Silence

      Дверь мягко щёлкнула за её спиной, и Гермиона на мгновение замерла в прихожей, не снимая мантии. В квартире было слишком аккуратно — пугающе аккуратно. Ни одной разбросанной книги, ни чашки на подоконнике, ни шарфа на спинке стула. Всё стояло по местам, как в музее. Она выдохнула сквозь зубы: такой порядок появлялся только тогда, когда здесь хозяйничал он.       — Чёрт… — пробормотала она, уже зная, кто её ждёт.       За окнами Лондона лил дождь — тяжёлый, серый, упрямый. Он стекал по стёклам, размывая огни улицы в дрожащие пятна. Квартира была в полумраке: она не включила свет в коридоре, и кухню освещала только тусклая лампа над столешницей.       Злые глаза Блейза она увидела ещё из коридора. Они буквально резали темноту. Он стоял у столешницы, яростно мешая ложкой в чашке — металл звенел о керамику, будто он нарочно хотел, чтобы этот звук давил на нервы.       Чуть в стороне, почти нарочито спокойно, сидел Теодор Нотт. Он развалился на стуле, закинув ногу на ногу, и читал газету, будто находился не в квартире подруги, которая пропала на ночь, а в тихом кафе. Его присутствие удивило Гермиону сильнее, чем злость Забини.       — Ну конечно, — ядовито бросил Блейз, даже не оборачиваясь. — Пропажа нашлась.       Она молча вошла, сняла мантию и повесила его аккуратно, как будто демонстративно поддерживала этот идеальный порядок.       — Какого черта, Грейнджер? — Блейз резко развернулся. — Мы пришли вчера вечером. Писали тебе. Ждали. Тишина. Пустота. Ни следа тебя!       — Блейз, — устало сказала Гермиона, не оборачиваясь, — если ты заорёшь громче, я не начну отвечать быстрее.       Гермиона молча прошла мимо него к кофемашине. Его голос звенел в голове, будто он бил по ней ложкой так же, как по чашке. Она нажала кнопку, поморщившись — виски пульсировали, ночь была короткой, а сон — беспокойным.       — Кстати, — она нахмурилась притворно и бросила взгляд на кофемашину, — как ты её починил?       — Ты издеваешься? — он сделал шаг к ней. — Я тут почти с ума сошёл, а ты обсуждаешь кофемашину?       — Она важнее, чем твой крик, — пробормотала она.       — Я нажал все кнопки подряд! — зло сказал он. — Как всегда! Но ты сейчас не про это должна говорить!       Она дождалась, пока чашка наполнится, и только потом сделала глоток. Лицо её чуть дрогнуло от горячего кофе, но она не показала боли.       — В отеле, — наконец сказала она.       — В отеле с Моррисоном, — не отрываясь от газеты, добавил Тео. — И, судя по её лицу, ночь была не самой спокойной.       Гермиона метнула в него убийственный взгляд.       — Ты когда-нибудь пробовал не быть всезнающим? Это очень освежает.       — Я просто наблюдательный, — пожал плечами Тео. — В отличие от Блейза, я не драматизирую.       Блейз вскинул руки к потолку.       — Прекрасно! Просто прекрасно! Я думал с ней что то случилось, а она оказывается провела ночь со своим любовником!       Она медленно приподняла бровь и криво улыбнулась.       — Я предпочла ночь секса самобичеванию. Кстати, взяла пример с тебя.       Блейз угрюмо уткнулся в чашку и что-то пробормотал себе под нос, явно нецензурное.         — Если серьёзно, — Нотт отложил газету, — как ты? И что было между тобой и Малфоем, когда все ушли?       Гермиона скривилась.       — Ты не мог удержаться, да?       Глаза Блейза вспыхнули.       — Вы остались наедине, — медленно произнёс он. — И ни один из вас ничего мне не сказал?       — Потому что я не готова это обсуждать.       — Он тебе что-то сказал? — настаивал Блейз. — А ты ему?       — Всё сразу и ничего конкретного, — бросила она и резко развернулась к коридору. — Мне нужно в душ. И на работу.       Она развернулась и пошла в коридор.       — Эй! — Блейз пошёл за ней. — Ты не уйдёшь, пока не расскажешь!       — Могу, — бросила она, открывая дверь в ванную. — И уйду.       — Грейнджер!       — Я опаздываю на работу. И если ты сейчас же не остановишься, я заколдую тебя полотенцем!       Дверь захлопнулась. Почти сразу за ней зашумела вода.       Блейз остался в коридоре, тяжело дыша, с руками, сжатыми в кулаки.       Тео выглянул из кухни.       — Видишь? — довольно сказал он. — Она в порядке, уже грозиться тебя прикончить подручными средствами.

***

      Блейз отпустил их не сразу. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, с тем самым выражением лица, которое означало одно: просто так он это не оставит.       — Сегодня, — повторил он медленно, глядя на Гермиону в упор. — Бар. Ты сядешь напротив меня и расскажешь всё. Без «я не готова», без уходов от темы.       — Не думал податься в Министерство? Ты ведёшь себя как следователь, — сухо сказала она, натягивая перчатки.       — А ты — как человек, который скрывает что-то слишком важное, — парировал он. — Так что да. Сегодня.       Она выдержала его взгляд пару секунд и кивнула — резко, будто ставя точку.       — Хорошо. Сегодня.       Это его успокоило. Лишь тогда он позволил им уйти.       В Министерство они прибыли ближе к обеду — в тот вязкий, раздражающий час, когда коридоры уже гудят голосами, а воздух становится плотным от спешки, бумаги и магии. Гермиона шла быстро, почти на автомате, с лицом собранным и холодным. Внутри же всё ещё клокотало — утро, Малфой, Кингсли, разговоры, которые она не хотела вести, и мысли, от которых невозможно было сбежать.       Тео шагал рядом, лениво, с руками в карманах, словно происходящее его откровенно забавляло. Его взгляд скользил по коридору с привычной насмешливой скукой — до тех пор, пока впереди не появился Поттер.       Гарри шёл им навстречу быстро, решительно, с тем самым выражением лица, которое у него появлялось, когда он считал, что кто-то перешёл черту. Серьёзный. Сосредоточенный. Обеспокоенный.        Нотт скривился так, будто увидел не человека, а что-то крайне неприятное.       — Только не он, — протянул он едва слышно. — День стремительно портится.       Гарри остановился прямо перед ними, перегородив дорогу.       — Грейнджер, — начал он без приветствий, жёстко, — ты вообще понимаешь, что ты устроила в кабинете министра?       — А ты понимаешь, — холодно сказала она, — что должен сказать мне спасибо за то, что я не подорвала там всё к чёртям?       Гарри моргнул.       — Что?       — После того, как Кингсли сообщил, с кем именно мне предстоит работать, — её голос дрожал от злости, — я проявила чудеса самоконтроля.         Гарри нахмурился.       — Подожди… ты про…       — Про Малфоя, Гарри, — перебила она. — Или ты думал, я буду счастлива?       Он открыл рот, закрыл, выдохнул.       — Гермиона, я не знал, что тебя к этому подключат. Честно. Если бы знал, я бы…       Она шагнула ближе, глядя прямо ему в лицо.       — Как ты мог не сказать мне? — резко бросила она. — Как?       Пыл Поттера заметно поубавился. Он выдохнул и уже тише сказал:       — Я… я не знал, что тебя к этому подключат. Правда.       — Театральная пауза, — пробормотал Тео, закатывая глаза. — Меня сейчас стошнит.       Гарри метнул в него убийственный взгляд.       — Нотт, заткнись.       — Увы, не могу, — усмехнулся Тео. — У меня аллергия на лицемерие.        Гермиона резко повернулась обратно к Поттеру.       — А ты знал, — спросила она медленно, — что Малфой все эти годы продолжал работать с Министерством?       Вопрос повис в воздухе.       Гарри опустил взгляд.       И это было хуже любого ответа.       Что-то внутри Гермионы болезненно сжалось. Это был не взрыв — нет. Это был тихий, глухой удар под рёбра. Гарри. Её друг. Человек, который знал. Который всё это время понимал, что Малфой где-то рядом. В тех же стенах. В тех же коридорах. И молчал.       — Понятно, — коротко сказала она.       Она резко развернулась и пошла прочь.       — Гермиона, подожди! — Гарри тут же двинулся за ней. — Я узнал об этом относительно недавно, и я собирался тебе сказать, правда, просто не было подходящего момента…       — Подходящего момента? — бросила она через плечо. — Ты считаешь, что он вообще существует?       Тео шёл следом с откровенно довольным видом. Его почти радовало, как Поттер, глава Аврората, теряет контроль.       — Беги, герой, — пробормотал он. — Может, догонишь чувство вины.       Гермиона распахнула дверь своего кабинета и буквально влетела внутрь.       — Я ничего не хочу слышать, Поттер! — бросила она через плечо. — Ни сейчас. Ни сегодня. Ни вообще!       Дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком.       Гарри замер в коридоре, тяжело дыша.       Тео остановился рядом, склонил голову и с ленивой усмешкой добавил:       — Совет на будущее, Поттер. Иногда молчание ранит сильнее правды.       — Даже не сомневайся, Нотт, — прошипел Гарри, резко наклоняясь к нему, так что голос стал почти ядовитым шёпотом, — я прекрасно знаю, кому сегодня достанется ночное дежурство. И поверь, я выберу с особым удовольствием.       В его глазах сверкнуло то самое аврорское предупреждение — холодное, обещающее.       Нотт медленно повернул к нему голову, секунду разглядывал Поттера, будто решал, стоит ли вообще реагировать, а потом демонстративно закатил глаза.       — Мерлин, — протянул он лениво, — ты сейчас звучишь как обиженный школьный староста. Запиши меня сразу на две ночи, если тебе так полегчает.       Гарри сжал челюсть, ноздри дрогнули. Он явно хотел что-то ответить — резкое, уничтожающее, — но вместо этого резко развернулся и шагнул за Гермионой, почти врезавшись плечом в дверной косяк.       Тео проводил его взглядом и хмыкнул себе под нос:       — Какая трагедия. Начальство расстроено.

***

      В кабинете уже сидел Малфой.       Драко расположился за столом Нотта спокойно, почти расслабленно, но в этом спокойствии чувствовалась выученная собранность. Он выглядел так, словно был готов к чему угодно — к крику, к скандалу, к холодному игнорированию.        Когда дверь распахнулась, он поднял глаза сразу.       Гермиона буквально влетела первой.       Их взгляды столкнулись лишь на мгновение — короткое, острое, как укол. Она тут же отвернулась, будто это ничего не значило, но внутри всё равно неприятно дёрнулось. Слишком много было в этом взгляде: узнавание, интерес, внимательное молчание.       А Малфой не отвёл глаз. Он смотрел на неё с тем самым выражением — спокойным, изучающим, чуть напряжённым, словно пытался понять, в каком состоянии она сейчас и сколько ещё ударов выдержит.       Гарри вошёл следом — и замер.       Всего на долю секунды, но этого было достаточно. Его взгляд упёрся в Малфоя, и в этом коротком молчании вспыхнуло слишком многое: прошлое, вражда, недосказанность.       — Малфой, — холодно сказал он наконец, словно выплёвывая имя.       — Поттер, — ответил Драко ровно, чуть наклоняя голову. — Поздравить тебя с повышением? Всё-таки глава Аврората — не каждый день.       Гарри сузил глаза.       — Обойдусь без твоего лицемерия, — прошипел он. — Оставь его для тех, кто тебе верит.       — Как пожелаешь, — ровно ответил Малфой, не теряя самообладания.       В этот момент в кабинет вошёл Нотт и с явным удовольствием плюхнулся в кресло Симуса, закинув ногу на ногу. Он осмотрел сцену, как зритель, занявший лучшее место.       — О, продолжайте, — сказал он с ленивой улыбкой. — Не обращайте на меня внимания. Я просто наслаждаюсь редким моментом, когда Поттер теряет самообладание.       Гарри бросил на него убийственный взгляд, но Тео лишь шире улыбнулся.       Гермиона отвернулась от мужчин и только тогда заметила стаканчик с кофе на своём столе. Он стоял ровно там, где она всегда его ставила. Уже ждал.       В груди неожиданно потеплело.       Она вспомнила утро: полумрак гостиничного номера, ровное дыхание Джеймса, её тихие шаги, когда она уходила, не попрощавшись. И всё равно — кофе был здесь. Как будто он знал.       Она взяла стакан, сделала глоток — и замерла.       Вкус был другим. Мягче. Более округлым. Не таким резким, как обычно, но всё равно насыщенным. И пугающе знакомым.       Гермиона нахмурилась, посмотрела на кофе так, словно он мог ей что-то объяснить, затем поставила стакан обратно, решив отложить этот вопрос на потом.       Она подняла взгляд на Гарри. Он стоял, напряжённый, явно ожидая, что она скажет. Готовый снова спорить. Давить. Объясняться.       Гермиона опёрлась о край стола, скрестила руки.       — Разговор окончен, — сказала она твёрдо. — Нам нужно работать. Если, конечно, глава Аврората не считает, что личные разборки важнее обязанностей.       — Гермиона, — начал Гарри, делая шаг вперёд, — мы не закончили…       — Может, мне его проводить? — тут же вмешался Тео, лениво приподнимаясь в кресле. — А то он выглядит так, будто сейчас взорвётся. Опасно для окружающих.       Гарри медленно обвёл взглядом кабинет.       Гермиону — холодную, отстранённую, закрытую.       Малфоя — спокойного, наблюдающего, слишком уверенного.       Нотта — откровенно довольного происходящим.       — Прекрасно, — бросил он сквозь зубы. — Просто прекрасно.       Он резко развернулся и вышел, с силой хлопнув дверью. Стёкла дрогнули.       В кабинете повисла тишина.       Тео откинулся в кресле и довольно выдохнул:       — Обожаю рабочую атмосферу.       Секундой спустя дверь снова открылась — уже без грохота, почти неловко — и в кабинет вошли Симус и Джеймс.       — Эм… — Симус оглядел комнату, задержав взгляд на напряжённых лицах, перевёрнутых эмоциях и слишком уж говорящей тишине. — Я что-то пропустил?       Тео, всё ещё развалившийся в кресле Симуса, даже не повернул головы.       — Упустил шедевр, — лениво протянул он. — Умопомрачительное представление. С криками, угрозами и хлопаньем дверью. Десять из десяти, я бы посмотрел ещё раз.       Симус моргнул.       — Отлично, — пробормотал он. — Значит, обычное утро.       Гермиона почти не реагировала на разговор. Её взгляд сразу нашёл Джеймса.       Он стоял чуть в стороне, будто не хотел вторгаться, с привычным тёплым выражением лица — тем самым, от которого у неё всегда чуть отпускало напряжение. В его глазах не было осуждения, только искреннее беспокойство.       — Привет, — сказал он мягко. — Я не вовремя?       Она заметила его руки.       Два стаканчика кофе.       Одинаковых.       И один из них — без всяких сомнений — был её.       Мысль сложилась мгновенно, неприятно ясно.       Тогда чей кофе стоит у неё на столе?       Гермиона медленно повернула голову.       Малфой уже смотрел на неё.       Не с торжеством. Не с насмешкой. С тихим, выжидающим вниманием. Он наблюдал, как у неё в глазах вспыхивает понимание, как она сопоставляет детали, и в этом взгляде было слишком много осознанного спокойствия.       Он знал.       Он рассчитывал, что она догадается.       Джеймс сделал шаг ближе.       — Если я мешаю, — начал он, — я могу…       — Да, мешаешь, — ровно сказал Малфой.       Он встал с кресла и подошёл ближе — спокойно, уверенно, будто происходящее его совершенно не волновало. Но взгляд… взгляд был уничтожающим. Он был направлен прямо на Моррисона, и в нём не было ни капли дружелюбия.       — Малфой! — резко сказала Гермиона.        Он даже не повернул головы.       — Грейнджер прекрасно справляется сама, — продолжил он, словно её слов не существовало. — В том числе с тем, чтобы обеспечивать себя кофе и всем остальным.       Симус молча присел на край своего стола, понимая, что лучше просто наблюдать. Тео же, наоборот, был откровенно доволен.       Они с Симусом кивнули друг другу в молчаливом приветствии, не отрывая взглядов от троицы — как зрители, которые не хотят пропустить кульминацию.       Джеймс повернулся к Малфою полностью. Его лицо оставалось вежливым, но в голосе появилась жёсткость. Он протянул руку.       — Джеймс Моррисон, — сказал он спокойно. — Рад знакомству. Я наслышан о вас.       Малфой посмотрел на протянутую руку так, будто она была чем-то совершенно лишним.       Он её проигнорировал.       — Боюсь, — сказал он холодно, — я не могу ответить тем же.       Воздух в кабинете словно стал плотнее.       Гермиона шагнула вперёд, вставая между ними.       — Хорошо, — сказала она твёрдо. — Давайте остановимся. К сожалению, — она намеренно сделала паузу, — я уже пила кофе утром.       Тео тут же поднялся, подошёл к Джеймсу и без малейшего смущения вытащил один из стаканчиков у него из рук.       — Ну раз так, — сказал он и сделал глоток. — О, спасибо. Именно такой я люблю. Горький, без сахара.       Он довольно улыбнулся.       Гермиона закатила глаза.       — Ты невозможен.       Она повернулась к Джеймсу, положила ладонь ему на грудь — жест был тихим, почти интимным, но успокаивающим.       — Нам правда нужно работать, — сказала она мягко. — Увидимся позже.       Он улыбнулся — понимающей, тёплой улыбкой.       — Конечно. До встречи.       Он уже сделал шаг к выходу, но вдруг остановился, взял её ладонь и вложил в неё кожаную кобуру для палочки.       — Ты забыла её утром, — сказал он негромко. — Когда уходила.       Эти слова он произнёс, глядя прямо на Малфоя.       Гермиона почувствовала, как Малфой напрягся. Его взгляд был прикован к их рукам — к тому, как её пальцы на секунду задержались, прежде чем принять кобуру.       Ей не нравилось, что Джеймс сделал это при всех.       Но ей чертовски понравилось, как на это отреагировал Малфой.       Как дёрнулась его челюсть.       Как вздулись венки на лбу.       Как ледяное спокойствие дало трещину.       Джеймс кивнул ей напоследок и вышел.       Тишина в кабинете была густой, напряжённой.       Тео сделал ещё один глоток кофе и довольно протянул:       — Ну что ж… если так пойдёт и дальше, я начну приносить попкорн.       Гермиона выждала ровно столько, сколько нужно, чтобы дверь за Джеймсом окончательно закрылась и его присутствие перестало ощущаться кожей. Тишина в кабинете была натянутой, вязкой — такой, в которой каждое движение казалось громче, чем должно.       Она медленно повернулась к столу.       Стаканчик с кофе всё ещё стоял там, чуть в стороне от бумаг. Гермиона смотрела на него несколько секунд, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, смешанное с чем-то более тёмным и упрямым.       Она подошла ближе. Взяла стаканчик двумя пальцами, демонстративно — не прижимая к ладони, словно не позволяла себе никакой близости. Повернулась к мусорке и, не замедлив движения ни на долю секунды, швырнула его внутрь.       Кофе плеснул о дно с глухим, неприятным звуком.       Гермиона выпрямилась и посмотрела прямо на Малфоя.       Он не дрогнул.       Ни тени злости. Ни раздражения. Только спокойный, внимательный взгляд — почти ленивый, но слишком цепкий, чтобы быть равнодушным. В уголке его губ мелькнуло что-то похожее на усмешку, словно он ожидал именно этого и получил подтверждение своим мыслям.       — Не смотри так, — резко сказала Гермиона, хотя он ничего не сказал. — Ты не произвёл впечатления.       — Даже не пытался, — спокойно ответил Малфой, слегка склонив голову. Его голос был ровным, но в нём чувствовалось удовлетворение. — Ты слишком предсказуема, Грейнджер.       Она фыркнула, отвернулась и шумно прочистила горло, возвращая себе рабочий тон.       — Финниган, — сказала она уже жёстко, — ты узнал что-нибудь ещё о личной жизни жертвы?       Симус вздрогнул, словно только сейчас вспомнил, что всё это — не спектакль, а расследование. Он поспешно открыл папку, едва не уронив её.       — Да, — быстро сказал он. — Есть информация. Она встречалась с мужчиной по имени Майкл Клаферд. Отношения были… нестабильными. Но за месяц до убийства они прекратили общение. По крайней мере, официально.       — «Официально» — это всегда плохой знак, — пробормотал Нотт, не поднимая взгляда.       Симус достал колдографию и протянул Гермионе.       Она внимательно посмотрела на изображение. Лицо Майкла было слишком напряжённым, взгляд — тяжёлым, словно он постоянно боролся с раздражением.       — Нужно разыскать его, — сказала она без тени сомнений.       Она убрала колдографию в карман и добавила, уже оборачиваясь к Нотту:       — Раз ты сегодня у нас такой активный, то ты займёшься этим.       Затем, будто между прочим:       — Вместе с Малфоем.       Малфой тихо усмехнулся.       — Я польщён доверием.       — Не обольщайся, — отрезала она. — Мне просто нужно, чтобы ты был под контролем.

***

      Отель был живым, шумным, слишком нормальным для места, где произошло убийство. Люди смеялись, переговаривались, кто-то спорил с персоналом — и это злило Гермиону сильнее, чем если бы здесь царила тишина.       Она подошла к ресепшену.       Девушка за стойкой улыбнулась — привычно, автоматически. Улыбка исчезла, как только Гермиона показала значок аврора.       — Аврор Грейнджер. Мне нужно задать вам несколько вопросов, — спокойно сказала она.       — Д-да… конечно, — ответила девушка, но голос её стал напряжённым.       Гермиона положила на стойку колдографию Майкла.       — Вы знаете этого человека?       Девушка посмотрела слишком долго. Потом отвела взгляд.       — Нет. Никогда не видела.       — Он мог приходить сюда с Эмилией, — мягко уточнила Гермиона. — Раньше.       — Нет, — слишком быстро ответила та. — Я бы запомнила.       Она врала. Реакция тела выдавала её.       Гермиона закрыла глаза на секунду и глубоко вдохнула.        Когда она наклонилась вперёд и схватила девушку за запястье, в её движении не было резкости — только холодная решимость.       — Ты врёшь, — прошептала она. — И мы обе это знаем.       Девушка побледнела.       — Послушай меня внимательно, — продолжила Гермиона, наклоняясь ближе. — Либо ты говоришь правду сейчас, либо я делаю так, что этот отель станет синонимом слова «убийство». Газеты, проверки, потеря клиентов. А если захочу — арест за ложные показания.       Рука девушки дрожала.       — Он… он был здесь, — всхлипнула она. — Часто. Они постоянно ругались. Он кричал. Иногда… — она сглотнула, — я думала, что он её ударит.       — В день убийства он был здесь? — спросила Гермиона тихо.       Кивок.       — Да. И он заплатил мне, чтобы я молчала.       Гермиона отпустила её руку.       Отряхнула ладонь, словно стряхивая что-то неприятное.       — Благодарю за сотрудничество, — сказала она холодно и развернулась.       На улице она вдохнула холодный воздух, чувствуя, как внутри наконец оформляется ярость — ясная, направленная.       Она вызвала патронуса.       — Нотт, — чётко сказала она, — Майкл Клаферд был в отеле в день убийства. Найдите его немедленно. Он наш единственный подозреваемый.       Патронус исчез.       Гермиона сжала кулаки, но была довольна.       Дело наконец сдвинулось с мёртвой точки.

***

      Прошло чуть больше двух часов с того момента, как Гермиона отправила патронуса Нотту, когда дверь допросной наконец захлопнулась за очередным конвоем. Майкл Клаферд сидел за столом, скованными руками опираясь о холодную поверхность. Под его левым глазом расплывался свежий синяк — тёмный, налитый, такой, который не оставляет сомнений: сюда он попал не по собственной воле и уж точно не после дружеской беседы.       Он выглядел злым. Не напуганным — именно злым. Стиснутые челюсти, дергающаяся мышца на щеке, взгляд, полный упрямого презрения.       В комнате было трое.       Гермиона стояла у стола, прямая, собранная, словно вытянутая струна. Теодор Нотт расположился чуть сбоку, опершись о стену, наблюдая за происходящим с напряжённым вниманием. Малфой… Малфой вошёл, не задавая ни единого вопроса, и остался в тени, в дальнем углу допросной. Он не сел. Не сказал ни слова. Просто стал там — неподвижный, тёмный силуэт, молчаливый свидетель.       — Я проведу допрос сама, — сказала Гермиона, ещё до того как они зашли внутрь.       — Плохая идея, — сразу отрезал Нотт. — Ты слишком… вовлечена. Пусть лучше я. Или Малфой. В крайнем случае — Смит.       — Нет, — резко бросила она, оборачиваясь. — Я в полном порядке.       — Грейнджер, — Тео понизил голос, — ты не обязана…       — Я сказала, всё будет хорошо, — рявкнула она, и в её голосе проскользнула такая сталь, что спор тут же закончился.       В итоге Нотт пошёл с ней, пообещав «не лезть», а Малфой просто оказался в комнате — словно это было решено без слов.       И вот теперь они сидели здесь уже несколько часов.       Майкл молчал.       Не путался, не оправдывался, не нервничал — просто отказывался говорить. Любой вопрос разбивался о глухое «не знаю», «не был», «понятия не имею». Время тянулось мучительно медленно, лампа под потолком жужжала, воздух был спертым и тяжёлым.       Нервы Гермионы натягивались до предела.       Дело нужно было закрыть. Быстро. Чётко. А он сидел перед ней, самодовольный, уверенный, что выиграет эту игру на выносливость.       Она медленно крутила палочку между пальцами, следя за тем, как её тень скользит по столу.       — Начнём сначала, — сказала она ровным, почти безжизненным тоном. Майкл усмехнулся.       — Знаете ли вы Эмилию Лоукрафт? — спросила Гермиона, глядя прямо ему в глаза.       — Нет, — оскалился он. — Никогда не слышал.       Она сделала глубокий вдох, заполняя лёгкие воздухом, словно готовясь нырнуть.       — Допустим, вы сказали, что знаете её, — продолжила она. — Что бы вы сказали о ваших отношениях?       Он фыркнул.       — Я со шлюхами не вожусь.       На мгновение в глазах Гермионы что-то вспыхнуло. Не ярость — скорее холодная, острая искра. Хоть что-то. Реакция.       — Значит, вы всё-таки знали Эмилию, — сказала она спокойно. — Иначе откуда такие формулировки?              Майкл довольно покачал головой, словно наслаждаясь происходящим.       — Нет. Просто по её роже было понятно, кто она такая.       Гермиона медленно закрыла глаза и потёрла переносицу. Усталость навалилась внезапно, тяжёлым грузом.       — Мы не обвиняем вас, — сказала она уже тише, но голос оставался жёстким. — Нам нужны ответы. Только ответы.       Он рассмеялся — коротко, неприятно.       — Я знаю таких, как ты, — сказал он, глядя на неё снизу вверх. — Думаешь, напугаешь значком? Вы меня не посадите. Не за то, чего я не делал.       Гермиона наклонилась вперёд, упираясь ладонями в стол. Расстояние между их лицами стало опасно маленьким.       — Тогда помоги нам это доказать, — произнесла она стальным, выверенным тоном. — Всё, что от тебя требуется — ответить на несколько чёртовых вопросов.       Палочка в её руке дрогнула.       Она держалась из последних сил, чтобы не всадить её ему прямо в глаз. Мысль была пугающе ясной и… соблазнительной. Один глаз уже с синяком. Второй — без него. Симметрия, в каком-то извращённом смысле.       Она знала таких, как он. Знала эту породу — самодовольных, грубых, уверенных в собственной безнаказанности.       Даже если он не убивал Эмилию, скотиной он был первоклассной.       Гермиона медленно села напротив него, стул скрипнул под её весом — неприятно, резко, как и всё в этой комнате. Она наклонилась вперёд, настолько близко, что Майкл почувствовал её дыхание, ровное и холодное.       — Знаешь, — тихо сказала она, почти доверительно, — мне прямо сейчас очень хочется переломать тебе все пальцы. По одному. Медленно. Пока ты не начнёшь отвечать на вопросы.       Её губы дрогнули — не в улыбке, а в чём-то куда более опасном.       — Или просто колотить тебя, как боксёрскую грушу, — добавила она тем же тоном. — К слову… у меня хороший удар справа.       Нотт, стоявший сбоку, резко напрягся. Его плечи окаменели, взгляд метнулся к ней.       — Гермиона… — начал он предупреждающе.       Майкл же рассмеялся. Грубо. Самодовольно. Слишком уверенно.       — Ты этого не сделаешь, — протянул он. — Ты же женщина. Да и кишка у тебя тонка.       На секунду в комнате повисла тишина.       Гермиона откинулась на спинку неудобного стула, будто его слова не задели её вовсе. Она усмехнулась — легко, почти лениво.       — Ты прав, — сказала она. — Не сделаю.       Она повернулась к Нотту.       — Позови конвой. Пусть отведут его в камеру. Он всё равно ничего не скажет.       Нотт замер. На его лице мелькнуло сомнение, тревога, что-то почти паническое.       — Ты уверена? — тихо спросил он.       — Абсолютно.       Он медленно поднялся.       Гермиона перевела взгляд в тёмный угол.       — Малфой, — сказала она спокойно. — Сходи к Поттеру. Скажи, что нам нужно больше времени.       Малфой кивнул и двинулся к выходу следом за Ноттом, но в последний момент задержал взгляд на палочке в её руке. Слишком долго. Слишком внимательно.       Дверь закрылась.       Щёлк.       В ту же секунду Гермиона подошла к железной двери и повернула замок. Тихо прошептала запирающее заклинание.       Майкл напрягся.       — Эй… — сказал он уже без смеха. — Что ты делаешь?       Гермиона обернулась.       И ухмыльнулась.       Она медленно, нарочито неспешно крутила палочку между пальцами, шагая к нему.       Ботинки глухо стучали по полу. Каждый шаг — как отсчёт.       — Что я делаю? — переспросила она. — Исправляю твою ошибку.       Одним коротким движением она наложила заклинание. Металлический лязг — и его руки были намертво прикованы к столу.       — Какого чёрта? — рявкнул он, дёргаясь.       В дверь ударили.       — Гермиона! — заорал Нотт. — Открой немедленно!       К ним присоединился голос Малфоя — резкий, злой.       Она их слышала.       И ей было плевать.       Терпение лопнуло.       Гермиона наклонилась к Майклу, голос её стал притворно мягким, почти ласковым.       — Ты прав, — прошептала она. — Я всего лишь слабая женщина. Что я могу сделать с таким большим и сильным мужчиной, как ты?       Она взяла его правую руку. Крепко. Уверенно. Пальцы её сомкнулись вокруг его указательного пальца.       — Последний шанс, — тихо сказала она. — Говори.       Он зарычал.       — Пошла к чёрту.       Она резко дёрнула палец назад.       Хруст.       Крик Майкла разрезал воздух.       — Если ты не хочешь остаться без пальцев, — прошипела она, — Ты начнёшь говорить. Сейчас.       — Я… я ничего не скажу! — взвыл он.       Ещё один хруст.       Ещё один крик.       — Ничего страшного, — спокойно сказала Гермиона. — У тебя их десять. Может, передумаешь.       В дверь уже били изо всех сил.       — Грейнджер, подумай, чем это закончится! — орал Нотт.       Она не слышала.       Она уже начала.       Майкл рыдал, захлёбываясь.       — Остановись… пожалуйста…       — Один целый палец, — сказала она холодно, — в обмен на информацию.       Он стиснул зубы. Молчал.       Хруст — на другой руке.       Он заорал, сорвался.       — Ладно! Ладно! Я скажу! Я всё скажу!       Гермиона замерла.       Медленно разжала пальцы и отступила на шаг.       — Вот видишь, — сказала она почти удовлетворённо. — Мы могли бы сэкономить всем время.       Она посмотрела на дверь, по которой всё ещё били снаружи.       А затем снова — на Майкла.       — Начинай.        Майкл сидел, согнувшись, будто внутри него что-то сломалось окончательно. Он тяжело дышал, каждый вдох сопровождался глухим хрипом, губы дрожали. Боль уже не была вспышками — она поселилась в нём, плотная и постоянная. Он кривился, когда непроизвольно шевелил сломанными пальцами, и каждый раз тихо стонал.       — Я… — он сглотнул, во рту пересохло, — я знаю Эмилию.       Гермиона не кивнула, не подала ни малейшего знака одобрения. Только чуть наклонила голову, давая понять: говори дальше.       За дверью продолжали греметь удары. Голоса, металлический лязг, злые крики — всё это будто доносилось из другого мира.       — Мы встречались, — выдавил Майкл, опуская глаза. — Не один день. Не случайно.       — Как долго? — спросила Гермиона спокойно, но в голосе появилась жёсткость, как в натянутой проволоке.       — Почти год… — прошептал он. — Потом она ушла.       — Почему? — её взгляд стал острее.       Майкл усмехнулся болезненно, будто это слово царапало ему горло.       — Сказала, что разлюбила. Что… — он зло фыркнул, — мой характер её душит. Что со мной невозможно жить.       — Ты её бил? — резко перебила Гермиона.       В комнате повисла тишина. Даже удары в дверь на секунду будто стихли.       Майкл молчал. Его челюсть напряглась, ноздри раздулись. Он знал — сейчас ошибка будет стоить дорого.       Гермиона медленно протянула руку к его пальцам.       — Нет! — он дёрнулся, вскрикнул. — Да… Иногда. Я… я срывался.       Подонок.       Это слово не прозвучало вслух, но встало между ними стеной.       — Почему ты продолжал приходить к ней в отель? — спросила она, и теперь в её голосе появилась ледяная усталость.       — Я хотел вернуть её! — сорвался он. — Я думал, она одумается. Но она… — он скривился, — в последний раз сказала, что встретила другого.       — Кого? — мгновенно отреагировала Гермиона.       — Я не знаю! — он почти закричал. — Клянусь, не знаю!       Она снова потянулась к его руке.       — Подожди! — заорал он. — Я правда не знаю! Она не сказала!       Гермиона задержалась на секунду, внимательно глядя ему в глаза, выискивая фальшь.       — Тогда зачем ты заплатил девушке на ресепшене? — спросила она тише.       Майкл выдохнул рвано, будто с него сорвали последний слой защиты.       — Она грозилась заявить в Министерство, — выпалил он. — Сказать, что я её преследую! Меня бы сняли с должности. Мне не нужны были проблемы! А от той суки… — он осёкся, поймав её взгляд, — от неё можно было ожидать чего угодно!       В этот момент Гермиона почувствовала, как магия у двери дрогнула. Заклинание ослабло, будто кто-то уже почти сорвал его.       У неё была минута.       Она подошла к Майклу ближе, так близко, что он невольно отпрянул, насколько позволяли цепи.       — Ты мог всё рассказать сам, — сказала она тихо. — С самого начала. Без лжи. Без игр.       Её голос был ровным, но внутри клокотало.       — Но ты решил, что умнее всех. И теперь расплачиваешься за собственную тупость.       Удар был быстрым, выверенным, злым.       Кулак врезался ему в лицо, и он взвыл, захлебнувшись криком. Из носа тут же хлынула кровь, он закашлялся, голова мотнулась в сторону.       — Я же предупреждала, — холодно сказала Гермиона. — У меня действительно хороший удар справа.       В тот же миг дверь с грохотом распахнулась.       В допросную влетели Нотт, конвой и Малфой. Воздух взорвался движением и голосами.       — Чёрт возьми, Гермиона! — заорал Нотт.       Конвой рванулся к Майклу, хватая его, поднимая, фиксируя. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами — в них был чистый, животный страх.       Малфой оказался рядом мгновенно.       Он схватил её и резко оттащил назад, прижав спиной к себе. Его руки сомкнулись крепко, без грубости — но так, что вырваться было невозможно.       — Отпусти, Малфой, — прошипела она, тяжело дыша.       — Нет, — тихо ответил он. — Сейчас — нет.       — Ты не имеешь права!       — Имею, — перебил он так же тихо. — Потому что ты перешла грань. И ты это знаешь.       Она дёрнулась.       Он прижал её сильнее.       — Хватит, — сказал он ей в ухо. — Ты сделала достаточно.       — Не тебе решать, — сквозь зубы бросила она.         — Ты не имеешь права меня удерживать, — глухо сказала она.       — Имею, — спокойно. — Потому что если я отпущу, ты пойдёшь дальше.       Её дыхание сбилось. Она ненавидела, что он прав.       — Пусти, Малфой.       Его дыхание касалось её виска. Сердце билось ровно, уверенно. Слишком близко. Слишком знакомо.       — Я помню, — прошептал он, — как когда то держал тебя так же. Тогда ты не сопротивлялась.       — Не смей… — выдохнула она.       — Ты дрожишь, Гермиона.       Её имя в его устах резануло сильнее любого заклинания.       — Дыши вместе мной, вот так…       Он сделал глубокий вдох и Гермиона машинально повторила за ним. Они дышали одновременно, делая вдох за вдохом, но ей все равно казалось, что воздуха будет мало. Рядом с ним — всегда.       — Подозреваемый ушёл, — сказала она спустя секунду. — Можешь отпускать.       Он не отпустил.       — А ты правда этого хочешь?       Молчание.       — Нет, — честно выдохнула она. И тут же, резко: — Я желаю этого больше всего на свете.       Она вырвалась, развернулась к нему.       — Никогда, — сказала она ледяным тоном, — больше так не делай.       Он смотрел на неё долго.       — Тогда не теряй контроль, — ответил он тихо.       Она выдержала его взгляд — и вышла, тяжело дыша.       Совсем не из-за допроса.

***

      Гермиона сидела неподвижно, слушая Забини, словно тот был фоновым шумом — как музыка в баре или гул голосов за соседними столиками. Его слова скользили мимо сознания, не задевая. Она кивала в нужных местах, иногда машинально хмыкала, но мысли были совсем не здесь.       Блейз говорил быстро, с огоньком, как всегда, когда чувствовал, что атмосфера становится слишком тяжёлой.       — …и ты представляешь, — он наклонился ближе, понизив голос, — она заявляет, что не переносит ревность, но при этом устраивает сцену только потому, что бармен улыбнулся мне чуть шире обычного. Я ей говорю: дорогая, если бы я ревновал так же, мы бы давно друг друга поубивали…       Он рассмеялся, ожидая реакции.       Тишина.       Он замолчал, медленно обвёл их взглядом — Гермиону с пустым, отстранённым выражением лица и Тео, который словно прирос к своему стакану.       Нотт сидел, наклонившись вперёд. Его пальцы сжимали огневиски слишком крепко — так, что костяшки побелели. Палочка в другой руке вращалась между пальцами, царапая кожу. Он не пил уже пару минут, просто держал стакан, как якорь.       — Ладно, — протянул Забини, ставя локти на стол. — Я, конечно, люблю драму, но вы сейчас убиваете даже меня. Если вы собираетесь и дальше молчать, я предпочту компанию официантки.       Он кивнул в сторону бара.       — Она уже пятнадцать минут смотрит на меня так, будто я её последний шанс на счастье.       — Иди, — глухо бросил Нотт, не поднимая глаз. — Сделай ей одолжение.       Забини прищурился.       — Вот это уже грубо.       Гермиона выдохнула.       Она знала: если не заговорит сейчас — Тео уйдёт внутрь себя ещё глубже. А потом будет поздно.       — Тео… — сказала она тихо.       Он не ответил. Даже не пошевелился.       — Посмотри на меня.       Медленно, словно делая одолжение, он поднял взгляд. В нём не было ярости — только напряжение и тщательно сдерживаемое раздражение.       — Я понимаю, почему ты злишься, — продолжила она. — Но, если бы я не сделала этого, он бы не сказал ни слова. Ты это знаешь.       — Я знаю, — резко ответил он. — Я также знаю, что теперь тебя ждёт выговор. А может, и хуже. Майкл не из тех, кто молчит, когда ему больно.       — Он будет молчать, — спокойно сказала Гермиона.       — Ты слишком в этом уверена, — Нотт криво усмехнулся. — Люди любят перекладывать ответственность.       Она чуть наклонилась вперёд.       — Этот человек бил Эмилию, — сказала она твёрдо. — Не раз. И я почти уверена, что это не всё. Если он начнёт жаловаться, всплывёт слишком много деталей, которые ему невыгодны.       Нотт откинулся на спинку стула, раздражённо выдохнул.       — Ты играешь с огнём, Грейнджер.       — Я всегда это делала, — пожала плечами она.       Он посмотрел на неё внимательно. Долго.       — А если Гарри узнает? — спросил он наконец.       Гермиона замялась на долю секунды.       — Он не должен, — сказала она тише. — Если только… Малфой не решит открыть рот.       — Не решит, — отрезал Тео, почти сразу. — Ты же знаешь.       Она кивнула, принимая этот ответ. В груди что-то сжалось — неприятно, остро.       Она подняла бокал.       — Тогда давай считать, что мы всё ещё в одной команде?       Нотт секунду смотрел на её стакан, будто взвешивал, стоит ли. Потом медленно поднял свой и коснулся её бокала.       — Временно, — буркнул он.       Звяк.       Блейз шумно выдохнул, закатывая глаза.       — Слава Мерлину. Признайтесь, вы просто испугались, что я вас брошу и уйду к официантке.       Он ухмыльнулся.       — Хотя, должен признать, она весьма привлекательна.       — Только мысль об этом разбивает мне сердце, — сухо сказал Нотт.       Гермиона фыркнула, наконец позволяя себе улыбку.       Напряжение никуда не делось — оно просто отступило, позволив им дышать.       — Какого черта вы начали без меня? — голос Паркинсон прорезал бар, как хлёсткая пощёчина.       Гермиона вздрогнула так резко, что огневиски в её бокале плеснулось через край.       — Ну вот… — устало выдохнул Забини. — А я только начал расслабляться.       — Лёгки на помине, — буркнул Нотт, скривившись, словно у него внезапно разболелся зуб.       Все трое обернулись.       Паркинсон стояла у входа, словно сошла с обложки модного журнала: дерзкая, хищно-красивая, уверенная в себе до вызывающей наглости. Её платье было слишком дорогим для этого бара, каблуки — слишком высокими, а взгляд — слишком цепким, чтобы кого-то не задеть.       По обе стороны от неё стояли Малфой и Поттер.       — Серьёзно? — продолжила Пэнси, уже направляясь к ним. — Даже не удосужились написать?       Она ухватила обоих за рукава и потянула вперёд.       — Пэнси, я вообще-то не планировал… — начал Гарри, нахмурившись.       — Ой, Поттер, — перебила она. — Ты и так слишком много планируешь. Сегодня — нет.       Гарри стиснул челюсть, бросил быстрый взгляд на Гермиону — виноватый, напряжённый, будто хотел что-то сказать, но не решался. Его шаги были тяжёлыми, раздражёнными, словно он шёл против собственной воли.       Малфой двигался иначе.       Он не выглядел втянутым силой. Его походка была уверенной, расслабленной. Он позволял Паркинсон вести себя, но это было похоже на игру, а не на подчинение. Его взгляд скользнул по столу, задержался на Забини, на Нотте… и на секунду — на Гермионе.       Этого хватило.       Ей стало дурно.       В груди неприятно сжалось, словно воздух вдруг стал густым и тяжёлым.       Паркинсон первой добралась до Забини.       — Блейз, — она обняла его, пахнущая дорогими духами и уверенностью. — Ты совсем не изменился.       — А ты — наоборот, — усмехнулся он. — Стала ещё опаснее.       — Всегда приятно это слышать.       Она подошла к Нотту, чмокнула его в щёку.       — Тео, ты всё ещё выглядишь так, будто тебе не хватает сна и терпения.       — Потому что мне не хватает и того, и другого, — сухо ответил он.       Гермиона уже поднялась со стула.       — Мне правда пора.       — Сядь, — сказала Паркинсон резко.       И тут же положила ладони ей на плечи.       Сильные. Уверенные. Не оставляющие выбора.       — Убери руки, — процедила Гермиона, поднимая на неё ледяной взгляд.       — Даже не мечтай, — усмехнулась Пэнси. — Ты никуда не пойдёшь. Я слишком долго вас всех не видела.       Она надавила, и Гермиона вновь оказалась на стуле, чувствуя, как раздражение поднимается волной.       Блейз, чувствуя, что атмосфера становится взрывоопасной, хлопнул ладонями.       — Ладно, раз уж судьба решила поиздеваться, — крикнул он официантке. — Ещё огневиски. Всем.       Наступила тишина.       Тяжёлая. Натянутая.       Паркинсон забралась на высокий стул, закинула ногу на ногу и с явным удовольствием осмотрела всех.       — Давно мы так не собирались, — сказала она с довольной улыбкой.              — Давно, — фыркнул Нотт.       — Слишком давно, — добавила Гермиона сквозь зубы.       — Пять лет, — внезапно сказал Гарри. Его голос прозвучал резче, чем он, видимо, планировал. — Последний раз был… когда кое-кто сбежал.       Молчание.       Все взгляды — кроме Гермионы — одновременно повернулись к Малфою.       Он сидел спокойно. Руки сцеплены, спина прямая. Ни тени смущения.       — Забавно, — ровно сказал он. — Я помню это иначе.       — Конечно, — холодно ответил Гарри. — Ты всегда всё помнишь иначе.       — Потому что я помню факты, а не удобные версии, — Малфой даже не посмотрел на него.       — Конечно, — холодно бросил Гарри. — Ты всегда умел красиво оправдываться.       — А ты — притворяться, что понимаешь всё, — ответил Малфой, впервые посмотрев ему прямо в глаза.       Забини нахмурился.       — Окей, — медленно сказал он. — Кажется, вечер обещает быть… интересным.       Паркинсон буквально светилась.       — Обожаю, когда так, — протянула она. — Когда все в одной комнате и никто не может уйти.       Гермионе стало дурно по-настоящему.       Не от алкоголя.       Не от усталости.       От того, как слишком спокойно Малфой сидел напротив неё.       И от того, что она знала — этот вечер просто так не закончится.       Гермиона сидела молча.       Она пила слишком много огневиски — осознанно, почти упрямо. Алкоголь жёг горло, тёплой волной опускался в желудок, но не притуплял ощущения, а наоборот — делал их острее. Каждое движение за столом резало взгляд, каждый вдох казался громче, чем должен быть.       Она скользила глазами по компании.       Блейз сидел напряжённо, чуть подавшись вперёд. Его пальцы сжимали бокал так, будто он вот-вот треснет. Взгляд Забини был направлен на Малфоя — прямой, тяжёлый. Не скрывающийся. Он не улыбался, не шутил, не делал вид, что всё в порядке. Он смотрел так, как смотрят на старую занозу, которую давно пора вытащить.       Гарри пытался выглядеть спокойным.       Пытался — и выходило плохо.       Он ёрзал на стуле, менял позу, то и дело оглядывался по сторонам, словно искал пути отступления. Его плечи были напряжены, спина прямая, слишком прямая. Он делал глотки редко, будто боялся потерять контроль. И всё равно его выдавало — сжатая челюсть, короткие выдохи, беспокойный взгляд.       Паркинсон, напротив, была в своей стихии.       Она сидела, закинув ногу на ногу, покачивая каблуком и с явным весельем наблюдая за происходящим, будто это было тщательно спланированное представление. В её глазах плясали огоньки. Ей нравилось напряжение. Нравилось, как воздух между ними искрит.       Нотт делал вид, что ничего не произошло.       Он пил спокойно, размеренно, иногда лениво переводя взгляд по залу, рассматривая бар так, словно они бывали здесь не раз в неделю, а впервые. Его расслабленность была почти демонстративной — нарочитой. Но Гермиона знала: это маска. Под ней — расчёт и внимание к каждой мелочи.       И Малфой.       Он сидел ровно, спокойно, почти расслабленно. Его взгляд так же, как и Гермионы, медленно скользил по всем — задерживаясь на каждом, словно он считывал их реакции. И слишком часто, слишком заметно — на ней.       Гермиона чувствовала это даже тогда, когда не смотрела прямо на него.       Тишина за столом была невыносимой.       Её не спасали ни музыка, ни смех за соседними столами, ни звон бокалов, ни суетливые шаги официанток. Всё это будто отскакивало от их тёмного угла, не проникая внутрь. Здесь был свой вакуум — плотный, тяжёлый, сдавливающий грудь.       — Ну? — вдруг резко сказала Паркинсон и грохнула ладонью по столу. — Вы так и будете сидеть, как на поминках?       Несколько человек за соседними столами обернулись.       — Мы не на поминках, — скучающе отозвался Нотт. — Но и на вечеринке тоже.       — Тео, — раздражённо сказала Пэнси, — иногда ты ведёшь себя так, будто тебе приятно это напряжение.       — Иногда? — он усмехнулся. — Всегда.       — Отлично, — Паркинсон закатила глаза. — Тогда слушайте. Да, у нас у всех прошлое. Да, там было много дерьма. Но мы сейчас здесь. И либо мы это пережёвываем и идём дальше, либо честно признаём, что нам всем плевать.       — Мне не плевать, — внезапно сказал Блейз.       Он поднялся так резко, что его стул скрипнул.       — Просто некоторые вещи нельзя оставить «в прошлом», — добавил он, глядя прямо на Малфоя.       — Например? — спокойно спросил Малфой.       Ответом стал удар.       Звук был коротким, хлёстким.       — Блейз! — резко выдохнула Паркинсон.       — Наконец-то, — пробормотал Гарри и сделал долгий глоток, впервые за вечер выглядя по-настоящему расслабленным.       Нотт не шелохнулся.       — Это было… ожидаемо, — сухо заметил он.       Гермиона хмыкнула, достала сигарету и прикурила, выпуская дым медленно, будто отсчитывала секунды.       — Ты закончил? — спросил Малфой, выпрямляясь. Его голос был ровным, но в нём звенело что-то опасное.       — Нет, — ухмыльнулся Блейз. — Но это — начало.       — Ты ударил меня, — сказал Малфой, будто констатируя погоду.       — Да.       — И тебе стало легче?       — Намного, — честно ответил Забини.       Малфой медленно протянул руку.       — Тогда я надеюсь, — сквозь зубы сказал он, — что ты больше не нуждаешься в подобной терапии.       Блейз пожал руку крепко.       — Если понадобится — повторим.       Паркинсон расхохоталась.       — Обожаю мужчин, которые решают всё кулаками, — сказала она, хлопая в ладоши. — Это так… примитивно и эффективно.       — Сказала женщина, которая только что устроила нам групповую психотерапию, — язвительно заметила Гермиона, стряхивая пепел.       Паркинсон посмотрела на неё с интересом.       — А ты что думаешь, Грейнджер?       Гермиона сделала глоток, медленно выдохнула дым.       — Думаю, — сказала она спокойно, — что если уж мы решили «идти дальше», то хотя бы давайте не делать вид, что всё нормально.       Она посмотрела на Малфоя.       — Потому что это не так.       Малфой выдержал её взгляд.       — Никто и не говорит, что нормально, — тихо ответил он. — Но это не значит, что невозможно.       Тишина снова повисла — уже другая. Не взрывоопасная. Выжидающая.       — Ну что ж, — сказал Нотт, поднимая бокал. — За невозможное.       — За то, что всё ещё сидим за одним столом, — добавил Гарри.       — И не поубивали друг друга, — ухмыльнулся Блейз.       Паркинсон чокнулась со всеми.       Гермиона сделала последний глоток и подумала, что этот вечер — не примирение.       Это перемирие.       И такие всегда самые опасные.

***

      Вечер шёл… относительно нормально — если закрыть глаза на то, сколько невысказанного висело в воздухе и как тяжело оно давило на грудь.       — И я ему говорю: нет, — Паркинсон взмахнула рукой так, будто снова стояла на узкой миланской улочке. — В Милане так не носят. А он смотрит на меня, как будто я предложила ему сжечь Дуомо.       — Ты могла бы, — лениво заметил Нотт, не отрывая взгляда от своего бокала. — Ради принципа.       — Я и так сожгла ему самооценку, — довольно ухмыльнулась она.       Поттер усмехнулся и кивнул, подливая ей огневиски.       — Звучит как идеальный отпуск.       — Ты бы там точно потерялся, — тут же парировала Паркинсон.        — Я ориентируюсь по людям, — спокойно ответил Гарри. — А не по бутикам.       — Значит, ты бы вообще не вышел из отеля, — вмешался Блейз, отрываясь от официантки. — В Милане слишком много красивых людей. Тебя бы парализовало.       — А тебя бы утащили в подворотню, — заметил Нотт. — За флирт с неправильной женой.       — Оно того стоит, — без тени раскаяния ответил Забини.       Он повернулся к Гермионе, прищурился:       — Ты сегодня подозрительно молчаливая, Грейнджер. Это новая тактика? Или ты просто медленно превращаешься в Нотта?       — Я всё слышу, — отозвался Нотт.       — Вот именно, — кивнул Блейз. — И молчишь. Ужас.       — Я думаю, — спокойно сказала Гермиона.       — Опасно, — тут же бросил Блейз. — Обычно после этого кто-то страдает.       Она не ответила. Только сделала глоток.       Малфой время от времени вставлял короткие реплики — холодные, точные. Без улыбки. Без попытки понравиться.       — Милан переоценён, — сказал он однажды, когда Паркинсон снова начала расхваливать город.       — Ты просто не умеешь отдыхать, — фыркнула она.       — Я умею не терять время.       Гермиона слушала всех, как сквозь толщу воды. Она закурила — третью сигарету за вечер — и спрятала правую руку под стол, сжав пальцы. Кожа ныла. Она не хотела, чтобы Гарри это увидел.        Но Малфой увидел.       Она почувствовала его взгляд раньше, чем увидела.       Подняла глаза.       Он смотрел не на её лицо.       — Ты раньше не курила, — сказал Малфой тихо, будто между прочим.       — О, — оживился Нотт. — Это интереснее, чем Милан.       — Когда ты начала? — повторил Малфой, не глядя ни на кого, кроме неё.       — После Италии, — быстро вмешался Блейз. — Я же говорил — там лучшие сигареты. Она сопротивлялась ровно минуту.       Он сказал это гордо, как будто лично приложил к этому руку.       — Я не сопротивлялась, — устало сказала Гермиона. — Я думала сколько травки в сигаретах, которые там продавались на каждом шагу.       Гермиона устало улыбнулась ему — благодарно — и снова посмотрела на Малфоя.       Он кивнул. Медленно.       — Понятно.       Неправда. Ему не было понятно. Это бесило.       Молчание между ними стало плотным, ощутимым, как стекло.       И вдруг — он протянул руку через стол.       Медленно. Спокойно.       Гермиона замерла.       Все за столом замерли.       Он хотел сигарету.       Она замерла.       — Ты серьёзно? — хмыкнул Поттер.       — Он всегда серьёзен, — пробормотал Нотт.       Если он думал, что она растеряется, то нет. Она примет участие в этой игре.        Она сделала глубокую затяжку, почувствовав, как дрожат пальцы. Передала сигарету. Их руки почти соприкоснулись. Гермиона ощутила электричество — резкое, жгучее. Он сделал затяжку. Выдохнул дым.       — Всё ещё горькие, — сказал он.       — Некоторые вещи не меняются, — тихо ответила она.       Между ними повисло молчание — не неловкое, а опасное.       — Мне точно нужно ещё выпить, — пробормотал Блейз, резко вставая.       — Нам всем, — согласилась Паркинсон, наблюдая за ними с интересом хищника.       Гермиона резко отвернулась.       Она больше не смотрела на Малфоя.       Но чувствовала — он не отвёл взгляда.       Через несколько часов Паркинсон первой покинула бар. Она встала легко, словно этот вечер для неё был всего лишь приятной остановкой, наклонилась и по очереди чмокнула всех — тепло, беззаботно. Когда дошла до Поттера, просто прошла мимо, будто его там не было. Он это заметил. Гермиона заметила, как на мгновение он сжал челюсть, но промолчал.       Чуть позже Поттер и сам поднялся. Потёр переносицу, устало улыбнулся и сказал, что дома его ждёт ещё одна стопка бумаг, которые он обязан сдать завтра.        Нотт, Забини и Малфой продолжали разговор. Смеялись. Перебивали друг друга. Будто не было этих пяти лет — боли, тишины, разрывов. Будто они просто пропустили пару вечеров. Это было… странно. И в то же время пугающе естественно.       Гермиона почувствовала, как внутри поднимается тревога. Это место, эти голоса, этот смех — всё давило. Она больше не могла здесь оставаться.       Она встала резко — даже слишком. Стул скрипнул, нарушив гул разговоров. Гермиона машинально засунула руки в карманы брюк, словно искала опору.       — Я пойду, — сказала она коротко.       Блейз тут же повернулся к ней.       — Эй, Грейнджер, ну ты чего? Только разошлись, — его голос был мягким, почти уговаривающим. — Останься ещё немного.       Она покачала головой.       — Нет. Правда. Мне пора.       Он хотел сказать что-то ещё, но она уже развернулась и направилась к выходу. Ни на кого не посмотрела. Особенно — на него.       Снаружи она глубоко вдохнула. Холодный осенний воздух обжёг лёгкие, привёл в чувство. Фонари отбрасывали вытянутые тени, асфальт блестел после недавнего дождя. Гермиона зашагала вперёд, быстро, будто убегая от собственных мыслей.       Этот вечер был странным. Слишком живым. Слишком настоящим. Она давно не чувствовала ничего подобного — этого глухого напряжения в груди, когда всё внутри будто натянуто до предела. Не было ощущения ошибки, но именно это и пугало.       Позади раздались шаги.       Она не обернулась. Сердце сжалось — она знала.       — Серьёзно? — раздражённо бросила она, не замедляя шага. — Ты решил меня преследовать?       — Я не хочу, чтобы ты шла одна ночью, — ответил он спокойно, но в голосе слышалось напряжение. — И к тому же ты выпила.       Она резко усмехнулась.       — О, как благородно. Поздновато ты вспомнил о заботе, Малфой.       Он хмыкнул и ускорил шаг.       — Ты всегда была упрямой. И, судя по всему, совсем не изменилась.       — А ты изменился? — резко ответила она. — Или просто научился лучше притворяться?       Он нагнал её, встал рядом.       — Зачем ты это делаешь? — спросила она, остановившись и повернувшись к нему. — Зачем идёшь за мной?       — Потому что я хочу поговорить.       Она резко остановилась полностью. Мир качнулся, алкоголь ударил в виски. Гермиона стиснула пальцы в карманах.       — Нет, — отрезала она. — Нам не о чем говорить.       Он сделал шаг ближе.       — Есть.       — Нет, — её голос дрогнул. — Ты всё сказал тогда. Когда ушёл. Когда просто исчез.       Она смотрела на него прямо, не позволяя себе отвести взгляд.       — Скажи честно, — её голос дрогнул, но она продолжила. — Ты встретил другую? Полюбил? Или просто понял, что грязнокровка — слишком неудобный выбор для наследника рода Малфоев?       Он резко притянул её к себе. Слишком близко. Слишком внезапно. Его рука легла ей на талию, крепко, будто  он боялся, что она снова уйдёт.       — Не смей, — прошептал он хрипло. — Как я мог, блять, влюбиться в другую, когда рядом со мной была ты?       Её дыхание сбилось.       — Тогда почему? — почти прошептала она. — Почему ты меня бросил? Почему решил, что можешь просто… стереть меня из своей жизни?       Он отвёл взгляд, словно это было больнее, чем смотреть на неё.       — Потому что так было нужно, — сказал он после паузы.        — Почему? Скажи мне наконец, — горько усмехнулась она. — Работа? Задание? Что?       Он молчал.       Гермиона грустно улыбнулась — с той самой усталой болью, которая появляется, когда уже не ждёшь ответа.       — Тогда зачем ты вернулся? — спросила она тихо. — Зачем делаешь вид, что ничего не произошло? Зачем снова ломаешь меня? Чего ты хочешь, Драко?       Их лица были слишком близко. Между ними — всего несколько сантиметров. Она чувствовала его дыхание, его напряжение. Эти губы — такие знакомые — манили пугающе сильно.       — Я хочу всё исправить, — прошептал он почти в её губы. — Я хочу вернуть то, что разрушил. Я хочу тебя. Всегда хотел.       Драко медленно поднял руку и большим пальцем огладил её щёку — едва заметно, почти невесомо.       Гермиона вздрогнула всем телом.       Это прикосновение было до ужаса знакомым.       Таким правильным.       Таким родным.       И оттого — невыносимо больным.       Она резко прикрыла глаза, будто его взгляд мог окончательно лишить её опоры. В груди сжалось, дыхание сбилось. Воспоминания накрыли лавиной: его ладонь на её лице в полумраке, его тихий голос, когда он шептал её имя, ощущение безопасности, которое она когда-то считала вечным.       Она глубоко вдохнула.       Ей понадобилось несколько секунд, чтобы собрать себя по кусочкам.       — Уже поздно… — сказала она тихо, но твёрдо. — Поздно исправлять ошибки.       Её голос был спокойным, почти холодным, но внутри всё дрожало.       — Несколько лет назад… — она сглотнула, — я бы простила тебя. Без вопросов. Без условий. Я бы поверила каждому слову.       Она открыла глаза, но не посмотрела на него — взгляд был направлен куда-то мимо.       — Но теперь всё иначе. Я изменилась. Я больше не та девушка, которую можно было оставить… и вернуться, когда станет удобно. Я больше не позволю причинять себе боль. Даже тебе.       Его палец замер. Потом рука медленно опустилась.       — Ты сделал свой выбор тогда, — продолжила она. — А теперь… я делаю свой.       Гермиона осторожно, но уверенно отступила на шаг.       Едва заметный шаг — но он ощущался как пропасть.       Как только его тепло исчезло, мир стал резко холоднее. Воздух показался пустым, жёстким, чужим. Её тело протестовало — требовало вернуться, прижаться, позволить себе слабость хотя бы на секунду.       Но она выстояла.       Драко стоял неподвижно. Лицо — привычно непроницаемое, выточенное из контроля и гордости. Но глаза…       В глазах было беспокойство. И боль. Та самая, настоящая, не показная.       — Я не собираюсь терять тебя снова, — сказал он тихо.       Эти слова не были просьбой.       Они звучали как клятва.       Гермиона долго смотрела на него. Очень долго.       Затем медленно покачала головой.       — Спокойной ночи, Драко.       Ни упрёка. Ни слёз. Ни дрожи в голосе.       Она развернулась и пошла прочь.       Её шаги были ровными, выверенными, почти механическими. Спина — прямая. Плечи — расправлены. Она не позволила себе ни оглянуться, ни замедлиться.       А внутри…       Внутри бушевал шторм.       Сердце колотилось так быстро, что казалось — вот-вот вырвется из груди. Мысли метались, как обрывки заклинаний: а если… а вдруг… а почему… Боль накатывала волнами, тянула назад, к нему, к тем годам, когда всё было проще и страшнее одновременно.       Любовь жгла, как открытая рана.       Грусть давила на рёбра.       Гнев поднимался горячей волной — не на него, а на саму себя за то, что всё ещё чувствует.       Она шла дальше.       Потому что если он смог уйти тогда, то она сможет уйти сейчас.