Kagami no mura

      Сегодняшнее утро было удивительно хорошим, особенно на контрасте с вечером предыдущего дня.       После того как белобрысый путник ушёл куда подальше от его дражайших Архивов, Ниру смог выдохнуть — хоть и не полностью. Тогдашнее его чтение было варварски прервано и восстановлению уже не подлежало, даже если бы он очень старался приблизиться к чему-то, хоть отдалённо напоминающему чувство покоя.       Но думать об этом Ниру считал бессмысленным. Он своими руками дал ему возможность шастать по его обители, обрекая себя на вечное присутствие нерадивого чужеземца в личном пространстве. Возможно, это и была одна большая ошибка, совершённая по вине раздражения и желания поскорее избавиться от мешающей мухи. Что, как бы иронично это ни звучало, вызвало прямо противоположный эффект.       Великолепно. Просто превосходно.       Проснувшись, как и всегда, чуть позже рассвета, Ниру позволил себе немного лени. Совсем чуточку, для профилактики. Вместо немедленного выхода на ежедневную пробежку с Машуу он просто ходил по деревянному, слегка пыльному полу Библиотеки. Свет еле-еле пробивался сквозь закрытые шторами окна, создавая приятную глазу полутьму. Парень не был уверен, как это объяснить, но такие крохотные, до безумия хрупкие минуты перед началом хаотичного и непредсказуемого дня действовали на него лучше любого успокоительного.       Особый узор витающей в воздухе пыли, убаюкивающая тишина, даже запах росы с улицы — всё это было… уникальным. Сокровенным. Почти священным. Именно в такие моменты Ниру забывал о своей природе, об отце и обо всех невзгодах, которые преследовали его не только при дневном свете, но и во тьме ночи. Только эти минуты, ощущавшиеся как некая мембрана между двумя мирами, были хоть сколько-нибудь безопасным местом для ёкая.       Конечно же, как бы ему того ни хотелось, оставаться в этих моментах вечно не представлялось возможным. Поэтому, насладившись этой своеобразной музыкой междумирья, Ниру выдохнул и отправился на улицу, навстречу новому дню. Дню, который, к счастью, начинался с пробежки с Машуу и редких, простых разговоров. Ёкай, разумеется, будет отрицать это всеми фибрами своей души — если она у него вообще есть, — но всё-таки он наслаждался этим ежедневным ритуалом. Тот давал ощущение эфемерной, но стабильности.       Даже если эту стабильность можно было сломать неправильным, слишком сильным дуновением ветра.

***

      Возвращался с пробежки Ниру в спокойном, почти хорошем настроении. У Бойде всё было хорошо, как он вскользь упомянул при их разговоре. Ещё парень рассказывал о своей встрече с путником. Блять, с Эндрю. Он всё-таки узнал имя этой проблемы. Называть его по имени было бы признанием его существования, чего Ниру всё ещё старался избегать. Даже если всё вокруг кричало о том, что нет, дорогой, это не мираж и не галлюцинация.       А жаль.       В любом случае он постарался выкинуть его из головы, чтобы попытаться продлить момент своего спокойствия. И это даже получилось! Правда, ненадолго. Потому что, когда он отворил дверь своего, можно сказать, бункера, то увидел около одного из стеллажей эту невысокую, но крайне мускулистую фигурку.       Да блять, день ведь так хорошо начинался, а?       Мастерски пряча настоящие эмоции за маской вежливого безразличия, Ниру, простояв на пороге Библиотеки пару лишних секунд, прошёл дальше к своей стойке, закрыв за собой дверь и окончательно отрезав два мира. Чтобы занять мысли хоть чем-то, что не было бы связано с блондинистой макушкой, которая взаимно его игнорировала, ёкай направился за тем, что ему было нужно прямо сейчас и без отлагательств.       Кружка хорошего, крепкого чая.       Чисто технически его природа не была обременена такими слабостями, как нужда в еде и прочем. Но поскольку на данный момент он находился в человеческой форме, приходилось играть по правилам смертных. А правила эти были, честно говоря, ужасными. Нет, ну серьёзно, почему человеческие тела такие хрупкие? Ниру, конечно, за столько лет успел привыкнуть к тому, что получить царапину куда легче, чем кажется, но с некоторой периодичностью всё-таки ловил у себя крупицы раздражения.       Сегодня эти крупицы были уже не совсем крупицами и вызваны далеко не «прелестями» человеческого тела. Хоть его поза и выглядела расслабленной, Ниру чувствовал каждый свой мускул, каждый миллиметр кожи как натянутую струну. Движения были механическими, но хорошо замаскированными под будничность. Взять чайничек с уже готовой заваркой из крупных чайных листьев, от которых нос уже щекотало приятным травяным ароматом, залить водой и поставить на руну огня. Ниру искренне считал, что конкретно это изобретение Арисон— элементальные руны — было верхом гениальности.       Практично и удобно — лучшее комбо!       Выполнение монотонных, давно привычных движений вернуло некоторую долю контроля и спокойствия. Мышцы спины чуть расслабились. Чтобы вернуться в колею окончательно, ёкай начал мысленно прогонять в голове список задач на сегодня, почти бессознательно проговаривая слова лишь губами. Глаза были устремлены на чайник, а губы шептали задания на день: влажная уборка во время обеда, поверхностный осмотр стеллажей на предмет беспорядка после чая, а под вечер — реставрация одного старого фолианта, до которого всё не доходили руки.       И тут он почувствовал это.       Чужой, тяжёлый и осязаемый, как прикосновение, взгляд.       Напряжение вновь вернулось во всё тело, губы перестали безмолвно произносить слова. Палец, который без ведома Ниру водил какие-то замысловатые узоры на столешнице, тоже остановился. Казалось, даже воздух в тот момент стал гуще мёда. Эндрю сверлил его затылок взглядом, который буквально препарировал. Желание почесать место, в которое смотрели, становилось всё более навязчивым.       Он мог бы это игнорировать.       Выдохнуть, как подобает уравновешенному библиотекарю, и налить себе в кружку чай.       Последняя идея Ниру понравилась, поэтому, ощущая каждой клеточкой тела неумолимое внимание Эндрю, он взял давно закипевший и сварившийся чай, налил его в кружку. Пар клубился над ней, улетая вверх, ближе к его носу. Аромат так и молил взять кружку, ощутить ладонями тепло и сделать глоток, вероятно, подвергнув язык небольшому ожогу.       Ёкай, в свою очередь, повернулся и, прислонившись поясницей к стойке, уставился на Эндрю в ответ. Их глаза встретились — и, возможно, это было ошибкой. Теперь просто отвернуться означало проиграть битву. Не войну, нет, пока ещё нет, но первую реальную битву. Такому, как Ниру, такого допускать было нельзя. Он не мог допустить такого позора.       Воздух сгустился ещё больше, но на этот раз в нём витал аромат надвигающейся бури. Брюнет не был уверен, к чему эта буря приведёт. Он знал только то, что видел вещи куда хуже и опаснее.       И, что главное, остался жив.       Их гляделки продолжились ещё полминуты, потом Ниру слегка поднял бровь в немом вопросе. Руки были скрещены на груди, а столешница неприятно упиралась в поясницу. Это было даже хорошо — в какой-то степени. Боль отрезвляла и не давала накинуться на раздражающего идиота. Его микродвижение бровью, очевидно, послужило спусковым крючком, потому что почти сразу блондин в паре метров от него спросил:       — Зачем деревне столько зеркал? — произнёс монотонный голос на слегка корявом, но вполне понятном японском. Глаза ёкая непроизвольно сузились на мгновение, а перед взором промелькнула красная пелена.       Ебучие зеркала. Достали. Ниру сжал кулаки, впившись ногтями в ладони. Эти куски дешёвой меди были развешаны на каждой возможной и не очень поверхности. Он шарахался их, словно огня. Слава всем богам, что делать это было не настолько сложно, как могло бы быть. Но они всё равно чертовски раздражали. Сделав небольшой вдох, который явно не ускользнул от взгляда Эндрю, он ответил:       — А зачем тебе это знать? — вопросом на вопрос отозвался Ниру. На чистом японском, но со своим, сформированным очень долгой жизнью, акцентом. Неприметный, но он был. Голову он чуть наклонил, продолжая удерживать зрительный контакт. Когда до носа вновь донёсся запах чая, ёкай, разворачиваясь, уже спокойно продолжил: — Если так интересно, спроси у Арисон.       Взяв в руки кружку с горячей жидкостью, он ощутил, как от ладоней до плеч потянулся приятный шлейф тепла. Это дало мозгу отвлечься на что-то ещё. Славно. Ниру обошёл стойку и устроился на стуле, явно давая понять, что разговор окончен. Эндрю сверлил его взглядом ещё пару секунд, но потом давление ушло, и парень смог немного расслабиться. Чай разливался приятным теплом и лёгкой горечью вниз по глотке, распространяя ощущение покоя по всему телу.       Возможно, ему стоило чувствовать себя куда хуже с учётом того, что минуту назад он фактически подверг Арисон допросу с пристрастием. Но по какой-то не совсем ясной причине он этого не чувствовал. Зато ощущал зарождающуюся на задворках сознания головную боль. М-да, не лучшая прикуска к чаю, но пусть будет. Всё равно от неё никуда не деться.       Если возвращаться к вопросу об Арисон, то Ниру был в ней достаточно уверен, чтобы сослаться именно на неё. Эндрю — чужак, иностранец, переменная, которая скоро исчезнет из уравнения, будто её никогда и не было. Арисон не расскажет такому феномену, как Эндрю, правду о зеркалах. Ниру медленно закрыл глаза, полагаясь теперь исключительно на слух, который улавливал тихое шуршание бумаг, перебираемых Эндрю в метрах пяти от него.       Правда — это информация. А за информацию принято платить. Но не у всего в этом мире была цена. Во всяком случае, у тайны Зеркальной деревни её точно не было. Ни одна живая душа не смогла бы заплатить цену, потому что её никто и не собирался устанавливать. Правда о Зеркальнике, о зеркалах была локальной историей местных. Она не выходила за пределы этого узкого, но прочного круга.       Зато были правила, которые должны были исполняться вне зависимости от происхождения человека. Если он находился на территории деревни, то заочно подписывался под обязательством соблюдать местные порядки и устои. И они были, чёрт возьми, крайне простыми, но почему-то не все оказывались достаточно умны, чтобы выполнять настолько элементарные указания.       Где-то за окном уже пробуждалась деревня, и особо активные дети уже бегали на улице. До ушей Ниру донёсся их приглушённый смех. Это на секунду его отвлекло, но лёгкая печаль, вызванная этим же мелодичным и жизнерадостным звуком, вернула к внутреннему монологу о глупости людей. Большей их части, как минимум.       Говоря о путниках, всё было прозаично. Все без исключения интересовались этим вопросом, к чему жители относились с холодным снисхождением. Получив очередь отказов, многие просто принимали это как данность. Ну нельзя трогать зеркала — и ладно. Кто знает, какие тут причуды у местных? Но, к сожалению, всё было не так радостно и просто.       Те, кто не принимал отказы в качестве ответа, решали перейти от теории к практике. Так сказать: раз уж вы не даёте мне причин, я выясню их сам. Ну, белый флаг в руки. Заканчивались такие «протесты», конечно, плачевно. Во всяком случае, для кого-то. Наверное, для семьи пропавших без вести. Ниру до них дела не было. Им говорили не трогать зеркала — они потрогали. И поплатились за свою глупость. Ёкай считал, что всё справедливо. Он не совсем понимал, почему вся деревня на какое-то время погружалась в траур, но это уж точно не его забота.       На фоне монотонного шуршания со стороны Эндрю, смеха детей за окном и завывания ветра Ниру начал ощущать нарастание головной боли. Внешне он выглядел абсолютно спокойно, но внутри… всё было несколько более бурным. Пальцы впивались в кружку в поисках обжигающего тепла, чтобы отвлечься, но чай успел остыть. Значит, надо налить себе новый.       Ниру чувствовал, что если встанет, это только усугубит положение.       Ну, значит, сидим. Вероятно, планы придётся сдвинуть, если не отменить вовсе.       Похоже, наступало время выполнения его второй обязанности.