Глава 3
25 января 2026 г., 22:03
В гостиной Ноттов было тихо так, что эта тишина начинала звенеть в ушах. Она не была пустой — наоборот, она была перенасыщенной: недосказанными словами, подавленными эмоциями, злостью, тревогой и болью, которую каждый ощущал по-своему. Огонь в камине трещал неровно, иногда резко вспыхивая, и его свет ложился на лица присутствующих неровными, тревожными пятнами, будто подчёркивая внутренние трещины.
Гермиона сидела, слегка подавшись вперёд, локти упирались в колени. Стакан с огневиски был уже не первым — пальцы обхватывали его слишком крепко, словно это был якорь, удерживающий её здесь и сейчас. Внутри всё было пусто и одновременно переполнено. Мысли путались, воспоминания накатывали волнами, и каждую из них приходилось силой отталкивать.
Она сделала ещё один глоток. Горло обожгло, но боль была привычной, почти успокаивающей.
Никто не говорил. Даже Блейз, который обычно не мог молчать дольше пары минут, сидел с напряжённой челюстью, наблюдая за Гермионой исподлобья. Тео стоял у камина, опершись рукой о каминную полку, и его силуэт казался слишком неподвижным — хищно-собранным. Джинни ещё не было в комнате, но её присутствие чувствовалось где-то рядом, как предчувствие разговора, которого никто не хотел.
Первым сорвался Блейз.
— Он чёртов засранец, — сказал он хрипло, без привычной ленивой усмешки. — Всегда был. И, как вижу, не изменился.
Он резко потянулся к тарелке, схватил ломоть сыра и почти зло засунул его в рот, будто хотел заглушить собственные мысли.
Гермиона даже не отреагировала. Взгляд её был прикован к дну стакана. Там, в мутноватом отражении, она видела не себя — прошлую себя. Счастливую. Доверчивую. Глупую.
Дверь тихо скрипнула, и в гостиную вошла Джинни с подносом в руках. Сделав пару шагов, она остановилась. Её взгляд мгновенно изменился — она всё поняла без слов. Слишком хорошо знала эту атмосферу.
Поднос с лёгким стуком опустился на стол.
— И что ты теперь собираешься делать? — спросила она, глядя прямо на Гермиону.
В её голосе не было давления — только беспокойство и злость за подругу.
Гермиона медленно моргнула. Сделала ещё один глоток — последний.
— У меня нет выбора, — сказала она негромко. Голос был ровным, но пустым. — Кингсли поставил условие. Либо я работаю с Малфоем… либо ухожу из Аврората.
Слова прозвучали, как приговор. В комнате стало ещё тише. Даже камин, казалось, притих.
Никто не спросил, что она выбрала. Это было очевидно. Аврорат был её жизнью, её единственным смыслом, её способом не утонуть окончательно.
Блейз раздражённо выдохнул:
— Значит, он снова ворвался в твою жизнь и всё перевернул. Красиво. Очень в его стиле.
Гермиона резко подняла голову.
— Он… связывался с вами? — спросила она, и в этом вопросе проскользнула уязвимая, почти детская надежда.
Блейз открыл рот, но был вынужден закашляться — кусок сыра оказался слишком большим. Он махнул рукой, покачал головой, наконец проглотил.
— Нет. Ни слова.
Это ударило неожиданно сильно. Гермиона почувствовала, как что-то внутри неё болезненно сжалось.
— Даже вам, — выдохнула она. — Он даже не попытался.
Пять лет. Пять проклятых лет — и ни одного шага навстречу.
— Я видел его сегодня, — вдруг сказал Нотт.
Он говорил спокойно, но плечи были напряжены.
— В Министерстве. Он хотел встретиться вечером. Сказал, что ему нужно поговорить со мной.
Джинни резко повернулась к нему, глаза вспыхнули:
— И ты молчал?
— Как видишь, я здесь, — ответил он, притягивая её ближе. Он поцеловал её в лоб — жест защитный, успокаивающий.
Гермиона кивнула, не глядя на них. Она достала сигарету, зажигалка щёлкнула со второго раза. Дым наполнил лёгкие, вызвав лёгкое головокружение.
— Я не понимаю, — сказала Джинни, сжимая руки. — Как он мог всё это время работать в Министерстве? Почему никто не знал? Даже Гарри.
Тео поморщился:
— Даже твоему бывшему не докладывают обо всем что творится в Министерстве.
— О, конечно, — фыркнула Джинни и тут же хлопнула его по руке, когда тот потянулся к сигарете Гермионы. — Даже не думай.
Блейз ухмыльнулся и тут же демонстративно закурил сам, выпуская дым в сторону Нотта.
— Жестокая женщина, — протянул он. — Лишает мужа маленьких радостей.
Он специально дразнил — и это было очевидно.
Забини пересел ближе, опустившись на подлокотник кресла Гермионы. Сейчас в нём не было ни шутовства, ни сарказма.
— Эй, — мягко сказал он, без привычной насмешки. — Ты как?
— В порядке, — ответила она слишком быстро.
Джинни не выдержала. Злость и боль вырвались наружу:
— Я не понимаю, зачем он вообще вернулся! Тогда он просто исчез, а сейчас так же легко вернулся! Плюнул на мать, на друзей, на тебя… — она осеклась, осознав сказанное, и резко прикрыла рот. — Прости. Я не хотела…
Гермиона медленно улыбнулась. Улыбка была мягкой, но в ней не было радости.
— Нет, — сказала она тихо. — Ты сказала правду. Он всегда делал так, как считал нужным. И плевать, кто при этом пострадает.
Она затушила сигарету, сжала пустой стакан и почувствовала, как внутри снова поднимается знакомая тяжесть.
В этой комнате, полной тепла, друзей и света, Гермиона вдруг отчётливо поняла: впереди её ждёт не просто работа с Малфоем. Ей придётся каждый день смотреть в глаза человеку, который когда-то был её домом — и стал её самой глубокой раной.
***
Гермиона ушла первой. Она не стала долго прощаться, не стала искать слов. Просто встала, кивнула всем сразу и направилась к выходу, чувствуя на спине взгляды друзей — тревожные, сочувствующие, бессильные. Блейз тут же вскочил следом, на ходу накидывая пальто. — Я пойду с тобой, — заявил он, стараясь говорить привычно-небрежно. — Мне всё равно нужно ещё раз сразиться с твоим пылесосом. Эта адская машина явно затаила на меня личную обиду. Она остановилась, повернулась к нему. На секунду в глазах мелькнула благодарность — тёплая, почти болезненная. — Нет, Блейз, — неожиданно грубо сказала она. — Не сегодня. Он хотел возразить. Это читалось по его лицу. Но потом он выдохнул и просто кивнул. — Если что — ты знаешь, где нас найти… Дорогу домой Грейнджер не помнила. Лондон будто растворился: улицы сливались, фонари превращались в размытые пятна света, звуки глохли. Она шла на автомате, словно тело помнило путь лучше разума. Не помнила, как открыла дверь. Не помнила, как сбросила обувь. Не помнила, как включила душ. Горячая вода стекала по коже, смывая запах дыма, огневиски, чужих домов и чужих слов. Она стояла, уперевшись ладонями в кафель, позволив воде бить по плечам, по спине, по голове — будто надеялась, что она сможет стереть не только усталость, но и память. Но память не уходила. Она только становилась громче в тишине. Когда Гермиона вышла из ванной, в квартире было холодно и пусто. Она не стала включать свет — полумрак был привычнее. Шаги привели её в спальню сами. Она остановилась у шкафа. Долго просто стояла, не решаясь, но все открыла дверцу. Пальцы дрогнули, когда девушка отодвинула аккуратно сложенные вещи и нашла тумбочку. Там, в самом углу, под одеждой, была спрятана небольшая коробка. Простая. Ничем не примечательная. Слишком лёгкая для того, сколько в ней было боли. Гермиона взяла её — и опустилась на пол, прислонившись спиной к кровати. Коробка лежала на коленях, будто живая. Рука дрожала, когда она провела пальцами по крышке. Сердце колотилось глухо, тяжело, как перед прыжком в пропасть. Внутри были колдографии. Много. Слишком много. Она и Драко. Он действительно не любил фотографироваться. Всегда морщился, закатывал глаза, бурчал что-то про глупости. Но стоило ей улыбнуться, коснуться губами его щеки, прошептать «пожалуйста» — и он сдавался. На колдографиях он почти всегда смотрел не в камеру, а на неё. С нежностью, с теплом, с тем самым выражением, от которого у неё когда-то подкашивались колени. Они смеялись. Обнимались. Он прижимал её к себе, она закидывала ему руки на шею. Они были счастливы. По-настоящему. Без оговорок. — Когда всё разрушилось? Пальцы перебирали колдографии одну за другой, пока не добрались до самого дна. Там лежало кольцо. То самое. Сердце болезненно сжалось. Грейнджер помнила всё до мельчайших деталей. Приём в Министерстве — шумный, душный, полный фальшивых улыбок. Как они сбежали, смеясь, под дождь. Как мокрые волосы липли к лицу, как они шли по пустым улицам, держась за руки, будто весь мир остался где-то далеко. Как он вдруг остановился. Как опустился на колени прямо посреди улицы — неуклюже, промокший до нитки, взволнованный до дрожи. Как говорил, сбиваясь, что он недостоин её, что она заслуживает большего, что если она откажет, он поймёт. Как она плакала и смеялась одновременно, говоря «да». Она взяла кольцо в пальцы. Металл был холодным. На внутренней стороне мелкими, почти незаметными буквами была выгравирована надпись: «Рядом всегда» Гермиона закрыла глаза. — Ложь, — выдохнула она, и голос сорвался. Он не ушёл из Министерства. Не исчез. Он просто ушёл от неё. Слёзы наконец прорвались — тихо, беззвучно, скатываясь по щекам и падая на пол. Она сжала кольцо в кулаке так сильно, что острые грани впились в кожу. Он не был рядом. Оставил её одну — с любовью, которую она так и не смогла перестать носить в себе. И в пустой спальне, сидя на холодном полу с коробкой прошлого на коленях, Гермиона Грейнджер впервые за долгое время позволила себе не быть сильной. Гермиона медленно прокручивала кольцо между пальцами — снова и снова, будто пыталась стереть с него время. Серебро давно утратило блеск, но ощущение оставалось прежним: холодное, тяжёлое, неумолимое. Кольцо жгло кожу, хотя было всего лишь металлом. Оно всегда так делало — напоминало, что прошлое не растворяется, сколько бы лет ни прошло. Дыхание сбивалось. В груди скапливалось знакомое давление — то самое, от которого невозможно было избавиться ни работой, ни огневиски, ни случайными телами в чужих постелях. Она закрыла глаза, но это не помогло. Воспоминания уже поднялись, цепкие и живые, и не собирались отпускать… Тот бар был шумным, пропахшим алкоголем и усталостью. Люди смеялись слишком громко — как всегда после войны, словно пытались доказать самим себе, что всё закончилось. Гермиона тогда сидела, ссутулившись, обхватив ладонями стакан, и чувствовала себя не на своём месте — как будто мир продолжил жить, а она всё ещё стояла на руинах. И тогда она почувствовала взгляд. Не враждебный. Не оценивающий. Внимательный. Она подняла глаза — и встретилась с Драко Малфоем. Без мантии, без холёной осанки наследника древнего рода. Лицо усталое, взгляд тяжёлый, словно он нёс на себе слишком много. Он выглядел так, будто не принадлежал этому месту — так же, как и она. — Грейнджер, — произнёс он, остановившись рядом. Без насмешки. Без яда. Это было почти… странно. — Малфой, — ответила она, ожидая привычного укола. Его не последовало. Они обменялись несколькими фразами. Неловкими, осторожными. Каждый шаг — как по минному полю. Они должны были разойтись. Просто кивнуть и уйти в разные стороны. Но не ушли. Разговор потянулся — сначала ни о чём, потом обо всём. О том, как мир изменился. О том, как трудно дышать, когда война закончилась, а внутри всё ещё гремят отголоски. Он слушал. По-настоящему. Не перебивал, не спорил. А когда говорил сам — делал это тихо, сдержанно, будто взвешивал каждое слово. Они стали возвращаться туда снова и снова. Будто этот бар стал точкой равновесия, местом, где их прошлые роли теряли силу. Затем начались случайные встречи в Министерстве — сначала неловкие, потом ожидаемые. Малфой поступил в авроры. Гермиона с головой ушла в работу, мечтая однажды занять место, где сможет изменить правила. И между ними медленно, но неотвратимо росло чувство. Гермиона помнила, как он смотрел на неё — долго, изучающе, словно боялся поверить. Его улыбки были редкими, предназначенными только ей. Его прикосновения — осторожными, почти робкими, будто он не имел права. Малфой признался первым. Это было вечером, когда кухня была залита мягким светом, а за окном моросил дождь. Он стоял, опираясь ладонями о столешницу, и не смотрел на неё. — Я не должен этого говорить, — сказал Драко, глядя не на неё, а в кружку. Она тогда замерла. — Я люблю тебя, Грейнджер. Малфой поднял глаза — и в них было всё: страх, неверие, ожидание удара. Она ответила сразу. Не раздумывая. И никогда не забудет, как он смотрел на неё в тот момент — так, будто не поверил. Будто переспросил бы, если бы осмелился. Будто мир внезапно стал возможным. Через полгода они съехались. Он не был романтиком в привычном смысле. Его любовь была тихой и цепкой. Он варил ей кофе по утрам — молча, зная, что она не любит, когда с ней разговаривают до первой чашки. Забирал её пальто, когда она забывала его на спинке стула. Стоял рядом на приёмах, не касаясь, но всегда так, чтобы она чувствовала его присутствие. Он злился, когда она не спала ночами, но приносил еду в кабинет, бурча под нос. Запоминал, какие книги она откладывала «на потом», и незаметно доставал их. Он был резким со всеми — и удивительно мягким с ней. Только с ней. Через год Драко сделал ей предложение. Они сбежали с приёма Министерства — шумного, фальшиво-радостного. Был дождь, смех, мокрые волосы. Он остановился прямо посреди улицы, опустился на одно колено, дрожащими пальцами сжимая коробочку. — Я знаю, что недостоин, — сказал он тогда. — Но я буду рядом,если ты позволишь. Гермиона согласилась, не раздумывая ни секунды. И была счастлива. По-настоящему. До дрожи. До боли. А потом настал день свадьбы. Белое платье. Тяжёлый шёлк. Отражение, в котором она едва узнавала себя — такую счастливую, такую живую. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышали стены. И дверь распахнулась. Гарри. Бледный. Слишком серьёзный. — Гермиона… — его голос дрогнул. — Он пропал. Слова не сразу обрели смысл. Сначала было недоумение. Потом холод. Потом — пустота. Его не нашли. Ни следов. Ни объяснений. Ни прощального письма. Она осталась одна. Перед толпой. Перед репортёрами. Перед вопросами, которые резали глубже любого заклятия. Ночью она кричала в подушку, не в силах остановиться. А утром вышла статья. «Малфой сбежал в день свадьбы, осознав, что грязнокровка ему не пара». Друзья говорили, что это ложь. Что он бы так не поступил. Гермиона не слушала. Потому что правда была одна: он ушёл. Он выбрал бегство. А она осталась — с осколками сердца, с позором, с болью, которую пришлось пережить в одиночку… Кольцо в ладони дрогнуло. Она сжала пальцы до боли, чувствуя, как слёзы подступают, но не падают — слишком привычно. — Ты обещал быть рядом, — прошептала она в пустоту. — А я научилась жить без тебя. И это, пожалуй, было самым страшным…***
Утро понедельника словно было создано для того, чтобы добить Грейнджер окончательно. Она проснулась с ощущением, будто вовсе не спала — тело тяжёлое, голова гудит, мысли путаются. Потолок спальни смотрел на неё безразлично, и на мгновение ей захотелось просто остаться лежать, накрыться с головой одеялом и отменить этот день целиком. Но реальность, как всегда, не дала такой роскоши. Гермиона резко села, проведя ладонями по лицу, и тут же почувствовала тупую пульсацию в висках. Понедельник. Министерство. Малфой. От одной этой мысли внутри всё сжалось. Она вскочила и начала собираться с отчаянной скоростью, будто если будет двигаться достаточно быстро, сможет убежать от собственных мыслей. Шкаф был распахнут настежь, одежда вываливалась наружу, как насмешка над попытками навести порядок. — Прекрасно… просто прекрасно… — бормотала она, вытаскивая одну рубашку за другой. Мятые. В пятнах. Или те, которые она категорически не собиралась надевать сегодня. Где-то между злостью и усталостью ей захотелось закричать. На кухне её ждало очередное предательство. Кофемашина молчала. Совсем. Ни привычного гудения, ни запаха свежемолотого кофе — только холодный, бездушный экран. — Только не ты, — прошептала Гермиона и ударила по кнопке сильнее, чем нужно. Ничего. Она распахнула шкафчик, где всегда держала зелья бодрости. Пусто. Последний флакон она выпила ночью, пытаясь заглушить мысли и не провалиться в воспоминания. В этот момент с подоконника раздался глухой звук, будто что-то тяжёлое упало. Гермиона обернулась. Живоглот сидел среди земли и осколков горшка, довольный и невозмутимый. Последний цветок. Единственный живой. Теперь — тоже в прошлом. — Конечно, — устало выдохнула она. — Почему бы и нет. Кот лениво мяукнул, будто соглашаясь. И тут её взгляд упал на газету. Свернутую, аккуратно положенную на стол, словно специально — чтобы она не могла её не заметить. Гермиона машинально развернула страницы, делая шаг к двери, и замерла. Слова врезались в сознание мгновенно. «ДРАКО МАЛФОЙ ВЕРНУЛСЯ В ЛОНДОН» У неё пересохло во рту. Скиттер не подвела себя — каждая строчка была пропитана ехидством, спекуляциями и ядом. Она читала о его возвращении, о таинственном исчезновении, о том, что Малфой «внезапно решил вернуться в общество, от которого так эффектно сбежал». А потом — о ней. «Гермиона Грейнджер, брошенная у алтаря, вероятно, переживает не лучшие времена…» Её пальцы сжались так сильно, что бумага затрещала. «…вряд ли Малфой вернулся, чтобы исправить ошибку прошлого и уж точно не ради примирения с бывшей невестой…» — Стерва, — прошипела Гермиона. Газета вспыхнула прямо у неё в руках. Огонь был резким, яростным — таким же, как её собственное состояние. Пепел осыпался на пол, но злость никуда не делась. Она только укоренилась глубже. Поэтому в Министерство Гермиона Грейнджер пришла не просто раздражённой — она была опасной. Она стояла у лифтов, напряжённая, словно натянутая струна. Не хотела ехать ни с кем, не хотела ловить на себе взгляды, слышать шёпот за спиной. Она знала — обсуждают. Всегда обсуждают. «Бедная Грейнджер». «Интересно, что она думает о его возвращении». Он мудак. Вот что она думает. Кто-то подошёл к ней сбоку. — Ты выглядишь так, будто готова разорвать кого-нибудь на кусочки, — сказал знакомый, слишком спокойный голос. Её сердце будто ударилось о рёбра. Этот голос она узнала бы даже во сне. Гермиона медленно повернула голову, уже зная, кого увидит. Драко Малфой. Он стоял рядом, высокий, уверенный, словно никогда никуда не исчезал. Сегодня он выглядел лучше, чем вчера: собранный, аккуратный, слишком идеальный. Костюм сидел безупречно, мантия подчёркивала широкие плечи, волосы были уложены так, как она помнила — до боли знакомо. В серых глазах играло что-то опасное, живое, почти насмешливое. Как будто он имел право смотреть на неё так. Лифт открылся. Гермиона вошла первой, резко, не давая себе ни секунды на сомнения. — Я хочу разорвать не кого-нибудь, — бросила она ледяным тоном. — А только одного, конкретного волшебника. Малфой тихо усмехнулся, уголок его губ дрогнул. — Рад, что я всё ещё произвожу впечатление, — произнёс он и шагнул в лифт следом. Двери закрылись. И в этом тесном пространстве, наполненном напряжением, невысказанными словами и прошлым, Гермиона поняла — этот день действительно будет ужасным. Лифт медленно полз вверх, отсчитывая этажи глухими щелчками, и каждый из них отдавался у Гермионы внутри, как удар пульса. Воздух казался густым, почти осязаемым, будто стены сжимались, вынуждая её дышать чаще, глубже, чтобы не выдать себя. Она встала так далеко от Малфоя, как только позволяла тесная кабина, почти вжалась спиной в холодное зеркало. Холод металла приятно обжигал кожу даже сквозь ткань мантии, помогая удерживать себя здесь и сейчас. Руки она скрестила на груди, словно пыталась закрыться, спрятать сердце, которое билось слишком громко и слишком быстро. Гермиона смотрела куда угодно, лишь бы не на него. На мигающие цифры этажей. На собственное отражение — напряжённое, бледное, с заострившимися чертами. На крошечную царапину на панели лифта, будто она могла рассказать что-то важное. — Ты сильно изменилась. Голос Малфоя был низким, ровным, лишённым привычной язвительности. Не вызовом. Наблюдением. Слова упали между ними, тяжёлые, липкие. Гермиона на секунду перестала дышать. Изменилась… как? Сломалась? Очерствела? Стала той, о ком шепчутся в коридорах Министерства? Она ненавидела, что ей вообще важно, что он думает. Ненавидела, что эти слова задели, нашли отклик, расковыряли то, что она годами запечатывала внутри. Медленно, почти с усилием, она подняла голову и посмотрела на него. Её глаза были полны злости — не показной, не вспышечной, а глубокой, выстраданной. В них была усталость, обида и ярость, которую она держала слишком долго. — А ты нет, — произнесла она отчётливо, с холодной ясностью. — Всё такой же бессовестный засранец, каким был. Она бросила эти слова как нож, ожидая, что он отшатнётся, ответит, усмехнётся. Но Малфой не сделал ничего из этого. Он просто смотрел. Смотрел прямо, не отрываясь, словно впитывал каждую черту её лица, каждую эмоцию, не пытаясь скрыть интерес. Ни стыда. Ни неловкости. Только пристальное, почти наглое внимание. Это злило больше всего. Сердце Гермионы колотилось так, что, казалось, он мог услышать его биение. В груди нарастала паника — не та, что парализует, а та, что толкает к агрессии. К бегству. Малфой проигнорировал её слова, будто они не имели значения. — Почему авроры? — спросил он уже другим тоном. Серьёзным. Тихим. — Почему не кресло Кингсли? Вопрос ударил в самую больную точку. Он не имел права спрашивать. Не имел права знать. И всё же слова отозвались внутри резким эхом, подняв на поверхность всё то, от чего она бежала: амбиции, страхи, провалы, бессонные ночи. Лифт пискнул, объявляя нужный этаж. Спасение. Гермиона резко отвернулась, сделала шаг к дверям, словно боялась, что если задержится ещё хоть на секунду, скажет слишком много. — Если я не могу контролировать собственную жизнь, — бросила она, не глядя на него, — то мне нечего делать в кресле министра. Двери разъехались. На короткое мгновение Малфой замолчал. Тишина за её спиной была почти оглушительной. Она почувствовала это кожей — как будто он собирался сказать что-то ещё, но передумал. Гермиона вышла в коридор быстрым шагом, почти сорвавшись с места. Пол под ногами был твёрдым, реальным, и это помогало удержаться. Она знала — он идёт следом. Не потому, что слышала шаги, а потому что чувствовала. Его взгляд жёг между лопаток, заставлял дрожать, путал мысли, выбивал дыхание. Когда Грейнджер переступила порог кабинета, шум, который ещё секунду назад был привычным рабочим фоном, ударил по ушам — но не тот, что бывает в общем зале аврората. Здесь всё было теснее, камернее: всего несколько столов, запах чернил и старого пергамента, лёгкий металлический привкус магии после недавних чар. В кабинете были только свои. Симус, Захария и Тео. И именно поэтому тишина, которая наступила в следующий миг, ощущалась в разы острее. Гул голосов оборвался резко, будто кто-то наложил заглушающее заклинание. Не постепенно — мгновенно. Перо в руке Симуса зависло в воздухе, Захария застыл, опершись локтями о стол, Нотт перестал переминаться у края её рабочего места. Гермиона не сразу поняла причину. Сначала её просто кольнуло между лопаток — тем самым ощущением, которое возникает, когда на тебя смотрят слишком пристально. Затем она уловила, как взгляды мужчин сместились. Не на неё. За неё. Спина выпрямилась сама собой, плечи напряглись. Здесь было некуда спрятаться, некуда отвести взгляд — слишком маленькая комната, слишком близкие стены. Она шла дальше, размеренно, будто не замечая того, что происходит у неё за спиной. Не оборачиваться. Ни за что. Кто-то неловко кашлянул. Симус. Захария прищурился. Тео не отвёл взгляда ни на секунду. Гермиона остановилась, прокашлялась — сухо, резко, намеренно громко, возвращая контроль над пространством. — Думаю, — её голос прозвучал холодно и чётко, — никто здесь не нуждается в представлении. Она чувствовала Малфоя спиной. Его внимание. Его взгляд. В маленьком кабинете это ощущалось почти физически — как давление между лопаток. — Если коротко, — продолжила она, не делая паузы, — Малфой будет работать с нами над новым делом. Слова упали тяжело, без возможности отступить. Несколько секунд никто не шевелился. Потом Симус медленно выдохнул, Смит ухмыльнулся, а Нотт сжал руки на груди крепче. Гермиона прошла к своему столу, положила папку чуть резче, чем следовало, опёрлась ладонями о поверхность, словно заземляясь. И тогда тишину разрезал знакомый, до невозможности раздражающий смешок. — Ну вот это уже интересно… Захария Смит. — Слышал, Симус? — лениво продолжил он, поворачиваясь к Финнигану. — В таком-то составе… ставлю галлеон, что к вечеру Грейнджер либо разложат прямо на этом столе… Он кивнул в сторону её рабочего места, в пределах вытянутой руки. — …либо она сдаст значок аврора. Третьего не дано. В маленьком кабинете его слова прозвучали особенно грязно. Гермиона резко развернулась, мантия хлестнула по ногам. — Ты сейчас договоришься, Смит, — прошипела она, злость вспыхнула мгновенно. Но она не успела сделать и шага. Малфой двинулся вперёд. В ограниченном пространстве кабинета его приближение ощущалось почти угрожающе. Он остановился прямо напротив Захарии. В серых глазах вспыхнул опасный блеск, но губы всё ещё украшала лёгкая, насмешливая ухмылка. Он протянул руку. Захария секунду колебался, но под пристальным взглядом Малфоя и молчаливым вниманием остальных всё же пожал её. — Рад видеть тебя, Смит, — сказал Малфой спокойно. Он чуть наклонил голову. — Помнится, ты всегда метил куда выше, чем рядовой аврор. Улыбка стала тоньше. — Но, полагаю, что-то пошло не так. Видимо, карьерная лестница оказалась… слишком высокой. Слова ударили точно, без крика — и оттого больнее. Захария побледнел, резко выдернул руку и с глухим стуком рухнул в кресло, уставившись в стол. Гермиона не позволила себе улыбнуться. Но внутри что-то злорадно дрогнуло. Нотт молчал. Как всегда. Руки скрещены на груди, плечи напряжены. Он стоял у её стола, будто защищая его — и её. Малфой подошёл к нему и протянул руку. Пауза затянулась. В маленьком кабинете даже дыхание казалось слишком громким. Теодор долго смотрел на протянутую ладонь, затем — в лицо бывшего друга. В его глазах мелькнули настороженность и слишком много невысказанного. И всё же он пожал руку — осторожно, без улыбки. Гермиона глубоко вдохнула. — Раз все в сборе, — произнесла она ровно, возвращая себе контроль, — я начну. Её голос был профессионально спокоен. — Итак, — её голос прозвучал ровно, почти холодно, но внутри всё дрожало от напряжения. — Убитая — Эмилия Лоукрафт. Тридцать два года. Гражданка Франции. Магистр прикладной артефакторики, приписана к французскому Министерству магии. Она щёлкнула палочкой, и в воздухе развернулась колдография номера отеля. Полутени, застывшие предметы, следы чар консервации, аккуратно «замороженная»кровь на ковре — всё выглядело пугающе стерильно, будто само место сопротивлялось воспоминанию о насилии. — Смерть наступила в пределах её номера, — продолжила Гермиона, обходя стол и указывая палочкой на детали изображения. — Защитные чары были отключены изнутри. Замков не взламывали. Никаких следов борьбы. Это не случайность. Не аффект. Не ограбление. Она сделала паузу, давая словам осесть. — Это была цель. Симус перестал листать бумаги. Захария выпрямился, его вечная ленивость исчезла. Тео смотрел внимательно, напряжённо, будто пытался просчитать на несколько ходов вперёд. — Более того, — Гермиона сжала пальцы, — использованное заклинание было модифицировано под магический след жертвы. Смерть произошла в результате Непростительного. Убийца знал, кто она. И готовился заранее. — Она работала в секретном отделе. Голос Малфоя был низким, спокойным — слишком спокойным. Он звучал так, будто это не информация об убийстве, а небрежное уточнение за чашкой кофе. Гермиона почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. — Именно поэтому Франция подняла такой шум, — продолжил он, опираясь о стол Тео с видом человека, который давно считает это пространство своим. — Лоукрафт имела доступ к материалам, которых официально не существует. Гермиона медленно повернулась к нему. — Ты знал её? — спросила она. Голос был ровный, но внутри всё неприятно сжалось. Малфой пожал плечами — жест был до боли знакомым. — Пересекались несколько раз по работе. Этого оказалось достаточно, чтобы внутри что-то кольнуло. Грейнджер отвернулась первой, не дав ему увидеть реакцию. — Министерство Франции настаивало на присутствии своих авроров, — продолжила она, возвращая себе контроль. — Кингсли убедил их, что мы справимся сами. Это вопрос доверия. Один неверный шаг — и будет международный скандал. Её взгляд скользнул по каждому из присутствующих. — Поэтому все текущие дела — на паузу. Полную. Щелчок пальцев — и папки с делом мягко опустились каждому в руки. Гермиона начала раздавать задания быстро, чётко, не оставляя пространства для возражений: — Симус. Всё, что касается Лоукрафт: биография, служебное досье, допуски, связи, последние перемещения. Я хочу знать о ней больше, чем она знала о себе. Симус коротко кивнул, уже погружаясь в документы. — Нотт, Смит, — она перевела взгляд. — Персонал отеля. Все. От управляющего до последней горничной. Любая мелочь. Захария хмыкнул, но промолчал. Тео кивнул сдержанно. — Я осмотрю номер, — добавила Гермиона. — Его не трогали по прямому приказу министра. Все снова кивнули. Кабинет ожил: скрип стульев, шорох пергамента, приглушённые вздохи. И тут она почувствовала его взгляд. Малфой смотрел на неё с приподнятой бровью, с тем самым выражением, которое когда-то сводило её с ума. — Что? — резко спросила она. — А я? — спокойно поинтересовался он. — Где моё место в этом плане? Она отмахнулась, будто речь шла о второстепенной детали. — Пойдёшь с Симусом. Поможешь. Учитывая, что ты знал жертву, — она намеренно подчеркнула последние слова. В его глазах мелькнуло что-то тёмное. Он сделал шаг к ней. Потом ещё один. Слишком близко. Гермиона инстинктивно скрестила руки на груди, сжимая пальцы до боли. — Я пойду с тобой, — сказал он тихо. — Нет, — ответила она мгновенно. В кабинете повисла гробовая тишина. — Симус справится и без меня, — продолжил Малфой, словно её отказ ничего не значил. Гермиона усмехнулась — коротко, зло. — Ты сомневаешься в моей компетентности? Он наклонил голову, уголок губ дрогнул. — Возможно. Кто-то тихо выдохнул за её спиной. Что-то внутри Гермионы щёлкнуло. — Мне доверили руководство этим делом, — её голос стал жёстким, металлическим. — Ты обязан подчиняться моим приказам. Если нет — дверь там. Уйдёшь, и все здесь выдохнут с облегчением. Малфой собирался ответить — она видела это по напряжению челюсти, по вспыхнувшей злости в серых глазах. И, чёрт возьми, ей это даже понравилось. Но она не дала ему ни слова. Гермиона обошла его — демонстративно, намеренно. Она знала, как он ненавидит, когда его игнорируют, когда лишают позиции в разговоре. И, не глядя больше на него, повернулась к остальным. — Почему вы всё ещё здесь? Это подействовало мгновенно. Все зашевелились. Симус и Захария, выходя, обменялись колкими взглядами, и Гермиона краем глаза заметила, как они почти одновременно фыркнули и пожали друг другу руки — явно поспорили ещё до выхода из кабинета. Засранцы.***
В номере отеля стояла тишина, гнетущая и ледяная. Заклинания, наложенные для сохранения улик и защиты от любопытных глаз, делали воздух словно плотным и тяжёлым. Гермиона шагала осторожно, почти бесшумно, острая концентрация на каждом движении отражалась в её взгляде — она не упускала ни одной детали. Каждый угол, каждая трещина в стене, даже пыль на подоконнике — всё могло стать ключом. Она подошла к шкафу, надетые перчатки слегка скрипели на полированной ручке. Дверцы открылись, и перед ней предстал почти пустой интерьер: всего несколько аккуратно висящих костюмов, полупустой, застылый в своей безжизненной строгости. В мусорке — только допитая бутылка вина, напоминание о том, что хозяин или гости номера любили расслабляться. Гермиона мысленно отметила, что этот факт стоит проверить — часто такие мелочи что-то говорят о привычках жертвы и подозреваемых. Она подошла к ковру и присела, осторожно опускаясь рядом с пятнами крови. Леденящее чувство тревоги пробежало по спине: если Лоукрафт убили заклинанием, почему столько крови? Её опыт подсказывал, что здесь что-то не стыкуется. Мысль о необходимости перечитать заключение судмедэксперта пронеслась мгновенно, как холодный ветер. Вдруг из ванной послышались слабые звуки — бульканье воды, лёгкий звон флакончиков. Гермиона мгновенно вскочила, пальцы сжали палочку, дыхание замерло. Сердце забилось учащённо, холодок прошёл по позвоночнику. Она медленно, почти незаметно, двинулась к двери ванной. Каждая мышца напряглась, шаги были точны и контролируемы. В одно мгновение дверь распахнулась, и палочка уже была направлена прямо на неожиданного гостя. Перед ней стоял Малфой. Без напряжения, без страха. Он спокойно рассматривал бутылочки на раковине, будто только что вошёл в чужой дом, и это было нормальным. Сердце Гермионы дернулось — несколько секунд назад она могла бы пустить заклинание. Гнев и возмущение вспыхнули, глаза сверкнули: — Что ты тут делаешь? — выдохнула она через зубы, голос дрожащий от смеси гнева и шока. Малфой, не оборачиваясь, спокойно ответил: — Справился с поставленной задачей. Решил осмотреть номер сам. — Приказа не было! — резко парировала Гермиона, сжимающая пальцы на палочке. — Я дала тебе другое задание! — Я уже справился, — его голос был ровным, почти мягким, но с оттенком вызова. — И, к тому же, если осмотрим номер вместе, это будет быстрее и результативнее. Гермиона раздражённо выскочила из ванной комнаты, словно воздух там стал для неё невыносимо тесным. Ботинки глухо ударились о пол, дыхание было чуть сбившимся, а плечи — напряжёнными, будто она всё ещё ожидала удара со спины. Малфой вышел следом, не торопясь, бесшумно, как тень, и это злило сильнее всего. Он не задавал вопросов, не делал резких движений — просто наблюдал. За каждым её шагом. За тем, как она наклоняется, как задерживает дыхание, как машинально поправляет перчатку на запястье. Они разошлись по разным концам номера. Гермиона работала привычно: трогала предметы, проверяла поверхности, медленно, почти педантично перебирала детали интерьера — так, будто через кончики пальцев могла почувствовать то, что ускользало от глаз. Малфой же… он был другим. Он почти ничего не трогал. Его взгляд скользил по комнате, цепляясь за мелочи: угол тени, след на полу, расположение мебели, бутылка у окна. Он смотрел так, будто выстраивал в голове схему, уже зная, что именно ищет. Гермиона это заметила. И это бесило. Тишина в номере была слишком плотной, слишком натянутой. Заклинания делали воздух холодным, мёртвым, но настоящая стужа шла не от них — она была между ними. И, как всегда, первым её нарушил Малфой. — Так что ты такого натворила, — произнёс он ровно, без насмешки, — что министр готов выставить тебя за дверь? Гермиона подошла к небольшому столику у стены. На нём стояли настольные часы, фарфоровая фигурка, ваза с цветами. Она наклонилась, внимательно разглядывая мелкие трещины на стекле, след пыли под основанием часов, будто вопрос Малфоя был лишь фоновым шумом. — Это не твоё дело, — отмахнулась она сухо, даже не глядя на него. — И всё же, — спокойно отозвался он. Её пальцы замерли. Раздражённый выдох сорвался с губ. Гермиона выпрямилась и медленно повернулась к нему. Малфой стоял у окна. Свет падал сбоку, подчёркивая резкие черты лица, делая тени под глазами глубже. Он смотрел прямо на неё — выжидающе, внимательно, без привычной ухмылки. Этот взгляд она знала слишком хорошо. Он не отступит. Она скрестила руки на груди, словно закрываясь, и заговорила быстро, будто хотела выплеснуть всё разом и покончить с этим. — Мои методы, — отчеканила она, — не совсем совпадают с теми, которые считаются допустимыми для аврора. Допросы. Расследования. Давление. Его взгляд изменился. Потемнел. Стал острым. — Ты кого-то убила? — спросил он уже совсем другим тоном. В этот момент номер отеля исчез. Улики, осмотр, дело — всё потеряло значение. Гермиона сглотнула. Горло пересохло. — Нет, — ответила она после короткой паузы. — Нет. Она отвела взгляд, словно воспоминания сами вытащили её из настоящего. — Был один допрос, — продолжила она тише. — Маньяк. Он похитил девушку. Последнюю. Она ещё могла быть жива. Защита в его голове была слишком сильной — я не могла добраться до информации напрямую. Она сжала пальцы сильнее, ногти впились в ткань перчаток. — Тогда я залезла глубже. Я нашла его страхи. Самые главные. И… проигрывала их снова и снова. Девять часов подряд. Без остановки. Она усмехнулась — коротко, безрадостно. — Его защита сломалась. Я узнала, где она. Девушку спасли. А он… — Гермиона пожала плечами. — Он сошёл с ума. Малфой не перебивал. Он смотрел так, будто каждое её слово врезалось в него. — Потом были другие допросы, — продолжила она уже холоднее. — Когда не хотели говорить, я поила их ядом. Медленным. Смотрела, как они умирают. До тех пор, пока не начинали умолять. Каждый кололся. Всегда. Она подняла на него глаза. — Я использовала Империо на маглах. Для прикрытия. Для слежки. Для миссий, где нельзя было иначе. И многое другое… Она закончила и усмехнулась снова — уже чуть горько, почти зло. — Удивлён? — спросила она, глядя на него в упор. — Не очень похоже на ту Гермиону Грейнджер, которая всегда следовала правилам, правда? Малфой смотрел на неё так, будто видел впервые. Не с отвращением. Не с осуждением. Скорее… с тяжёлым осознанием. — Рано или поздно, — добавила она тише, — это должно было надоесть министерству. И Кингсли. В комнате снова повисла тишина. Но теперь она была другой — не рабочей, не холодной. Личной. Опасной. И слишком откровенной, чтобы из неё можно было выйти без последствий. Гермиона поняла, что больше не выдержит здесь ни секунды. Номер отеля словно сжимался вокруг неё — стены давили, потолок нависал слишком низко, а тишина была не просто тишиной, а вязкой, липкой, пропитанной чужой смертью и их собственными недосказанными словами. Воздух казался холодным и резким, будто каждый вдох царапал изнутри. Всё важное они уже нашли. Всё остальное… не имело отношения к делу. И именно это пугало сильнее всего. Она медленно стянула перчатки. Не спеша. Намеренно. Словно каждый миллиметр этого движения помогал ей удержать самообладание. Тонкая кожа перчаток скользнула с пальцев, обнажая ладони — живые, тёплые, чуть дрожащие. Гермиона сжала их, спрятала дрожь, прижала руки к себе и отвернулась. — Здесь больше делать нечего, — произнесла она глухо. Голос звучал ровно, почти безжизненно, но внутри всё рвалось. Она не посмотрела на Малфоя — не доверяла себе. Боялась, что стоит встретиться с ним взглядом, и все стены, которые она выстраивала годами, рассыплются в пыль. Она направилась к выходу. Шаги Малфоя прозвучали слишком близко, слишком быстро. Он оказался у двери первым — как всегда. Этот факт почему-то резанул сильнее, чем должен был. Он открыл дверь и молча отступил, пропуская её вперёд. Жест был до боли знакомым. Так он делал раньше. Всегда. Пропускал её первой. Берёг. Ставил чуть впереди себя, будто защищая от всего мира. Гермиона остановилась на пороге. — Ты… — его голос был спокойным, почти отстранённым, профессиональным. — Ты не жалеешь о своём выборе? Слова ударили сильнее любого заклинания. Она не сразу повернулась. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом бешено заколотилось, отдаваясь в ушах. Он не уточнил, о каком выборе говорит. Не сказал ни слова лишнего. И именно это делало вопрос невыносимо точным. Гермиона медленно обернулась. Она посмотрела на него — по-настоящему, впервые за весь этот разговор. Его лицо было напряжённым, взгляд — внимательным, слишком внимательным, будто он ждал удара. Или приговора. — А ты? — спросила она, и голос прозвучал хрипло, хоть она и старалась удержать его ровным. — Ты жалеешь? Грейнджер знала. Он понял сразу. О том дне. О пустой комнате вместо жениха. О пяти годах тишины. О том, что он ушёл, ничего не объяснив. Малфой молчал. Секунда. Другая. Его губы сжались в тонкую линию, челюсть напряглась, взгляд скользнул в сторону — всего на миг, но этого хватило. Он не сказал «да». Не сказал «нет». И этим сказал всё. Гермиона усмехнулась. Горько. Почти болезненно. — Я так и думала, — прошептала она. Она сделала шаг вперёд — и в этот момент их руки соприкоснулись. Случайно. Легко. Почти невесомо. Но Малфой вздрогнул. Не отдёрнул руку — нет. Его будто пронзило током. Резко. Инстинктивно. Так реагируют не на неприязнь. Так реагируют на страх. Гермиона замерла. Подняла глаза — и на одно короткое, пугающе ясное мгновение увидела это. В его глазах был страх. Голый. Не прикрытый сарказмом, холодом или высокомерием. Чистый, настоящий, почти отчаянный. Он тут же исчез. Малфой моргнул, выпрямился, закрылся, снова стал тем самым Малфоем — сдержанным, собранным, недосягаемым. Но было поздно. Она увидела. Сердце болезненно сжалось, дыхание сбилось. Он боится её? Её прикосновения? Или того, что оно значит? Мысли рванулись в самую тёмную сторону. Конечно. Грязнокровка. Недостойная. Та, что осмелилась быть его невестой. Гермиона резко отвернулась. — Аппарируем, — бросила она коротко, почти резко. Пространство сжалось, дёрнулось — и номер исчез.***
К вечеру в отделе стояла та особенная тишина, которая бывает только после долгого, выматывающего дня: не спокойная, а усталая, с примесью напряжения и недосказанности. Коридоры почти опустели, редкие шаги эхом отдавались где-то далеко, и лишь свет в одном кабинете говорил о том, что работа ещё не закончена. Грейнджер вошла резко — не просто зашла, а почти ворвалась, будто толкнула дверь не рукой, а всем накопившимся за день раздражением. Воздух в кабинете был плотным, пропитанным запахом кофе, бумаги и магии. Все были здесь. И ждали её. Малфой сидел на столе Нотта — слишком свободно, слишком уверенно. Нотт стоял рядом, слегка наклонившись, и они оба смотрели в раскрытую папку, тихо переговариваясь вполголоса. Их головы были близко, плечи почти соприкасались, и выглядело это… слишком естественно. Малфой говорил мало, но по взгляду было ясно — он анализировал, запоминал, складывал картину быстрее остальных. Симус, как всегда, пытался придать видимость порядка хаосу: сидел за столом, что-то сосредоточенно выписывая на пергаменте, периодически хмурился и перечёркивал строки. Захария же, наоборот, явно наслаждался вечером — сидел в кресле у шкафа и пускал дротики в мишень, довольно ухмыляясь каждый раз, когда попадал точно в центр. Гермиона первым делом заметила свой стол. А точнее — кофе. Он стоял ровно там, где должен был быть. Тёмный, почти чёрный, с лёгким паром, удерживаемым согревающим заклятием. Её спасение. Единственное, что сейчас удерживало её от того, чтобы не сорваться окончательно. Она подошла, бросила папки на стол с глухим стуком и сделала большой глоток. Тепло мгновенно разлилось по горлу, по груди, будто кто-то изнутри на секунду обнял её и сказал: дыши. Гермиона блаженно прикрыла глаза. — Ты меня просто спас, — сказала она, не открывая их, обращаясь к Нотту. Тео поднял голову, приподняв бровь. — Это был не я. Она открыла глаза. — Тогда кто? — О-о-о, — тут же встрял Захария, не упуская момента. — Твой любовничек. Очередной дротик — чпок — идеально в центр. — Не благодари. Гермиона лишь устало закатила глаза. Как же он предсказуем. Малфой даже не поднял взгляда от папки. Его голос был холодным, ровным, с лёгкой, почти неуловимой насмешкой: — Ты завела себе личного доставщика кофе? Смит оживился ещё больше, явно почуяв добычу. — Не только кофе, — весело протянул он, оборачиваясь к Малфою. — Курьер предоставляет и интимные услуги. Причём, заметь, держится долго. Уже полгода. Рекорд для Грейнджер. Обычно никто не задерживается больше месяца. В кабинете на мгновение повисла тишина. Гермиона даже не удостоила его взглядом. Она знала этот приём — Смит всегда делал так: бросал слова, как ножи, проверяя, зацепит или нет. Сегодня — не зацепило. По крайней мере, внешне. Но в следующую секунду под Захарией исчез стул. Он даже не понял, что произошло — просто в одно мгновение оказался на полу, глухо ударившись и выдав поток отборного мата. Симус громко рассмеялся, не скрывая удовольствия, а Тео ухмыльнулся, уже убирая палочку, будто проделал нечто совершенно обыденное. — Упс, — сухо прокомментировал он. Гермиона не удержалась и улыбнулась. Коротко. Хищно. И только потом она посмотрела на Малфоя. Он по-прежнему сидел на столе, всё ещё не вмешиваясь, но его пальцы сжали папку сильнее, чем нужно. Костяшки побелели. Челюсть напряглась. Он не сказал ни слова. И именно это доставило ей странное, тёмное удовлетворение. Пусть выкусит. Она не сидела и не ждала его возвращения. Она жила. Работала. Спала с кем хотела. И теперь он это знал. Гермиона резко собралась. Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась — будто её и не было. Плечи выпрямились, взгляд стал жёстким, сосредоточенным. — Ладно, — чётко сказала она, хлопнув ладонью по столу. — По порядку. Что у нас есть. Кабинет словно подтянулся. Даже Захария перестал ухмыляться. — Симус. Финниган прочистил горло, пробежался взглядом по своим записям. — Эмилия Лоукрафт. Тридцать два года. Гражданка Франции. Работала в Министерстве магии Франции, отдел международных связей… официально. Не замужем, постоянного партнёра нет. Часто останавливалась в этом отеле — всегда один и тот же номер. Репутация безупречная, скандалов за ней не числится. Но… — он замялся и поднял глаза, — коллеги говорят, что она была замкнутой. Слишком. Будто постоянно что-то скрывала, что и понятно. Гермиона медленно кивнула. Один раз. Чётко. — Хорошо. Отличная работа. Симус выдохнул — едва заметно, но благодарно. — Нотт. Смит. Нотт и Смит начали почти одновременно, перебивая друг друга, но быстро подстроились. — Персонал ничего не видел, — сказал Тео. — Никто не слышал криков, шумов, всплесков магии. — Охрана так же ничего не видела, — добавил Захария. — Видели только сотрудников и гостей с допуском. — Горничные подтверждают, что номер был в идеальном состоянии за час до смерти. — Никто не заходил без приглашения. Фразы ложились одна на другую, но итог был один. Пусто. Гермиона сцепила пальцы. Челюсть напряглась. — Плохо, — сказала она тихо. Теперь слово взяла она. — Я была в номере, — начала Гермиона, медленно, подбирая формулировки. — И там есть несостыковки. Если верить официальной версии, Эмилию убили заклинанием. Быстро. Чисто. Она сделала паузу, позволяя словам повиснуть. — Но крови слишком много. Симус нахмурился. — Ты уверена? — Абсолютно. — Гермиона подняла взгляд. — Я перечитала заключение судмедэксперта. Девять ножевых ранений. В кабинете стало ощутимо холоднее. — Девять, — повторила она. — Не защитные. Все точные. Методичные. — То есть… — Симус сглотнул. — Её резали. — Да, — жёстко сказала Гермиона. — А заклинание — лишь прикрытие. Настоящая причина смерти — нож. Финниган не выдержал: — Но зачем? Одно заклинание — и всё. Быстро. Без следов. Зачем так… сложно? Гермиона покачала головой. — Не знаю. Пока. Она обвела всех взглядом. — Версии. Любые. Начались предположения: политические мотивы, международное давление, утечка информации, заказное убийство. Захария говорил уверенно, почти самодовольно. — Всё элементарно, — сказал он. — Она работала в секретном отделе. Знала что-то не то. Кто-то решил убрать. Малфой заговорил последним. — Личные мотивы, — спокойно произнёс он. Смит фыркнул. — С чего бы? Тут всё очевидно. Малфой медленно поднял голову. — Если бы это было из-за информации, — сказал он ровно, — в номере были бы следы борьбы. Паника. Сломанные чары. Но там — ничего. Он сделал шаг вперёд, опираясь ладонью о край стола. — Значит, жертва не сопротивлялась. Значит, она знала убийцу. Впустила сама. Он перевёл взгляд на Гермиону — коротко, точно. — Бутылка вина в мусорке. Вино есть. Бокалов нет. Ни одного отпечатка. Их вытерли. Пауза. — Это не спонтанное убийство. Гермиона медленно кивнула. — Двери не взломаны. Чары не тронуты. Эксперты подтвердили. — Она подняла взгляд. — Эмилия знала, кто к ней пришёл. Малфой ответил ей таким же спокойным кивком. И в этот момент между ними повисло странное, тяжёлое понимание — рабочее, опасное, слишком знакомое. Гермиона медленно выпрямилась, будто собирая себя по кускам, и подвела итог: — Значит так. Мы ищем того, с кем Эмилия поддерживала в Лондоне близкие отношения. Не рабочие. Личные. Возможно, романтические. Она задержала взгляд на каждом по очереди — холодный, собранный, аврорский. — На сегодня всё. Свободны. Это прозвучало как приговор. В кабинете тут же началось движение: скрип стульев, шорох мантий, поспешные жесты. Все знали — если остаться, Грейнджер обязательно найдёт, чем их нагрузить. И никто не хотел оказаться жертвой её позднего рабочего рвения. Захария исчез первым — слишком быстро, почти бегом, будто опасался, что она передумает. Симус задержался на секунду, бросил ей короткое, осторожное: — До завтра, Гермиона. И тоже ушёл. Теодор остался у двери. Он посмотрел на неё внимательно, изучающе, так, как смотрят только близкие люди — те, кто знает, когда ты держишься из последних сил. — Ты идёшь? — спросил он негромко. Гермиона опустилась в кресло. Спина тут же напомнила о себе тупой, ноющей болью. — Нет, — сказала она устало. — Нужно дописать отчёт. Нотт кивнул. Без споров. — Не засиживайся. Дверь закрылась. И в этот момент Гермиона поняла — она не одна. Она медленно подняла взгляд. Драко всё ещё был здесь. Он сидел на краю стола Нотта — слишком расслабленно, слишком уверенно, будто это не аврорский кабинет, а его личное пространство. Он листал папку, но на самом деле наблюдал за ней. Гермиона выпрямилась. — Что-то ещё? — спросила она сухо. Он медленно спрыгнул со стола. Сделал шаг. Потом ещё один. Засунул руки в карманы, словно это был непринуждённый разговор, а не минное поле. — Значит… — протянул он, — очередной доставщик кофе? Она почувствовала, как внутри что-то болезненно дёрнулось. — Что? — холодно переспросила она. — Курьер, — уточнил он с ленивой насмешкой. — Я просто пытаюсь понять, что мне ещё стоит знать о твоей… жизни. Гермиона сглотнула. — Это не твоё дело, Малфой. Он остановился у её стола. Положил ладони на поверхность и наклонился вперёд, вторгаясь в её личное пространство — осознанно, намеренно. Слишком близко. Она почувствовала запах его парфюма, тепло его тела. Сердце сбилось с ритма, предательски. — Ещё как моё, — тихо сказал он. Гермиона резко встала, отодвигая кресло, словно между ними вспыхнуло пламя. — Я не понимаю, — её голос был ровным, но в нём дрожал металл, — как ты можешь быть таким бессовестным ублюдком. Она скрестила руки на груди. — Ты исчез. Просто исчез, Малфой. В день нашей свадьбы. Оставил меня одну. Без объяснений. Без прощания. Без права хоть что-то понять. Она сделала шаг к нему — уже не отступая. — Пять лет. Пять чёртовых лет ты не объявлялся. Я хоронила тебя. Свою жизнь. Нас. А теперь ты стоишь здесь и задаёшь вопросы, будто имеешь на это право. Он молчал. — Ты сделал свой выбор тогда, — продолжила она, голос срывался. — Ты сказал мне всё своим уходом. Что я тебе не нужна. Что меня можно выбросить, как ненужную вещь. Она подняла на него глаза, полные боли. — Так зачем, Малфой, ты сейчас делаешь вид, что тебе не всё равно? — Потому что мне не всё равно, — сказал он хрипло. Слова ударили прямо в грудь. Гермиона рассмеялась — коротко, горько. — Это плохо, — сказала она ледяным тоном. — Потому что мне на тебя плевать. Она развернулась, собираясь уйти, но Малфой схватил её за руку. Не грубо. Но так, что вырваться было невозможно. — Послушай, я… Гермиона резко дёрнула руку, дыхание сбилось. — Нет. Она шагнула ближе, глядя ему в глаза. — Теперь ты послушай. Её голос дрожал, но она держалась. — Если твоё эго задело то, что у меня есть жизнь без тебя — это твои проблемы. Мы только работаем вместе. Вынужденно. Она сделала шаг назад. — А с кем я сплю — уже не твоё дело. Гермиона развернулась и вылетела из кабинета, хлопнув дверью. Только в коридоре она позволила себе остановиться. Её трясло.Руки дрожали. Грудь сжимало так, будто не хватало воздуха. Злость, боль, обида — всё обрушилось разом. Зачем он это сказал? Зачем вскрыл старые раны? Это была ложь. Он не мог. Ему было плевать. Всегда было.***
Гермиона шла по коридору отеля слишком быстро, почти не чувствуя, как ботинки глухо отдаются в ковровом покрытии. Воздух здесь был тёплым, пропитанным запахом чистящих чар и чужих духов, но ей казалось, что он давит, сжимает грудь. В голове гудело. Час назад она отправила записку Джеймсу. Короткую. Без объяснений. Мне нужно тебя увидеть. Срочно. Он должен был понять. Номер нашёлся быстро. Она почти не замедлилась — рывком распахнула дверь и с силой захлопнула её за собой, так, что стекло в раме тихо звякнуло. — Гермиона? — Джеймс тут же поднялся. Он был без мантии, в рубашке с закатанными рукавами. — Что случилось? Ты выглядишь… Он не успел договорить. Она пересекла комнату за несколько шагов. Решительно. Резко. Будто если остановится хоть на секунду — рассыплется. Гермиона вцепилась в его рубашку, потянула на себя и впилась в его губы, не оставляя пространства для слов, для вопросов, для сомнений. — Молчи, — прошептала она ему в губы приказом. — Просто… молчи. Джеймс замер на мгновение — удивлённый, ошарашенный, — но затем понял. Он всегда понимал её быстрее, чем она ожидала. Его руки осторожно легли ей на талию, будто проверяя, действительно ли это то, чего она хочет. И она хотела. Отчаянно. Он подхватил её, легко, уверенно, и сделал несколько шагов к кровати. Мир сузился до тепла его тела, до шелеста ткани, до сбившегося дыхания. Гермиона тянула его рубашку, пальцы дрожали, движения были резкими, нетерпеливыми. В голове — хаос. Малфой. Его голос. Его взгляд. Его «мне не всё равно». Она ненавидела его за это. Ненавидела за то, что спустя пять лет он всё ещё имел над ней власть — одним словом, одним взглядом. Ненавидела за то, что снова вскрыл раны, которые она так долго училась закрывать. Гермиона целовала Джеймса жадно, почти зло, будто пытаясь стереть чужой образ, заглушить чужое имя. Её сердце колотилось слишком быстро, а внутри всё горело — не от желания, а от боли и ярости. Малфой разрушал её жизнь снова. Даже не прикасаясь. Даже просто существуя рядом. И сейчас ей нужно было почувствовать что-то другое. Что-то реальное…
