и дышал глубоко, мечтая лишь о том, чтобы не свалиться в обморок. Полоснул по тому же месту снова — кровь полилась быстрее. Стало еще хуже и лучше одновременно. К тому времени, как бокал наполнился, рана почти затянулась. Федя, всё еще слабый до ужаса, обмыл руку под краном. Постоял немного, оперевшись ладонями на столешницу, приходя в себя, и наконец вышел в гостиную. Стало больно. Сразу. Потому что Мише было больно и неприятно видеть его — Федя это видел. Но он шёл на ватных ногах к Мише и пытался улыбаться. — Здравствуй, — сказал тихо и поставил перед Мишей бокал. Феде было больно, и он сел к маме под бок, ласково к ней прижавшись. Мама грустновато улыбнулась, погладив его по голове. — Угощайтесь, Михаэль, — радушно сказала мама. — Вы вернули мне самое дорогое, что есть в моей жизни. Наш Федя очень добрый мальчик — что бы с ним было, если бы не Вы… Я правда не знаю, как Вас достойно отблагодарить. Миша сделал небольшой глоток и в лице не изменился. — Разве имя Вашего сына не Филипп? — спросил вскользь, будто Феди здесь и не было. — Только если в документах. Мой супруг хотел назвать его Филиппом, а я хотела Фёдором. Как видите, сын откликается на Федю. — Забавная история. — Вы правы. Я смеюсь до сих пор, — маменька скрыла неприлично широкую улыбку бокалом. — Знаете, Федя очень хотел поблагодарить Вас лично… если Вы не против. Матушка неприлично встала и ушла. Федя остался смотреть на Мишу, который на него не смотрел совсем. Секунды тишины шли. Миша неторопливо пил приворот, Федя не решался что-то сказать. — Миша, — позвал вдруг еле слышно и глянул умоляюще. Миша не смотрел на него. Феди для Миши здесь не было. — Миша, прошу, — отрывисто прошептал Федя и пересел поближе к Мише, почти вплотную. Миша медленно перевёл взгляд на него. Холодный такой. — Что Вы хотите?.. Как мне Вас теперь звать? — Как и раньше. — Вот как. Значит, хоть в этом Вы меня не обманули. — Я не обманывал, — Федя замотал головой, будто бы это могло убедить Мишу. — Что Вы говорите, Фёдор? Всё, что Вы делали, — так это обманывали. — Но… — Что Вы хотите от меня сейчас? — Тебя… — Что? — Я хочу тебя, — тихо искренне сказал Федя. — Я говорил Вам, что меня не интересуют мета, — также тихо и несколько угрожающе произнёс Миша. — Пожалуйста, Миша, не злись на меня. Я никогда не хотел делать тебе больно. Я… — Но ты сделал. И делаешь сейчас. Я не хочу тебя ни видеть, ни знать. Миша неприлично встал и ушёл. **** — Он влюбился в Михаэля Стаханова. Федя жалостливо смотрел в окно и страдал. Мама рассказывала всё папе. — Хорошо, — неожиданно спокойно отреагировал глава семейства. — Если он правда его любит, то пускай следует за ним. На мета не распространяются законы. Федя может поселиться у Михаэля, преследовать Михаэля, ограничить передвижения Михаэля — словом, рамок нет, лишь бы сил хватило. Федя удивлённо смотрел на папу и даже не совсем верил. — Собирайся, сынок, я тебя отвезу. Федя пулей полетел собирать вещи. Папа вручил ему наличные на всякий случай, хотя у Феди был свой счёт в банке, они сели в машину и поехали. Очень просто. Прошло около часа, когда они остановились перед воротами и высоким забором. — Это его дом? — спросил Федя. — Да. — И как мне попасть внутрь? Он же не пустит меня. Подсадишь меня? Папа кивнул. Они вышли из машины, папа подсадил его, и Федя перемахнул через забор. Папа кинул ему его сумку вдогонку и попрощался. Федя попрощался тоже и пошел к дому. Охраны никакой не было, были служки — загипнотизированные люди. Миши, наверное, тоже не было пока. Федя попросил одного из служек провести его к спальне Миши, разложил вещи по полкам, приоткрыл окна. Спальня была обычной, в темных тонах, кровать оказалось удобной. В общем, Феде всё понравилось. Он приказал служкам найти те особые травы, и служки нашли. Федя насыпал их в бокал, один из служек его послушно наполнил. Федя лёг на кровать, включил большой умный телевизор. Листал порно, попивал пряную кровушку, пока не нашёл понравившееся видео. Ласкать себя самостоятельно он не хотел, просто любовался. Возбудился, конечно, после второго видео, но это было терпимо. У Миши вероятно были дела. Федя приехал в обед, посмотрел порно пару часов, захмелел и выключил телевизор. Надоело. У него был целый особняк, совершенно не изученный, и такая же неизученная территория вокруг. Федя и пошёл. Всё было мило и симпатично. Многие вампиры любили некоторую мрачность в интерьере, в которую порой входили откровенные ужасы, но у Миши всё было просто, без излишеств, хотя светлых тонов было заметно меньше, чем темных. Федя изучал гостиную, когда вдруг заметил странный прозрачный шар рядом с диваном. Федя поднял его за палочку и осмотрел. Шарик больше не светился внутри, но Федя почему-то был уверен, что это тот самый шарик, который ему дарил Миша. Потому что других подобных шариков в доме Миши не было. Федя положил его обратно. — Ты из ума выжил?! — услышал Федя за спиной. Обернулся и кивнул. — Да. Миша явно был шокирован. И, может быть, взбешен. — Убирайся, — процедил сквозь зубы, совсем уж непрично. Федя помотал головой в несогласии. — У тебя нет права выгонять меня. — Чего ты добиваешься?! Хочешь меня?! — Миша подскочил к нему и вдавил резко в стену. — Ладно! Будет тебе секс! Сдернул с него штаны, закопошился немного, освобождая и себя от ткани, и, наверное, понял, что смысла входить в него мягким пенисом нет. — На колени, — также холодно процедил вампир, дернув его за волосы вниз. Федя послушно встал на колени перед расстегнутыми брюками. Мишин пенис был совершенно незаменимым. Он это понял, только когда увидел его вновь. Федя ласково коснулся губами головки, словно целовал её. Раскрыл рот шире и взял глубже. Стало хорошо. И не только ему. Федя тихо застонал с пенисом во рту, и Миша зашипел сквозь зубы, запустив ладонь ему в волосы. Стало совсем хорошо. Миша ему не мешал. Федя ласково умело сосал твёрдый уже пенис со всеми его венками и чувствительными местами, которые очень старался ублажить. Миша отдернул его голову в середине процесса, когда он только-только вошёл во вкус. Федя заскулил тихо, но его снова вздергивали на ноги и утыкали лицом в стену. Мокрый от его слюны пенис потёр его мокрую уже дырочку и вдруг проник внутрь сразу и полностью. Федя ахнул, нанизаный на огромную твёрдую штуку, и даже выдавить из себя ничего не успел, как огромный поршень внутри начал двигаться порывисто и беспощадно. Федя застонал. Влажные шлепки между их телами возбуждали, оргазм дышал ему в затылок от мощных быстрых движений вампира сзади, а потом тот вдруг шлепнул его по попе. — Этого ты хотел?! — крикнул Миша, лишь сильнее вбиваясь внутрь него. — Этого?! Федя кончал и хотел именно этого, но сказать об этом не мог. Его трясло, пока Миша выжимал из его пениса всю скопившуюся сперму. Миша заметил, что он кончил. Остановился, проверил на всякий случай и выматерился почему-то. Движения стали сильнее, быстрее, и Миша кончил буквально через минуту, окропив спермой его ягодицы. Они оба сползли вниз по стене. — Как же мне с тобой хорошо, — прошептал Федя, прижимаясь щекой к холодной стене. Миша дышал шумно и ничего отвечать ему не планировал. Встал через пару минут, привел себя в порядок и подал ему салфетки, которыми Федя вытер со своей попы чужую сперму. Миша не смотрел на него. Миша всё ещё не хотел его видеть. Да и говорить, судя по виду, тоже не хотел совершенно. — Ты поговоришь со мной? — тихо спросил Федя, почти умоляюще смотря на взрослого, безумного нужного ему вампира… которому он был не нужен совершенно. Теперь Федя это понимал. Только надежда всё равно теплилась внутри. — Я уже говорил… — Говорил, — порывисто перебил Федя, — но… пожалуйста. Пожалуйста, скажи ещё раз. Почему… почему ты не хочешь говорить со мной? Миша вдохнул глубоко как перед яркой речью, только выдохнул, так ничего не сказав. — Федя, — тихо спокойно, — нам не о чем разговаривать. Совсем. Не знаю, чего ты хочешь добиться, но это не имеет смысла для меня и уж тем более для тебя. Теперь Федя был ошеломлен. Слова… ранили. Были слишком-слишком равнодушными. — Они… — тихо слабым голосом сказал Федя, — они все пустышки. Как ты и говорил, Миш. Опустил глаза и прикрыл лицо ладонью. — Я… Папа сказал мне, что я не умею любить. Что природой не заложено, но… это ведь не так, Миш? Я умею. Я люблю родителей… и тебя. Я люблю тебя, Миш, это… плохо? Скажи мне. Если тебе совсем это не нужно, скажи мне. Я может и глупый, но пойму. Если ты скажешь. Федя поднял глаза на Мишу. Миша больше не выглядел холодно и равнодушно. Миша выглядел удивленно и растерянно. — Миша… — Любишь? — также растерянно переспросил Миша. — Люблю. Хочу быть рядом. Если хочешь, я тебе даже рожу кого-нибудь. Миша был удивлён и теперь задумчив. — Хорошо, — пробормотал отстраненно. Махнул служкам, и спустя пару минут они сидели на диване вдвоём с полными бокалами пряной пьянящей крови. Федя уже пил, но сделал ещё один щедрый глоток для закрепления эффекта. Миша, глядя на него, глотнул также щедро ещё пару раз. Поставил бокал на журнальный столик, выдохнул и наконец посмотрел на него прямо и открыто. — Почему ты решил, что любишь меня? Федя пожал плечами. — Потому что с тобой хорошо. Потому что всё время думаю о тебе. Потому что хочу тебя. — Ты думаешь, у тебя такого больше ни с кем не будет? — Не будет, — уверенно ответил Федя, проигнорировав насмешку в голосе вампира. — Поверь мне, Федя, — проникновенно начал Миша, и Федя сжал губы в недовольстве, — ты еще найдёшь член, который тебе понравится больше, чем мой. И этот член будет таким же весёлым, интересным и… Федя цокнул, ярко всплеснул руками и встал с места. — Тебе так много признавались в любви?! — закричал уже без всяких пиететов. — Нет, — Миша покачал головой с усмешкой. — Может, хоть кто-то из мета признавался тебе в любви?! — Нет. Никто. — Тогда почему ты меня так мучаешь?! Я ведь тоже живой! Мне ведь тоже больно! Скажи, что ненавидишь меня, — я уйду! У Миши снова глаза сочились болью. Миша безвольно опустил голову. — Я не могу ненавидеть тебя, — сказал сломленно, — я тебя люблю. Федя замер. — Не знаю как это произошло и почему, — Мишин голос был вообще не весёлым, — но так случилось, — поднял на него больные глаза, — и я отчетливо понимаю, что менее болезненно мне будет любить тебя издалека, чем… вблизи. Федя пытался всматриваться в глаза любимого им вампира. Очень пытался найти там что-нибудь утешительное. — Сволочь, — прошептал ошеломленно и вдруг заорал: — Эгоистичная сволочь! Притопнул в возмущении и ломанулся прочь. Миша за ним не побежал. **** Федя добрался до родителей на вампирской скорости менее, чем через час. Он не считал время, ему вообще не до этого было, но по ощущениям дорога много времени не заняла. — Он сказал, что ему больнее любить меня вблизи, чем издалека. Федя не плакал. Федя был опустошен и расстроен. Он тихо сопел у мамы на плече и запивал горе просекко. Только просекко было сладким и слабым — надоело давно. — Он боится. Это ведь сложно: так просто отдаться на волю чувств. Более того, он осведомлён, что мета любить не умеют. Это больно ведь, сынок… Федя горько всхлипнул. — Тише, милый, тише. Придёт твой Миша, только чуть попозже, — матушка вздохнула и следующие слова сказала совсем тихо, надеясь, что он не услышит, — когда смирится с тем, что хочет этой боли. Федя сделал вид что не услышал. Ему не хотелось говорить. И слушать тоже. Федя попрощался и ушёл отдыхать в свои комнаты. Федя… не мог этого понять. Если Миша любил его, как Федя любил Мишу, то хотел бы быть вместе. Вот и выходило, что Миша его не любил. Хоть и говорил обратное. Пусть Федя и был дебильным, но такие очевидные вещи понимал. И Мишу видеть не хотел. И быть вместе с Мишей теперь тоже не хотел. Федя уже понимал, что не сможет быть вместе с Мишей, не чувствующим к нему ничего. Теперь закрадывались мысли, что Мишины слова о любви — это всего лишь приворот. И что приворот был некачественным, как Миша и предупреждал. Мишу тянуло к нему, но чувств всё ещё не было. На Феде тоже не сработал приворот. Федя Мишу понимал. **** — Я не хочу его видеть, — тихо спокойно говорил Федя раз за разом. В последнее время ему хотелось читать. Что-нибудь жалкое, чтобы героям хотелось сочувствовать. Ему очень хотелось кому-нибудь сочувствовать, точнее самому себе, но от жаления себя становилось плохо. А ещё ему нравилось знать, что кому-то тоже плохо, пускай книги в основном и были художественным вымыслом. Федя пил пряную кровь (пару бокалов в день), кусал людей лениво и прогибался, чтобы эти люди входили глубже и давали ему больше. В остальное время читал. Маменька, увидев его с книгой впервые, упала ему на руки и слёзно умоляла его не пользоваться столь радикальными методами, чтобы отравить себе жизнь. Только Федя не хотел отравлять себе жизнь и слов маминых не понимал. Феде было слегка грустно, но в книгах люди переносили куда более тяжкие испытания, и Федя радовался. И по-прежнему не хотел видеть Михаэля. — Я не хочу его видеть, — снова повторял который раз за день, не отрываясь от чтения. Он не хотел делиться с Мишей кровью, хоть и понимал, что вина за приворот лежит на нем. Вряд ли от этой зависимости кто-то умирал… Феде хотелось в это верить. — Михаэль… — Я не хочу его видеть. — Сынок, — мама решительно подсела к нему в беседке и накрыла раскрытую книгу в его руках своей ладонью, — прими его хоть на минуту. Он приходит двенадцатый раз. За три дня, Федя! Мама трагично застонала, объяв его ладонь своими. — Ты же знаешь, как мы с отцом не любим незванных гостей. А ему и слова грубого не скажешь: он ведь сына нашего спас! Более того, Федя, он понимает, в каком мы долгу перед ним, и, если его терпение кончится, он будет вправе просить у нас твоей руки. Мы с папой ему не откажем. Ты его любишь, он завидный жених — это лучший вариант. Федя ахнул возмущённо и глянул удивлённо на маму. Мама уперто смотрела на него в ответ. — Поговори с Михаэлем. Не заставляй его принимать меры. Федя вскочил с места, хлопнув книгой по столу. — Если вы с отцом согласитесь отдать ему меня, я сбегу! — Набегался уже! — заорала мама, вскочив следом. — И в гробу побывал, и в постели у законодателя побывал, и нас с отцом перепугал досмерти, и в должниках нас оставил! Беги — во второй раз Михаэль найдёт тебя за час! — Но, мама… — Если бы я не полюбила дебила, ты был бы чуть умнее, чтобы понимать это без посторонней помощи! Мама шумно выдохнула и дернула волосами в недовольстве. Федя притих. Мама с папой часто орали на него (было за что), но мама впервые назвала причину, по которой считала Федю дебильным. Хотя Федя (как и все, кроме матушки) отца дебилом не считал. — Ничего-ничего, — словно успокаивая саму себя, прошептала мама, погладив его по предплечью, — у него это с возрастом прошло почти — у тебя, надеюсь, тоже пройдёт… Не заставляй меня просить отца поговорить с тобой и поговори с Михаэлем. Он ожидает тебя в гостиной. Матушка ушла. Федя пошёл в гостиную. Он не боялся Мишу, но видеть правда-правда не хотел. Наверное, ему было стыдно, что приворожил. Ведь Миша всё равно его не полюбил. Он испортил Мише жизнь из-за своей прихоти. Несильно испортил, конечно… Но это всё равно было жестоко и недостойно. — Федя, — Миша встал, стоило ему зайти в гостиную. Миша выглядел взволнованным и счастливым. — Спасибо, что пришёл. Федя встал посреди гостиной, не собираясь садиться, вроде как действительно на минуту зашёл. — Матушка сказала, что ты возьмёшь меня в мужья, если я продолжу игнорировать твои просьбы. Миша по-доброму улыбнулся, будто пытался сдержать смех. Федя смешного ничего не видел, хотя… Федя вдруг и сам не сдержал смешка. Не особо весёлого. — Это правда забавно. Ты ведь не любишь мета. — Мне не нужен брак, — с мягкой улыбкой сказал Миша, — то есть я не буду его требовать от тебя. Я хочу извиниться. Я не должен был оскорблять тебя, я не должен был отталкивать тебя и брать без разрешения тоже не должен был. Я правда был эгоистичной сволочью, когда сказал, что ты причиняешь мне боль. Прости меня за это, Федь, я такой дурак. Федя обомлел. Он стоял и смотрел на Мишу, который искренне выламывал брови перед ним и ждал от него ответа. — Ладно, — тихо сказал Федя. Миша улыбнулся. Так режуще-откровенно, что у Феди снова перехватило дыхание. Он видел Мишу, когда его лицо таяло и становилось живым, но… ничего он не видел. Живое лицо у Миши было сейчас. Слишком живое и искреннее. — Спасибо, — Миша сделал пару шагов навстречу, мягко взял его кисть и поцеловал тыльную сторону. — Давай присядем. Федя помотал головой из стороны в сторону. — Нет. Уходи. — Федь, пожалуйста… — Ты должен знать: я тебя приворожил. Федя не видел себя со стороны. Федя стоял белый и испуганный. Смотрел на Мишу и хотел, чтобы тот ушёл и… жил свою жизнь. Свободный. Миша просто закатился звонким хохотом. Хохотал искренне и даже заразительно и пытался прикрыть рот ладонью, но смех его буквально распирал изнутри. Федя потерялся совсем. — Федя, — Миша смеялся и смотрел на него ласково, — у мета невкусная кровь, горькая. Вам и так нужно питаться чаще — что бы было, если бы кто-то пил у вас кровь? Природа вас от этого защитила. — Так… ты знал? — растерянно спросил Федя. — Знал. Ты уж извини, но с такой кровью ты не смог бы меня приворожить. — Вот как… Тогда тем более уходи. — Федь, ну ты чего? Тебя обидел мой смех? — Нет. Ты хотел извиниться, и я твои извинения принял. Теперь ты можешь идти. — Я не только за этим пришёл. Я хотел тебя увидеть, поговорить с тобой, провести время вместе. — Зачем? — Потому что я тебя люблю. — Нет. — Почему нет? — Ты меня не любишь. — С чего же ты это взял? — Потому что я люблю тебя и я знаю что, когда любишь, хочешь быть рядом, а ты не хотел быть рядом. Значит, ты меня не любишь. — Федя… ты меня уже разлюбил? — Что? — Ты ведь тоже несколько дней отказывался видеть меня. Федя задумался. Логика у Миши была железной. Только Федя Мишу любил — он это чувствовал до сих пор. — Не разлюбил, — тихо сказал Федя, смотря на Мишу с… надеждой. — Так… ты тоже меня любишь? — Люблю. Очень сильно люблю. Давай сядем. — Давай. Миша бережно усадил его на диван и сел рядом. — Можно тебя обнять? — Можно. Миша приобнял его за плечи и сочно чмокнул в макушку, прижавшись к ней щекой впоследствии. — Я так соскучился, — Мишин голос словно гладил его. Феде стало хорошо и тепло. Федя притиснулся ближе и замлел. Оказалось потрясающе. — Я повёл себя недостойно. Испугался и сделал тебе больно, — Миша говорил негромко и хрипловато. — Ты очень необычный для меня. Необычный, не вписывающийся в мои устои и представления, совсем другой. И я испугался, хотя влип в тебя почти сразу. Сначала злился, потому что думал, что ты просто издевался надо мной, а, когда ты сказал, что любишь, я… Я даже поверить не смог сначала. Я думал только о себе: думал, как мне больно будет, если ты разлюбишь меня или окажешься каким-то другим. К вечеру того же дня я понял, что хочу быть с тобой любым: добрым, злым, странным и каким угодно ещё. Я решил, что ночью ехать к тебе неприлично, а утром следующего дня ты уже не хотел меня видеть. Я трус, Федь, и только поэтому я тебя обидел. Извини меня за это ещё раз. Федя был удивлён или вернее сказать впечатлен. Он и подумать не мог, что Миша так переживал. Мишу было несколько жаль, и обиды никакой не было. — Я прощаю тебя, — Федя стиснул Мишу в крепких объятиях и поцеловал попавшуюся под губы шею, — и я люблю тебя. Миша податливо дрогнул от прикосновения к шее, но обнял его лишь крепче. Доверял ему и хотел его, и любил. Это было так очевидно сейчас, что Федя всё не мог поверить в реальность происходящего. Федя примерился и куснул Мишу за шею. Постарался нежно, но глубоко, чтобы испробовать его вкусную кровь. Миша тихо выдохнул и уложил ладонь на его волосы, мягко в них зарываясь. Федя много пить не стал: он не был голодным. Федя отстранился и цапнул Мишу клыками за ухо, с которого выпить-то вообще ничего не мог. Потом снова примерился и вонзил свои клыки под подбородком. Оторвался от раны и впился в Мишины губы. Миша застонал ему в рот. Федя целовал его, возбужденный и довольный тем, как легко Миша позволил ему брать свою кровь. Миша и правда был весь его — теперь у Феди не осталось сомнений. Федя случайно задел бедром твёрдый бугорок и удивлённо замер. — Тебе нравится, когда тебя кусают? — Сказать честно, ты первый, кто пробует мою кровь, — у Миши была шалая расслабленная улыбка на лице, — и это… чувствительно. Федя ахнул от того, как внезапно его прошило возбуждением. Всего лишь от того, как Миша выглядел и что говорил. Миша это заметил. Улыбнулся и вдруг сам впился в его шею, только губами, только нежно и ласково. — Укуси меня тоже, — возбужденно прошептал Федя, глядя в такие же взбудораженные глаза. Миша усмехнулся, снова касаясь его шеи губами. Федя податливо запрокинул голову и зажмурился. Клыки царапнули почти незаметно, и их тут же заменил влажный широкий язык. Федя снова ахнул, но на этот раз возмущённо. — Я же… — Я не буду тебя кусать, — спокойно перебил его Миша. — Не знаю уж, как ты нацедил крови на «приворот», но потеря крови для тебя приятной не будет. Федя в моменте вспомнил. Очень ярко. Приятно не было совсем. И успокоился. — Ты прав. И снова целовал Мишу, лапал ласково. Погладил твёрдый бугорок и пробрался к нему под ткань. Миша трогательно застонал ему в рот. — Федя, солнышко, мне очень хорошо, — Миша снова поцеловал его страстно и толкнулся в его ладонь, — только неприлично здесь… Федя весь загорелся, заполыхал от осознания того, как хорошо делал Мише, и Мишин голос, Мишины слова буквально кружили ему голову. Федя терся всем телом о своего вампира и отпускать его никуда не хотел. — Мне всё равно, — пробормотал сквозь поцелуй. — Твои родители… — Им тоже. Миша ласково куснул его за пальцы, которыми Федя прикрыл болтливый рот. Федя хихикнул и нажал Мише на плечи. Тот понятливо упал спиной на диван. Лапал его бедра и потихоньку стягивал с него штаны. Федя ерзал, Федя одну за другой срезал когтями пуговицы с Мишиной рубашки и готов был кончить в любой момент. От одного лишь безумного возбуждения, искрящего между ними. Федя таким же образом вырвал пуговицу Мишиных брюк и стянул их вместе с трусами под задницу. На нем штанов уже не было. Сзади всё хлюпало, Мишин член прилип к животу и тёк не меньше. Федя с поволокой пялился на свою разгоряченную любовь и понимал, что… нашёл свое сокровище. — Садись, — мурлыкал вампир, игриво проталкивая в него пальцы. Федя заскулил и, придержав твёрдый пенис, сел на него. Гортанный стон продрал горло. Федя выплеснулся сразу. Сжался, запульсировал внутри, максимально тесно обхватывая Мишин член. Миша застонал тоже, сжимая его бедра ладонями и стараясь толкнуться глубже. Буквально несколько движений, и Миша кончил в него. Федя застонал снова и лёг на Мишу, обнимая его за шею. Миша тоже его обнимал и дышал также шумно. — Ну показывай свои хоромы, любимый, — засмеялся легко. — Не будем же мы пачкать твоим родителям диван. — Мы уже испачкали, — весело хихикнул Федя. — Мы извинимся, — чмокнул его в нос, — потом. **** Михаил тихо прикрыл дверь снаружи и поприличнее запахнул рубашку без единой пуговицы. У брюк тоже пуговицы не было, благо молния осталась. Запустил пятерню в волосы, причесал маленько. Он надеялся уйти незамеченным и нанести более приличный визит чуть позже. — Уже уходите? — тихо донеслось откуда-то справа. Михаил обернулся и понял, что проходил он мимо открытой двери в ещё одну гостиную, где сидел Максимилиан Светлицкий собственной персоной. Смотрел на него, слегка приподняв брови. Отпил из бокала янтарной жидкости, поставил его на стеклянную крышку стола перед собой. — Не бойтесь, Михаэль, — оскалился роскошными белыми клыками и приглашающе махнул на место рядом с собой. Михаил не боялся Максимилиана Светлицкого, древнего чистокровного вампира. Вряд ли Федя вообще интересовался, кто он таков или хотя бы сколько ему лет… Лет Михаилу было немногим меньше, чем Фединому отцу, да и родословная имелась. В вампирской иерархии они стояли на одной ступени. Только Михаил боялся будущего свекра, точнее… не хотел портить ещё не зародившиеся отношения. Федя семью любил, и Михаил хотел показать себя достойной партией Феде. И, конечно, понимал, что оттрахать Федю в родительском доме в их же присутствии, а затем вести с ними беседы в порванной по случаю страсти одежде и в следах той страсти несколько портит общее впечатление о нем. Михаил не стал попусту корчить приличные рожи: выдохнул и сел рядом с Максимилианом. Тот ничего не спрашивал: махнул служкам и перед Михаилом поставили такой же бокал. Михаил благодарно кивнул и выпил. — Скажите, Михаэль, — Максимилиан смотрел серьёзно, а на губах его была лёгкая улыбка, — чем Вас заинтересовал наш сын? Михаил и сам улыбнулся незаметно для себя. — Федя… очень светлый ребёнок. Искренний и эмоциональный. Он будто и есть сама жизнь. Максимилиан смотрел теперь слегка удивлённо, а следом — понимающе тепло. — Вы как никогда правы… Спасибо Вам. Михаил несколько растерялся. На иронию это было не похоже. — За что Вы меня благодарите? Максимилиан малость сощурился. — За то, что Вы есть. Я и не надеялся, что Федя будет столь счастлив. А вот голос у свекра был тёплым, и говорил он искренне. Это стало неожиданностью. Михаил знал, что Светлицкие ведут себя как неприлично грубо, так и неприлично радушно: по настроению. Они не первый век были знакомы, в конце концов… Просто мало любви и откровенности было в древних вампирских семьях. В большинстве, но не в этой. Михаил понимал, откуда Федя такой уродился. Теперь понимал очень хорошо. — Оставайтесь сколько пожелаете, — беспечно бросил Максимилиан, очертив в воздухе круг бокалом, — и чувствуйте себя как дома, прошу Вас. Мы с Анной слишком любим Федю и будем рады, если вы вдвоём будете навещать нас почаще. Если Вы, конечно, не желаете, чтобы мы врывались в ваше любовное гнездышко самостоятельно. Максимилиан заразительно рассмеялся со своих слов, и Михаил заразился этим смехом. — Спасибо Вам, Максимилиан. Если Федя согласится переехать ко мне, то мы обязательно будем навещать вас. Если же нет, — Михаил несколько шутовски пожал плечами, — вам придётся терпеть нас обоих. Максимилиан снова смеялся вместе с ним. — Я прикажу принести Вам одежду по размеру, — улыбаясь, сказал свекр, когда они наконец решили расходиться. — Я был бы безмерно благодарен. **** — Я уже перевозил к Мише свои вещи. Остальное быстренько соберу и поедем. — Сынок, — мило улыбнулась мама, — до твоего отъезда мне бы хотелось увидеть у вас обручальные кольца на пальцах. — Зачем? — Так принято, милый. Без этого неприлично. — А кому это надо, кроме тебя? — недоуменно спросил Федя, осмотрев всех присутствующих. Они сидели вчетвером за завтраком и пили свежую кровь. — Мне, — тут же отозвался отец. — И мне, — присоединился к ним Миша, последний оплот его надежды. — Ладно, давайте кольца. Я не против украшений, — отмахнулся Федя, едва не закатив глаза, благо маменька вовремя дала ему профилактического подзатыльника. — Сынок, — продолжила матушка, — вы должны дать клятвы, обменяться кольцами и отгулять на торжестве. — Какие клятвы? — В любви. — Это хорошо. Можно. А потом отпразднуем, тоже неплохо. — Обсудим дату? — мама потеряла интерес к Феде и смотрела теперь на его жениха. — С удовольствием. Мне бы хотелось решить этот вопрос в скором времени, и я думаю мы сможем решить вопросы подготовки месяца за пол. Что вы думаете на этот счёт? Миша тоже перестал замечать Федю и обращался к его родителям. — Успеем, — довольно кивнул отец, который тоже с Федеей ничего обсуждать не собирался, по-видимому. — Классический стиль, приглашённых тысячи полторы, костюмы закажем сейчас, помещение я уже присмотрел, а с мелочами решим в процессе. Что скажете? — Ещё кольца, — ласково добавила матушка. — Будет чудесно, — также довольно кивнул Миша. — А сегодня нельзя? — возмущённо фыркнул Федя. Родители даже не глянули на него. Миша ласково ему улыбнулся. — Федя, свадьба — это масштабное мероприятие, подготовка к которому занимает обычно месяцы. Мы постараемся организовать всё быстрее. — Я не хочу. — Не переживай, твоя помощь не требуется. Выберем с тобой красивые кольца да съездим на примерку костюмов — больше я тебя трогать с этим вопросом не буду. — Я не хочу так долго ждать. Хочу переехать к тебе сегодня. Ну максимум завтра. Мне эта свадьба вообще не нужна — почему я должен из-за неё ждать? Родители готовы были орать — Федя видел — а Миша улыбался. — Это правда долго и муторно, но влюблённые вступают в брак, чтобы все знали о том, что они только друг для друга. А если кто-то всё равно не будет знать, то он увидит кольцо на твоём или моем пальце и всё поймёт. — Мы же и так только друг для друга. — Конечно. Но мне будет неприятно, если какой-то вампир начнёт за тобой ухаживать, влюбится в тебя. Как бы ты себя чувствовал, если бы кто-то начал оказывать мне знаки внимания? Федя побледнел. Миша говорил, и он представлял, и… руки затряслись. Миша был только его. Никто больше не должен был даже думать о Мише… Федя бы этого не пережил. — Свадьба должна быть завтра, — дрожащим голосом сказал Федя. Миша умилился его испуганному виду. Подсел вплотную, обнял, согревая своим теплом. — Я никогда никуда от тебя не денусь. Тебе не надо этого бояться. — Да? — Да. — Не думала, что кто-то сможет терпеть его лучше, чем мы, — отголосками донеслось до него с коридора. Федя оглянулся и понял, что родители ушли. — Я тоже, — уже совсем тихо долетел до него ответ отца. Миша засмеялся. И поцеловал его.