Silence

      Гермиона уснула прямо за столом. Перо выпало из пальцев, чернила расплылись по краю отчёта, а страницы дела Лоукрафт были исчерчены пометками, стрелками и зачёркнутыми гипотезами.        Уже неделю — глухо. Ни зацепки. Ни свидетеля. Ни логики.       Ничего.       И это бесило.       Патронус появился внезапно — серебристый, резкий, почти агрессивный.       Голос Нотта прозвучал без приветствий:       — Грейнджер. Убийство. Тебе стоит это увидеть. Срочно.       Она резко выпрямилась, чувствуя, как ломит шею.       — Чёрт бы тебя побрал, Тео… — пробормотала она, проводя рукой по лицу.       По всем инструкциям она не должна была идти. Она чётко дала приказ: Лоукрафт и только Лоукрафт. Но если Нотт сказал «стоит взглянуть», значит, это не пустяк.       Чертыхаясь, она натянула мантию поверх мятой рубашки, едва различая, что хватает с вешалки. Квартира была в привычном беспорядке — кружки, бумаги, недоеденный тост. Всё говорило о бессонной неделе.       Аппарация рванула лёгкие.       Холод встретил её сразу.       Тёмный закоулок был узким, влажным, пах старым камнем, мусором и кровью — тем запахом, который невозможно спутать ни с чем.        Нотт уже ждал, засунув руки в карманы, будто сам пытался согреться.       Гермиона скривилась от ледяного ветра.       Утро было мертвенно-серым. Не рассвет — а жалкое подобие света, которое не греет и не обещает ничего, кроме усталости. В таких часах обычно совершают ошибки. Или находят трупы.       Гермиона всё ещё чувствовала вкус сна во рту, тяжёлый и липкий, когда стояла в этом узком закоулке. Холод пробирался под мантию, цеплялся за щиколотки, за позвоночник. Она ненавидела такие места — не из страха, а из-за ощущения безысходности, которое они в себе несли.       — Я повторю ещё раз, Тео, — тихо, но с опасной ноткой сказала она, подходя к Нотту, — я дала чёткий приказ. Лоукрафт. Одно дело. Почему я здесь?       Нотт не сразу ответил. Он смотрел на асфальт, на тёмное пятно у стены, словно пытался вычитать из него оправдание.       — Потому что, если я прав, — наконец сказал он, — это уже не одно дело.       Гермиона сжала челюсть.       — Ты понимаешь, что если это окажется ложной тревогой, я прикрою тебя только один раз?       — Понимаю, — спокойно ответил он. — Но я готов рискнуть. А ты — нет?       Это задело. Она раздражённо выдохнула и пошла дальше — туда, где лежало тело.       Симус, заметив её, выпрямился и кивнул:       — Доброе утро, — пробормотал он. — Хотя, конечно, какое тут к чёрту доброе…       — Что у нас? — спросила Гермиона, уже присаживаясь.       — Женщина. Около двадцати пяти. Следов борьбы немного, но… — он замялся и посмотрел на Нотта.       — Дай мне самой, — отрезала она.       Она смотрела внимательно, профессионально, заставляя себя не думать, а анализировать. Но чем дольше она смотрела, тем сильнее внутри поднималось неприятное, холодное чувство узнавания.       — Проститутка? Работала здесь? — спросила она, не отрывая взгляда от порезов.       — Да, — ответил Нотт. — Местные подтвердили.       — Значит, риск был осознанным, — пробормотала Гермиона. — Но это не объясняет… — она осеклась.       Пальцы зависли в воздухе.       — Нет… — почти беззвучно.       Она наклонилась ближе. Провела взглядом по линии ранений. По направлению. По глубине.       — Чёрт… — выдохнула она уже вслух.       — Вот именно, — сказал Нотт. — Те же места. Та же ярость. Та же… последовательность.       Гермиона резко подняла голову.       — Ты уверен, что не натягиваешь? — спросила она жёстко. — Потому что если ты ошибаешься, мы сейчас создадим проблему, которой может не быть.       — А если я не ошибаюсь? — так же жёстко ответил он.       В этот момент к ним подошёл Малфой.       — Тогда это уже не случай, — сказал он спокойно, но в голосе звучала сталь. — Это паттерн.       Гермиона повернулась к нему резко, словно её укололи.       — Ты слишком быстро делаешь выводы.       — А ты слишком упорно их отрицаешь, — парировал он.       — Не смей, — её голос стал ниже. — Я опираюсь на факты.       — Факт в том, что две женщины с похожими ранениями — это тревожный сигнал.       — Чтобы назвать кого-то маньяком, нужно три жертвы, — почти выкрикнула она. — Пока у нас две! И даже их связь не подтверждена!       — Ты правда веришь, что это совпадение? — вмешался Смит, скрестив руки.       Гермиона резко развернулась к нему.       — Я верю в осторожность, Смит, — зло сказала она. — И в то, что слово «маньяк» — это приговор. Для нас. Для отдела. Для министра.       — Или для будущих жертв, — тихо сказал Малфой.       Она резко посмотрела на него.       — Ты сейчас что предлагаешь? — спросила она холодно. — Паниковать? Сливать информацию прессе? Поздравляю, тогда у нас будут не три, а десять трупов.       Наступила напряжённая пауза.       — Мы ждём вскрытие, — отчеканила она. — До этого — никаких громких слов. Я ясно выражаюсь?       — Предельно, — ответил Нотт.       — Я уверен, — спокойно, почти фатально сказал Малфой, — что третья жертва уже вопрос времени.       Что-то внутри Гермионы лопнуло.       — Заткнись, Малфой! — рявкнула она. — Если ты ещё раз скажешь это вслух, я лично выведу тебя из дела.       Он выдержал её взгляд. Не отступил. Не извинился.       — Ты злишься не на меня, — говорил он, констатируя факт. — Ты злишься, потому что знаешь: я могу быть прав.       Эти слова ударили сильнее любого крика.       Гермиона резко отвернулась, сжимая пальцы до боли. Холод больше не был снаружи — он был внутри.       Гермиона уже развернулась, чтобы уйти, когда за спиной раздался ленивый, нарочито громкий голос Смита:       — Ты такая злая, Грейнджер, потому что мы оторвали тебя от жаркого секса с Моррингом? Тебя не было видно целую неделю, как и его, устроила ему секс-марафон? Он хоть там живой?       Слова ударили как пощёчина — не больно, а мерзко.       Гермиона остановилась. Не обернулась сразу. Только медленно выдохнула, будто считала до трёх, до пяти, до десяти. Потом устало потерла переносицу, сжав пальцы так, словно у неё болела не голова, а вся неделя сразу.       — Захария, — произнесла она ровно, слишком ровно, — ты сейчас либо заткнёшься, либо сделаешь мне одолжение и скажешь это ещё раз… уже в тренировочном зале.       Она повернулась. Взгляд был спокойный, выверенный, без тени эмоций — именно это делало его опасным.       — У нас давно не было спаррингов, — продолжила она. — И я как раз думала, с кого начать.       Смит фыркнул, но в глазах мелькнуло что-то настороженное.       — Ты серьёзно думаешь, что…       — Думаю, — перебила она. — Что через пять минут ты либо перестанешь говорить, либо начнёшь стонать. Выбирай сам.       Он хмыкнул, скрестив руки.       — Положу тебя на лопатки в первые пять минут.       — Отлично, — кивнула Гермиона. — Тогда у тебя будет шанс быстро уйти и не опозориться дольше необходимого.       Нотт, стоявший рядом, тихо пробормотал:       — Смит, ты идиот.       — Завидуешь, Тео?       — Нет, — отрезал тот. — Я делаю ставки.

***

      Тренировочный зал гудел низким эхом шагов и заклинаний. Воздух был плотный, пах магией и потом.        Гермиона сбросила мантию, закатала рукава — движения чёткие, привычные.       — Готов? — спросила она у Смита.       — Всегда, — ухмыльнулся он.       Через минуту ухмылка исчезла.       Гермиона не давала ему ни секунды — давление, скорость, точность. Она не злилась — она работала, и это было куда страшнее.        Удар, ещё один, финт, резкий разворот.       Смит вскрикнул и согнулся, хватая ртом воздух.       — Всё, — спокойно сказала Гермиона, отступая на шаг. — Свободен.       — Ты… чёртова… — прохрипел он.       — Иди помогай Финнигану оформлять новое убийство, — перебила она. — Бумаги, отчёты, протоколы. Знаю, ты это обожаешь.       Она видела, как он побледнел.       — Это нечестно…       — Как и твои комментарии, — отрезала она.       Финниган, наблюдавший издалека, тут же поднял руки:       — Я, пожалуй, пойду. Срочно. Очень срочно. Документы сами себя не заполнят.       Он исчез быстрее, чем кто-либо успел предложить ему выйти на ковёр.       Нотт вышел следующим.       — Без фанатизма, — пробормотал он, вставая напротив. — Я всё-таки твой друг.       — Тогда не поддавайся, — парировала она.       Их бой был другим — осторожным, умным. Он проверял её, она — его. Каждый удар был ответом, каждый шаг — вопросом.       В конце Нотт оказался на полу, тяжело дыша, но улыбаясь.       — Ты выиграла только потому, что я не спал, — сказал он, принимая её руку.       — Конечно, — фыркнула Гермиона. — А не потому, что я лучше.       — Самоуверенная.       — Реалистичная.       Она вытерла лицо полотенцем, ощущая, как напряжение медленно сползает с плеч. И только тогда подняла взгляд.       На другом конце зала Малфой бился с аврором.       Он двигался иначе — жёстче, хищнее. Не торопился. Смотрел. Читал. И бил именно тогда, когда соперник этого не ждал.       Победа была быстрой.       Аплодисменты прозвучали глухо. Гермиона поймала себя на том, что слишком внимательно следит за тем, как он дышит, как опускает руки, как смотрит на поверженного соперника — спокойно, без торжества.       Нотт наклонился к ней и тихо прошептал:       — Кажется, я знаю, кто будет тебе достойным соперником.       Она не ответила.       Но взгляд не отвела.       Будто кто-то подслушал слова Нотта — тишину в зале разорвал громкий голос:       — Эй! А что если Малфой против Грейнджер?       Секунду было тихо. А потом зал взорвался.       — Давай!       — Вот это будет бой!       — Ставлю десять галеонов!       — Покажи ему, Гермиона!       Гул поднялся такой, что казалось, стены Министерства сейчас задрожат. Кто-то свистел, кто-то хлопал, кто-то уже спорил о ставках.       Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось.       Малфой медленно повернулся к ней.        Наклонил голову набок — жест знакомый, слишком знакомый. На губах появилась та самая ухмылка: спокойная, уверенная, опасная.       Он ничего не сказал. Просто ждал.       Гермиона стиснула челюсть.        Отказ — поражение без боя. Страх — не её роскошь.       — Я ставлю на тебя, — лениво протянул Нотт у неё за спиной. — Не подведи, Грейнджер.       Она бросила на него быстрый взгляд.       Предатель.       Гермиона шагнула вперёд.       Круг расступился сам собой. Малфой уже стоял в центре, расслабленный, будто это не спарринг, а прогулка. Руки свободно опущены, плечи расправлены.       — Ну же, — тихо сказал он, когда она подошла. — Повеселим народ?       — Народ повеселится, — холодно ответила она, разминая пальцы, — когда я уложу тебя на лопатки.       Его ухмылка стала шире.       — В таком случае, — произнёс он негромко, — поражение мне понравится больше, чем победа.       — Самоуверенность — не броня, Малфой.       — А ты всё ещё злишься, Грейнджер.       Она не ответила.       Удар.       Гермиона пошла первой — резкий, выверенный выпад. Малфой ушёл в сторону на полшага, будто предвидел движение. Её ладонь рассекла воздух там, где секунду назад была его грудь.       — Быстро, — отметил он.       Она ответила серией ударов — слева, снизу, разворот. Он блокировал, отступал, но не терял равновесия. Их шаги сплелись, как танец — жёсткий, опасный.       Он контратаковал — сильно, без жалости. Она едва успела уйти, почувствовав, как поток воздуха обжигает кожу.       — Ты стал тяжелее бить, — бросила она.       — А ты — лучше читать соперника.       Он пошёл в атаку. Удары сыпались один за другим — не грубо, а умно. Он изучал её. Проверял реакцию. Ломал привычные ритмы.       Гермиона чувствовала, как внутри поднимается азарт.       Чёрт. Он хорош.       Она ударила коленом — он перехватил. Повернулась, освободилась, ударила локтем — он снова ушёл.       — Предлагаю пари, — сказал он между ударами, будто это был обычный разговор.       — Сейчас не время, — фыркнула она, уходя от захвата.       — Желание, — продолжил он спокойно. — Кто победит — загадывает другому желание.       Она усмехнулась, резко ныряя под его руку.       — Тогда победа будет особенно сладкой. Моё желание — чтобы ты оставил меня в покое.       Его ухмылка исчезла.       На долю секунды — всего на одну — Малфой замер. Этого было достаточно, чтобы она почувствовала: попала.       — Ты уверена, что этого хочешь? — тихо спросил он.       — Более чем.       Бой стал жёстче.       Он больше не играл. Двигался быстрее, агрессивнее. Она отвечала тем же. Усталость накрывала обоих, но никто не собирался уступать.       Гермиона пошла на свой коронный приём — захват, проверенный сотнями тренировок. Она знала: сейчас он упадёт.       Но в следующий миг мир перевернулся.       Он повторил её движение.       Её же приём.       Против неё.       Пол ударил по спине. Воздух выбило из лёгких. Она моргнула — и поняла, что он сверху.       Малфой прижимал её к полу, удерживая уверенно, без лишней силы. Колени по обе стороны её бёдер, ладони — у плеч.       Он наклонился.       Слишком близко.       — Я не привык проигрывать, — прошептал он почти в губы.       По коже пробежали мурашки. Не от холода. От него. От этого голоса. От воспоминаний, которые нельзя было пускать наружу.       Он говорил не о бое — они оба это знали.       Гермиона резко дёрнулась, вложив в движение всё, что осталось, и скинула его с себя. Он рассмеялся, перекатившись в сторону.       Зал взорвался аплодисментами и свистом.       — Вот это бой!       — Чёрт возьми!       — Ещё!       Гермиона поднялась, тяжело дыша, и увидела Нотта.       Довольного. Сияющего. К нему тянулись руки с галеонами.       Она сузила глаза.       — Ты… — начала она.       — Ничего личного, — ухмыльнулся он. — Я просто люблю выигрывать.       — Сучий сын, — процедила она.       Он только рассмеялся.       А Малфой смотрел на неё.       Внимательно.       Так, будто бой на самом деле только начался.          Гермиона тяжело дышала — не столько от спарринга, сколько от того, как Малфой смотрел на неё. Этот взгляд она помнила слишком хорошо. Раздражал. Тревожил. Будил то, что она годами закапывала.       — Ну? — резко спросила она, скрестив руки на груди. — Какое твоё желание, Малфой? Давай. Ты выиграл.       Он не ответил сразу. Вместо этого отвёл взгляд в сторону.       Гермиона машинально проследила за направлением — и сердце неприятно ёкнуло.       У двери стоял Джеймс.       Он не вмешивался. Не улыбался. Просто смотрел — внимательно, напряжённо.        По сжатой челюсти, по тому, как он стоял, чуть подавшись вперёд, было ясно: ему не понравилось то, что он увидел. Ни бой. Ни то, как близко она была к Малфою. Ни то, как долго тот не отводил от неё взгляда.       Гермиона снова повернулась к Малфою.       И в этот момент на его губах появилась ухмылка.       Не та ленивая, привычная.       А медленная, хищная.       Та, от которой всегда стоило ждать неприятностей.       Он сделал шаг к ней. Потом ещё один — нарушая личное пространство, будто нарочно проверяя, отступит ли она. Она не отступила.       Он наклонился, и его голос стал едва слышен — только для неё.       — Поцелуй, — прошептал он ей на ухо.       У Гермионы внутри всё оборвалось.       — Что? — выдохнула она, хотя прекрасно расслышала.       — Моё желание, — продолжил он так же тихо. — Я хочу, чтобы ты поцеловала меня.       Твою мать.       Мир будто на секунду сузился до расстояния между их губами. Она чувствовала его дыхание, тепло, знакомый до боли запах. Всё это было слишком… живым. Слишком настоящим.       Она сделала шаг вперёд — настолько близко, что между ними почти не осталось воздуха. Малфой не отстранился. Наоборот — замер, ожидая.       Гермиона наклонилась к его губам так близко, что могла бы коснуться их в любой момент, и прошептала:       — Иди к чёрту.       И резко развернулась.       Она шла прочь, чувствуя, как в спину впивается его взгляд, как напряжение вокруг будто искрит. Она не оглянулась. Не дала ему ни секунды больше.       Джеймс встретил её на полпути.       — Какого чёрта там произошло? — спросил он вполголоса, но в его тоне слышалась тревога.       Гермиона остановилась.       Посмотрела на Малфоя.       Он стоял там же, где она его оставила. Спина прямая, лицо — каменное. Но она видела: его напрягло не её отказ. Его бесило то, насколько близко она теперь стояла к Джеймсу.       Это было… приятно.       Она повернулась к Моррисону и улыбнулась — слишком легко, слишком дерзко. Та улыбка, которой она обычно пользовалась как оружием.       — Да так, — сказала она, пожав плечами. — Я тут поняла, что у нас с тобой ещё не было секса в раздевалке.       Джеймс моргнул.       — Что?       Гермиона хитро прищурилась, взяла его за руку и уверенно потянула за собой.       — Пора это исправить, не находишь?       Она чувствовала — знала — что Малфой смотрит им вслед. Что он понял. Что это было не бегство, а вызов.       И, шагая по коридору, сжимая ладонь Джеймса, Гермиона впервые за весь вечер позволила себе короткую, внутреннюю улыбку.       Пусть он и уложил её на лопатки.       Но эту партию — она выиграла.

***

      Гермиона медленно застёгивала мантию — слишком медленно, будто время можно было растянуть, если не спешить. Пальцы чуть дрожали, и она злилась на себя за это. Ткань скользнула по плечам, скрывая следы тепла и близости, а зеркало в раздевалке отразило её собранную, почти холодную — совсем не ту, какой она была минутами раньше.       Я не люблю проигрывать.       Слова Малфоя застряли в голове, как осколок. Она почти слышала его голос — ленивый, уверенный, опасно спокойный. И то, как в этом спокойствии пряталось желание, вовсе не похожее на Джеймсово.       Джеймс появился у неё за спиной — не резко, не навязчиво. Он всегда чувствовал, когда нужно быть тише.        Его губы коснулись её шеи, ровно там, где кожа была особенно чувствительной.       — Ты сейчас здесь, но смотришь куда-то очень далеко, — тихо сказал он. — Мне начинать переживать или ты опять думаешь о чём-то, что умнее нас обоих?       — О, не льсти себе, — отозвалась она, застёгивая последнюю пуговицу. — Умнее тебя — это не такой уж высокий порог.       Он усмехнулся, почти с облегчением.       — Вот, — сказал он, — значит, со мной всё в порядке. Если бы ты была нежной, я бы запаниковал.       Она всё-таки повернулась к нему.        Их взгляды встретились — его открытый, внимательный; её — напряжённый, будто натянутый до предела.       — Джеймс… — начала она и замолчала.       — Мм? — он склонил голову. — Это звучит как вступление к чему-то неприятному. Предупреди заранее.       Она нахмурилась.       — Тебе правда… всё ещё хочется быть со мной? — спросила она тихо, но прямо. — Даже после всего? Моих правил. Моих «нет». Моего постоянного «не сейчас».       Он не ответил сразу. Только вздохнул и посмотрел на неё внимательнее, будто выбирая не слова — тон.       — Да, — сказал он просто. — Мне хочется быть с тобой. Именно с тобой. Не с удобной версией, не с той, что сразу соглашается. А с этой.       — Я не обещаю, что что-то изменится, — резко сказала она. — Я не обещаю, что завтра не передумаю. Или через неделю.       — Я знаю, — кивнул Джеймс. — Ты предупреждала. Раз сто.       — И всё равно остаёшься.       — Потому что я умею ждать, — он чуть улыбнулся, но в этой улыбке не было шутки. — И потому что ты стоишь этого ожидания.       Её это задело. Слишком честно. Слишком спокойно.       — Завтра, — сказала она вдруг.       Он моргнул.       — Завтра…?       — Завтра вечером, — повторила она, глядя ему прямо в глаза.       — Подожди, — он нахмурился, потом медленно расплылся в недоверчивой улыбке. — Ты сейчас говоришь о том, о чём я думаю?       — Если ты думаешь о свидании, — холодно сказала она, — то да.       — Ты издеваешься? — он рассмеялся коротко. — Грейнджер, это что, эксперимент? Проверка моей нервной системы?       Она посмотрела на него пронзительно, без тени иронии.       — Я похожа на человека, который шутит?       Он замолчал. Потом вдруг рассмеялся по-настоящему — громко, искренне.       — Мерлин… — выдохнул он. — Ты не шутишь.       Он шагнул ближе, но остановился вовремя. Поцеловал её в лоб — бережно, почти благодарно.       — Тогда до завтра, — сказал он тихо. — Я постараюсь не испортить это своим энтузиазмом.       — Постарайся, — отозвалась она, и в уголке её губ мелькнула улыбка.       Когда дверь за ним закрылась, тишина снова накрыла раздевалку. Гермиона осталась одна, прислонилась к шкафчику и закрыла глаза.       Свидание.       С Джеймсом.       Она должна была чувствовать радость. Волнение. Предвкушение.       Но вместо этого внутри было странно пусто — и где-то на краю этой пустоты всё ещё стоял другой взгляд.        Серый. Нетерпеливый. Не умеющий ждать.

***

      Кабинет был погружён в полумрак — шторы ещё не раздвинули, и свет из коридора ложился на пол узкой полосой. В кресле за её столом сидел Нотт.       В её кресле.       Он не развалился, как делал обычно, не закинул ногу на ногу с ленивым видом человека, которому всё равно. Напротив — сидел слишком прямо. Плечи напряжены, челюсть сжата. Взгляд был прикован к её ручке, зажатой между пальцами. Он крутил её медленно, почти болезненно методично, словно проверяя, сколько давления она выдержит, прежде чем сломается.       Гермиона остановилась на пороге.       Что-то не так.       Она знала Тео достаточно хорошо, чтобы уловить это сразу.        Он редко выглядел растерянным. Ещё реже — нервным. А сейчас от него буквально исходило напряжение, тяжёлое, глухое, будто он держал внутри что-то слишком большое, чтобы проглотить.       Она намеренно закрыла дверь сильнее, чем требовалось.       Глухой хлопок разрезал тишину.       Нотт резко поднял голову. Взгляд — острый, почти защитный. На долю секунды он выглядел так, будто его застали за чем-то запретным. Ручка замерла в его пальцах.       — Чёрт, — выдохнул он. — Ты всегда так подкрадываешься или это личная месть?       — Обычно я стучу, — ответила Гермиона спокойно, проходя вглубь кабинета. — Но ты выглядел… слишком задумчивым.       Он усмехнулся — быстро, механически.       — Мне идёт, — сказал он. — Придаёт загадочности.       Она остановилась напротив стола, скрестив руки.       — Тео, — мягко сказала она, — всё в порядке?       Не требовательно.       Не официально.       Как спрашивают только тех, кто действительно важен.       Он молчал дольше, чем следовало. Взгляд скользнул в сторону, потом снова к ней. Казалось, он взвешивает — стоит ли.       Гермиона знала этот момент.        Иногда, когда они оставались одни, он позволял себе чуть больше честности. Делился тем, что гложет, тем, о чём не говорил никому. И она ценила это доверие — тихое, негромкое, но редкое.       Сегодня его не было.       Лицо Тео словно щёлкнуло — маска встала на место. Черты разгладились, взгляд стал ленивым, равнодушным.       — Всё отлично, — сказал он. — Хотя, если честно, твоя ручка — это преступление против письма.       Он поднял её, поднёс к глазам, будто изучая улику.       — Она пишет отвратительно. Я искренне поражён, как ты умудряешься вести ею отчёты и при этом сохранять психику.       — Ты сидишь в моём кресле, — заметила Гермиона, — трогаешь мои вещи и критикуешь мой выбор канцелярии.       — Видишь? — он пожал плечами. — Я многофункционален.       Она чуть улыбнулась, но взгляд остался серьёзным.       Он не скажет.       — Где все? — спросила она, меняя тему, хотя внутри всё неприятно сжалось.       — Симус и Захария, — Тео закатил глаза. — Всё ещё копаются в бумагах. Я почти уверен, что они уже начали разговаривать с отчётами. Я решил не вмешиваться — вдруг это новая форма медитации.       — Значит, мы одни, — произнесла она.       — К счастью или к сожалению, — отозвался он.       Гермиона расстегнула мантию, сделав вид, что её это совершенно не волнует.       — А Малфой? — спросила она небрежно, будто имя вырвалось случайно.       Тео бросил на неё быстрый, внимательный взгляд — слишком внимательный.       — Остался в зале, — сказал он. — «Отработать пару приёмов», как он выразился.       Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.       — После этого оттуда вынесли нескольких авроров под руки. Кажется, живых. Но не слишком довольных жизнью.       Гермиона закусила губу, почти незаметно.       — Понятно, — сказала она тихо.       Между ними повисла пауза. Не пустая — натянутая, как струна. Гермиона чувствовала, как напряжение Тео заполняет пространство, давит, мешает дышать.       — Ты сегодня странный, — сказала она наконец. — Даже для тебя.       Он посмотрел на неё долго. Слишком долго.       — Возможно, — ответил он медленно. — А возможно, ты просто слишком наблюдательная.       — Это моя работа, — парировала она.       — Тогда перестань работать хоть пять минут, — бросил он мягче, чем собирался. — И не ищи проблемы там, где их нет.       Она не поверила. Но кивнула.       — Если что-то случится, — сказала она тихо, — ты знаешь, что можешь прийти ко мне. Не как подчинённый. Как друг.       Его взгляд дрогнул. Всего на миг.       — Знаю, — ответил он. — Именно поэтому я молчу.       Он встал с её кресла, освобождая место, но напряжение осталось — осев в воздухе, в её груди, под кожей.       Гермиона смотрела ему вслед и понимала: это беспокойство никуда не денется. Потому что когда Тео Нотт решает не говорить — значит, правда слишком опасна, чтобы произносить её вслух.       Дверь распахнулась так резко, что ручка ударилась о стену.       В кабинет буквально влетели Смит и Финниган — как вихрь, сплетённые в одно целое, держась друг за друга, будто если разожмут пальцы, то рухнут прямо на пол. Оба тяжело дышали, лица раскрасневшиеся, волосы растрёпаны, мантии перекошены.        Захария сделал пару шагов вперёд и почти швырнул папку на стол Гермионы.       Глухой хлопок разрезал воздух.       — Мне нравится это новое развлечение, — медленно произнесла Гермиона, выгибая бровь. — Врываетесь, как будто за вами гонится дракон. Это теперь у вас кардио?       Симус открыл рот, всё ещё ловя дыхание.       — Мы… мы были в архиве, и там…       — Мы были правы, — резко перебил его Захария, голос сорвался, но в нём звенело возбуждение вперемешку с чем-то гораздо худшим. — Чёрт возьми, мы были правы.       В кабинете стало тихо.       Даже Нотт перестал изображать расслабленность и медленно выпрямился.       — Продолжай, — сказал он ровно.       Захария сглотнул.       — Есть третья жертва. Убита почти месяц назад. Тогда дело закрыли как… несчастный случай. Но мы проверили. Раны — те же. Почерк — тот же.       Слова повисли в воздухе.       Гермиона почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз, будто пол под ногами внезапно исчез. В груди стало холодно и пусто.       Третья.       Это означало слишком многое сразу.       — Это значит, что… — начал Нотт, медленно, словно пробуя мысль на вкус.       — Это значит, — перебила его Гермиона, и её голос прозвучал неожиданно твёрдо, — что в Лондоне появился маньяк.       Смит выдохнул сквозь зубы.       — Мы в полной заднице, — мрачно добавил Нотт. — Без вариантов.       Захария рухнул в своё кресло, откинувшись так, будто ноги перестали его держать.       — Министр нас сожрёт, — сказал он, глядя в потолок. — А журналюги… Мерлин, журналюги просто разорвут. Они не дадут нам и шага сделать спокойно.       Симус нервно усмехнулся, но смех вышел короткий и сухой.       Гермиона молчала.       Она смотрела на папку, будто та могла взорваться. Мысли в голове крутились слишком быстро, сталкивались, искрили. Шестерёнки работали с таким шумом, что казалось — его слышно всем.       Наконец она подняла руку.       Жест был короткий, чёткий.       Разговоры оборвались мгновенно.       — Хватит, — сказала она. В голосе появился стальной оттенок, от которого даже Смит выпрямился. — Паника нам сейчас не поможет.       Она подошла к столу, положила ладонь на папку.       — Нам нужно узнать о каждой жертве всё, — продолжила она. — Образ жизни. Контакты. Привычки. Страхи. Всё. Мы должны понять, по какому принципу он выбирает их.       Она открыла папку, пролистывая документы.       — Начнём с проститутки, — сказала Гермиона. — Её звали…       — Медди, — неожиданно сказал Захария.       Гермиона замерла и подняла на него взгляд.       — Это не её настоящее имя.       Нотт медленно приподнял бровь.       — О-о, — протянул он. — Уже интересно.       Симус тем временем удобно уселся в кресло, сцепив пальцы за головой, и с довольным видом заявил:       — Это псевдоним. И я это точно знаю.       Захария резко повернул голову.       — Финниган, заткнись.       — А вот и нет, — ухмыльнулся Симус. — Потому что Смит очень хорошо знает Медди. Он довольно часто захаживал в бордель, где она работала. И, если быть точным, не раз развлекался именно с ней.       — Ты труп, — процедил Захария сквозь зубы.       — Зато информированный, — парировал Симус, сияя. — И это сейчас важнее.       Нотт тихо присвистнул.       — Вот это поворот, — сказал он с откровенным интересом. — Когда источник информации сидит за соседним столом.       Гермиона закрыла папку медленно, словно ставя точку, и перевела взгляд на Захарию. В её глазах не было ни осуждения, ни насмешки — только холодная, внимательная концентрация.       — Смит, — сказала она, — что именно ты о ней знаешь?       Он дёрнулся, будто вопрос задел не там, где ожидалось. Захария поёрзал в кресле, провёл ладонью по лицу и неуверенно усмехнулся.       — Да ничего такого, честно, — ответил он. — Имя… ну, псевдоним. Медди. Она работала в том борделе чуть больше года. И всё.       — И всё? — уточнила Гермиона.       — Ну… — он отвёл взгляд. — Мы там не особо разговаривали.       На секунду повисла тишина, а затем она лопнула.       Нотт тихо фыркнул, прикрыв рот рукой.       — «Не особо разговаривали», — повторил он с ехидством. — Прекрасная формулировка.       — Очень сдержанно, — добавил Симус, уже не сдерживая смешка. — Прямо-таки джентльмен.       Захария резко повернулся к ним.       — Да вы оба заткнётесь или нет?       Гермиона не улыбнулась. Она смотрела на Смита слишком пристально, и это лишало его желания продолжать шутить.       — Значит, — сказала она наконец, — мы идём в этот бордель.       Она сделала паузу, позволяя словам лечь.       — Ты и Нотт.       Тео вскочил так резко, что кресло жалобно скрипнуло и отъехало назад.       — Абсолютно нет, — выпалил он. — Какого чёрта я вообще должен идти к шлюхам? Пусть Финниган идёт, он же, — Тео бросил взгляд на Симуса, — выглядит крайне мотивированным.       Симус, услышав это, расплылся в широчайшей улыбке. Глаза его загорелись.       — Я? Да я готов служить делу! — заявил он с энтузиазмом. — Могу хоть сейчас аппарировать и… э-э… начать сбор информации.       — Нет, — холодно сказала Гермиона.       Улыбка Симуса померкла.       — Пускать вас двоих в бордель опасно, — продолжила она. — Вы забудете, зачем пришли, через пять минут. И будете обсуждать не жертву, а прайс-лист.       — Это клевета, — пробормотал Симус, сгорбившись и уткнувшись в бумаги.        — Нотт и Смит пойдут туда как обычные клиенты, — сказала Гермиона. — Захария знает, у кого можно аккуратно расспросить. Ты, Тео, будешь следить, чтобы он не вышел за рамки.       — Я. Не. Пойду, — отчеканил Нотт.       Гермиона нахмурилась. Это было не раздражение — это было предупреждение.        Она подошла ближе, вторглась в его личное пространство и заговорила тихо, почти ласково.       — Тогда я расскажу Джинни, — произнесла она, — где ты был месяц назад.       Тео замер.       — Что ты не дежурил, — продолжила она, не отводя взгляда. — Что вы с Забини сбежали на чемпионат по квиддичу. А потом напились в баре до состояния «ничего не помню».       Он наклонился к ней, голос стал шипящим.       — Она меня убьёт.       — Нет, — спокойно поправила Гермиона. — Она тебя убьёт показательно.       — Она меня расчленит, — процедил он. — Когда узнает, что я пошёл в бордель.       Гермиона выпрямилась. Угроза больше не действовала.       — Это приказ, — сказала она чётко.       Их взгляды сцепились — жёстко, упрямо, без привычной иронии. Несколько долгих секунд никто не двигался.       Потом Тео шумно выдохнул и развернулся к двери.       — Я не жилец, — буркнул он, направляясь к выходу.       Захария вскочил, довольно потирая руки, и поспешил следом.       — Расслабься, Нотт, — сказал он с усмешкой. — Уверен, вечер будет… продуктивным.       Тео остановился на пороге.       — Ещё одно слово, Смит, — сказал он ледяным тоном, не оборачиваясь, — и я оторву тебе то, чем ты думаешь практически всё своё время.       Дверь захлопнулась.       Симус осторожно выглянул из-за папки.       — Ну… — протянул он. — По крайней мере, у них будет командный дух.       Гермиона устало выдохнула, проводя ладонью по виску.       Она задержалась у стола, перебирая бумаги, будто проверяла, всё ли на месте, а на самом деле собирала себя. Потом подняла взгляд на Симуса.       — Финниган, — сказала она тише обычного, но с таким тоном, от которого он сразу перестал ерзать. — Найди Малфоя. Передай ему всё, что мы узнали. Коротко. Без выводов. И так, чтобы никто лишний не услышал.       Симус кивнул, уже мысленно прокладывая маршрут.       — Понял. Без сцены, без аудитории, — он хмыкнул. — Скучно, но эффективно.       — Именно, — сухо сказала она. — И если ты добавишь хотя бы одну шутку, я узнаю.       — Мне кажется, ты пугаешь меня больше, чем маньяк, — пробормотал он, но встал и пошёл.       Гермиона вышла в общий зал.       Отдел гудел — ровно, привычно, почти уютно. Кто-то громко спорил о неправильном оформлении протокола, кто-то стучал пером по столу, кто-то держал кружку кофе обеими руками, будто это был последний якорь в этом дне. В дальнем ряду аврор откровенно спал, уткнувшись лбом в стопку пергаментов, и никто не спешил его будить.       — Живы, — пробормотала Гермиона себе под нос.       В этом отделе жизнь всегда шла волнами. Когда появлялось что-то страшное — шёпот, взгляды, осторожность. Когда дело закрывали — смех, хлопки по плечу, шум. Сейчас всё было слишком нормально.       Если они узнают…       Она сжала пальцы.       Будет тишина. И страх. И ошибки.       Этого нельзя было допустить.       Кабинет Гарри встретил её приглушённым светом и запахом кофе. Он сидел за столом, явно не успев привести себя в порядок. Волосы растрёпаны, мантия перекошена, рубашка расстёгнута чуть больше, чем позволяла привычная аккуратность.       Гермиона на секунду задержала взгляд.       — Ты занят? — спросила она скорее по инерции.       — Был, — нервно ответил Гарри. — Уже нет.       Она рассказала всё. Без эмоций, но с точностью хирурга. Когда дошла до третьей жертвы, он едва заметно сжал челюсть. Когда упомянула совпадение почерка — подался вперёд.       Он молчал.       Слишком долго.       — Сколько времени тебе нужно? — спросил он наконец, голос ровный, но в нём уже слышалась тревога.       Гермиона скрестила руки.       — Сколько у нас есть? — ответила она вопросом.       Он вздохнул.       — Мало.       — Тогда недели три, — сказала она. — Минимум. Я выжму из своих людей всё, что смогу, но мы пока не знаем его интервал. Если он ускорится, всё может пойти к чёрту.       — Ты понимаешь, что будет, если министр узнает? — тихо спросил Гарри.       — Понимаю, — кивнула она. — И всё равно другого выхода нет.       Он потер переносицу, устало, как делал всегда, когда ответственность становилась слишком тяжёлой.       — Журналисты…       — Нас порвут, — закончила она за него. — Поэтому нам нужно время. Хотя бы иллюзия контроля.       Он долго смотрел на неё.       — Я прикрою вас, — сказал наконец. — Но ты тоже должна быть осторожной. Ты сейчас в эпицентре, Гермиона.       — Я всегда в эпицентре, — тихо усмехнулась она. — Это уже привычка.       Она встала, чувствуя, как разговор подходит к концу, когда он вдруг заговорил снова:       — Подожди.       Она остановилась, не оборачиваясь.       — А то, что было между нами… — начал он и замолчал, подбирая слова. — Мы так и оставим это?       Гермиона медленно выдохнула.       — Сейчас важнее дело, — сказала она спокойно. — Не мы.       Потом повернулась.       — Но если тебе нужно знать… всё нормально. Я не ребёнок. Я понимаю, как работает эта работа. Иногда она забирает больше, чем даёт.       Он кивнул, но в глазах мелькнуло что-то ещё — сожаление? усталость?       — Хорошо, — сказал он.       Она вышла.       В коридоре шум снова накрыл её с головой, но теперь он давил сильнее. Гермиона шла, чувствуя тяжесть в груди — не паническую, а выматывающую.       Слишком много неизвестных.       Слишком мало времени.       И слишком высокая цена за любую ошибку.

***

      К концу дня Нотт и Захария так и не появились в Министерстве.        Гермиона несколько раз ловила себя на том, что смотрит на часы слишком часто, будто могла взглядом подтолкнуть время или их самих. В какой-то момент она просто выдохнула и приняла очевидное: если они что-то нашли, то завтра. Если нет — тем более завтра.       Она ушла последней.       Квартира встретил её привычным беспорядком — захламлённая гостиная, стопки книг, разложенные прямо на полу, папки, кружка с остывшим чаем на подоконнике.        Гермиона скинула мантию на спинку стула, не разуваясь прошла внутрь и поставила тяжёлую стопку бумаг на стол. Бумаги глухо стукнулись, будто выражая протест.       Она села прямо на пол, подтянув колени, и начала раскладывать документы — аккуратно, рядом друг с другом, выстраивая логические цепочки, которых пока не было.       В кресле неподалёку сидел Забини.       Он появился у неё ещё раньше — с бутылкой огневиски в одной руке и привычно ленивым видом человека, который решил, что сегодня точно не будет спать дома.        Тогда, почти с порога, он заявил:       — Так, — сказал он, устраиваясь поудобнее. — Я хочу знать, что, чёрт возьми, произошло после того вечера в баре. После того, как ты ушла. И за тобой — Малфой.       Она тогда молчала.       Они выпили три стакана огневиски. Выкурили две сигареты у открытого окна. Тишина растягивалась, густела, и только потом, уже почти на автомате, Гермиона рассказала всё. Без украшений. Без попытки смягчить.       Теперь Забини сидел молча, уставившись в телевизор, который показывал какой-то бессмысленный вечерний эфир. Звук был приглушён, картинка мелькала, но он явно не следил за происходящим.       Это было… странно.       Обычно Блейз не умел молчать. Он комментировал всё — особенно если речь шла о Малфое. Обычно у него было тысяча мнений, язвительных замечаний, предположений и выводов.       Сейчас — ничего.       Гермиона мельком взглянула на него, но не стала нарушать тишину. Она знала этот тип молчания. Когда слова внутри ещё не оформились, но уже жгут.       Она снова склонилась над бумагами.       Медди.       Настоящее имя — Маргарет Ларсон.       Двадцать четыре года.       Работала в борделе «Восточная звезда».       Семьи нет.       Контактов — минимум.       Прошлое — как белое пятно.       — Почти призрак, — пробормотала Гермиона себе под нос.       Она переложила листы.       Дорис Брайт.       Двадцать семь лет.       Официантка.       Одинока.       Жила с подругой.       Убита в собственной квартире.       Девять ножевых.       Гермиона замерла.       — Девять… — тихо сказала она.       Официальная причина смерти: Непростительное.       Как и у двух предыдущих жертв.       Она откинулась назад, опираясь ладонями о пол, и закрыла глаза. В голове болезненно щёлкали мысли, сталкивались, не желая складываться в цельную картину.       — Что вас объединяет… — прошептала она.       Одиноки.       Без семьи.       Незаметны.       Она снова посмотрела на бумаги — внимательнее, иначе.       И вдруг заметила.       Не сразу. Почти случайно.       Гермиона наклонилась ближе, перечитала строки, потом ещё раз.        Сердце сделало странный, неровный толчок.       — Вы… — едва слышно сказала она. — Вы все…       Слова застряли в горле.       — Маглорождённые, — прошептала она наконец.       В комнате стало слишком тихо.       Даже телевизор будто зазвучал громче, чем прежде. Гермиона медленно выдохнула. Это было уже что-то. Зацепка. Но недостаточная. Слишком широкая. Слишком опасная, чтобы делать выводы.       — Этого мало, — сказала она вслух, словно убеждая себя. — Слишком мало.       В кресле Забини пошевелился. Он не повернул головы, но тихо сказал:       — Но это уже направление.       Она посмотрела на него. Он всё ещё смотрел в экран, но выражение лица было напряжённым, задумчивым.       — Да, — кивнула Гермиона. — Но должно быть ещё что-то. Что-то конкретнее. То, что видит только он.       Блейз наконец повернулся к ней.       — И ты найдёшь, — сказал он спокойно. — Ты всегда находишь.       Она слабо улыбнулась, но усталость никуда не делась. Гермиона снова наклонилась к бумагам, чувствуя, как ночь медленно опускается на город.       Где-то там был человек, который выбирал.       И она должна была понять — почему именно этих.       В дверь громко и настойчиво постучали — так, что звук прокатился по квартире и отозвался в стеклах.       Гермиона вздрогнула, перо в её руке оставило жирную кляксу на полях отчёта.       — Чёрт, — сквозь зубы процедила она и шумно выдохнула. — Только не сейчас.       Стук повторился. Уже нетерпеливее.       — Забини, — не поднимая головы, сказала она раздражённо, — раз уж ты здесь, будь добр, сделай хоть что-то полезное и открой дверь.       — Вообще-то, — лениво протянул Блейз, не отрывая взгляда от экрана, — я тут, напомню, гость. Гостей не гоняют открывать двери, им наливают ещё выпить.       Гермиона медленно подняла голову.       Очень медленно.       Одна бровь приподнялась — предупреждающе.       — Гость? — переспросила она с такой интонацией, что слово прозвучало как обвинение. —Забини, ты знаешь, на какой полке у меня стоят специи. Ты знаешь, где лежат запасные полотенца. Ты знаешь, какие соседи шумят по ночам, и даже тех, о существовании которых я сама не подозревала.       Она откинулась на спинку кресла, скрестив руки.       — А Живоглот, — продолжила она с подчёркнутым спокойствием, — в ближайшее время начнёт считать тебя своим хозяином. Потому что ты здесь чаще, чем я.       Блейз расплылся в широкой, совершенно довольной улыбке.       — Ну вот, — весело сказал он, — наконец-то ты это признала. Я давно говорил, что нам пора это узаконить.       Он потянулся, закинув руку на спинку кресла.       — Я, между прочим, был бы не против перевезти сюда свои вещи. Думаю, мне вполне хватит… — он прищурился, — …пары полок в твоём шкафу. Хотя нет, давай честно — трёх. У меня хороший вкус.       Гермиона фыркнула, снова опуская взгляд к бумагам.       — Представь, — продолжал он с мечтательной ноткой, — какая прекрасная была бы у нас жизнь, если бы мы съехались. Утренний кофе. Совместные ужины. Ты — гениальная ведьма, я — невероятно красивый мужчина…       — Если бы ты переехал ко мне, — перебила она сухо, — мы бы спились.       Блейз театрально приложил руку к сердцу.       — Неправда.       — Абсолютная, — не поднимая глаз, продолжила Гермиона. — И я не собираюсь превращать свою квартиру в бордель.       Она наконец посмотрела на него прямо.       — А с количеством твоих пассий всё бы именно так и было. Так что оставь это в категории своих несбыточных мечтаний, Забини. И открой дверь.       Он надулся — показательно, почти по-детски.       — Ты убиваешь романтику на корню, — буркнул он и поднялся. — Вот именно поэтому я и страдаю.       Проходя мимо дивана, он схватил подушку и, не оборачиваясь, кинул её в Гермиону.       Она поймала её на автомате.       — Забини, твою мать! — рыкнула она ему в спину.       Он только рассмеялся и потопал к двери, громко, с явным недовольством, словно делал величайшее одолжение в своей жизни.       Щёлкнул замок.       Через несколько секунд в гостиную влетел весёлый, довольный собой Блейз, уже с тем выражением лица, которое означало: он что-то знает.       — Ну, — протянул он, отступая в сторону, — вечер обещает быть… интересным.       За ним в комнату ввалился Нотт.       Он шёл неровно, плечо задело косяк, брови были сведены в недовольную линию.             Галстук съехал, мантия была расстёгнута, взгляд — мутноватый и тяжёлый.       Он был пьян.       — Я сказал, что не хочу туда идти, — буркнул он, останавливаясь посреди гостиной и оглядываясь так, будто комната его оскорбила. — И я был абсолютно прав.       Гермиона выпрямилась, сразу забыв про бумаги.       — Нотт… — медленно сказала она, оценивающе глядя на него. — Ты в хлам.       — Это оскорбление, — хмыкнул он. — Я функционален.       Блейз хлопнул дверью и довольно потёр руки.       — Видишь? — весело сказал он Гермионе. — Я же говорил: прекрасно проведём вечер.       Нотт повернул к нему голову.       — Забини, — процедил он, — ещё одно слово — и ты не доживёшь до утра.       И в комнате вдруг стало ощутимо теснее.        Нотт почти рухнул рядом с Гермионой, зацепив край стола коленом.        Бумаги дрогнули, один из отчётов съехал на пол, но он даже не заметил. Тео вслепую схватил первое попавшееся дело — папку с красной пометкой — и уставился в неё мутным, расфокусированным взглядом, словно надеялся, что буквы сами сложатся в ответы.       — Тео, — осторожно начала Гермиона, — что произошло в борделе?       Забини тем временем уже развернулся в кресле, поджав ноги и с явным интересом глядя на Нотта.       — Подожди-подожди, — оживился он. — Ты правда был в борделе?       Он наклонил голову, прищурился.       — А Джинни об этом знает? Или у вас это… — он неопределённо махнул рукой, — …в пределах нормы? Потому что если да, я, пожалуй, пересмотрю свои взгляды на брак.       Нотт закрыл лицо руками и глухо застонал, уперев локти в колени.       — Убейте меня, — пробормотал он. — Просто сейчас. Без суда и следствия.       Гермиона резко повернулась к Блейзу, взгляд её был холодным и предупреждающим.       — Забини. Это было задание.       — Вот именно, — невозмутимо парировал тот. — Если ты раздаёшь такие задания, я хочу вступить в Аврорат.       Он посмотрел на неё с притворной серьёзностью.       — Как думаешь, Поттер выдаст мне значок? Мне пойдёт.       Гермиона проигнорировала его, будто он вообще не открыл рот. Она снова повернулась к Тео, понизив голос.       — Тео. Посмотри на меня. Что случилось?       Нотт медленно опустил руки. Лицо у него было напряжённым, челюсть сжата, в глазах — злость вперемешку с унижением.       — Мы пришли, — начал он хрипло. — Я сразу сел подальше. В тень. Как и планировали.       Он криво усмехнулся.       — А вот Смит… — Тео коротко выдохнул. — Смит бросился к девушкам так, будто его туда тянуло заклинанием. Захария и три девицы у бара. Он… — Нотт махнул рукой, — …давайте скажем, что он смотрел на них слишком вдохновлённо.       Симус бы, наверное, гордился.       Тео замолчал, провёл рукой по волосам, явно собираясь с мыслями.       — Потом ко мне подсели две, — продолжил он уже тише. — Я пытался. Честно. Вести себя профессионально. Спокойно. Без резких движений.       Он посмотрел на Гермиону — прямо, почти с вызовом.       — Но они решили, что это приглашение. И… — он поморщился, — …кажется, собирались устроить мне крайне насыщенный вечер. Прямо на том диване. И я чуть не придушил их.       Забини фыркнул.       — Вот это сервис.       — Я не справился с заданием, — глухо закончил Нотт. — Совсем.       Гермиона без слов положила руку ему на плечо — осторожно, почти незаметно. Не как начальник. Как человек.       — Я не виню тебя, — сказала она спокойно. — Вы узнали хоть что-нибудь?       Тео покачал головой.       — Нет. Они поняли почти сразу, что я из Министерства. Они это… — он хмыкнул безрадостно, — …чуют. Когда я отказался от их услуг — да, возможно, не самым вежливым образом — меня практически вытолкали. С намёками. Очень прозрачными.       Он скривился.       — У них клиенты с такими связями, что им не страшно угрожать аврору. Сказали, что в следующий раз я выйду оттуда не ногами.       Гермиона медленно убрала руку.       — А Смит?       — Тоже мимо, — устало ответил Тео. — Его пассии приревновали. Решили, что он опять предпочитает Медди, а не их. Обида, скандал, холодные взгляды.       Он помолчал.       — Единственное… — наконец добавил он. — Ему рассказали, что был мужчина. В последнее время. Он ждал Медди после смены. Они уходили вместе. Но больше — ни слова.       Забини цокнул языком, покачав головой.       — Грейнджер, — сказал он почти мягко, — ты отправила не тех на это задание.       Гермиона не ответила сразу.       — Сегодня Нотт остаётся у меня, — сказала она вдруг. — И Джинни мы скажем, что он был на ночном дежурстве.       Тео поднял на неё взгляд.       — Спасибо, — тихо сказал он.       В этот момент в голове Гермионы сложился план. Неровный. Рискованный. Опасный.       Но рабочий.       Она должна туда попасть.       Она встала, резко, словно боялась передумать.       — Если они не захотели говорить с аврорами, что и понятно, тогда они, возможно, скажут что то проститутке, которая… захочет работать у них.       Нотт поднял на нее встревоженный взгляд. Даже Блейз перестало веселить происходящее. Мужчины хмуро смотрели на неё ожидая объяснений.       — Что ты задумала? — тихо спросил Нотт. — Ты же не…       — Обсудим завтра. А сейчас — спать, — сказала Грейнджер.       Она кивнула в сторону дивана.       — Нотт, ты туда.       — Эй! — возмутился Забини. — Я вообще-то всегда сплю на диване! Где, по-твоему, буду спать я?       Гермиона пожала плечами.       — Либо вместе с Ноттом. Либо на полу.       Блейз прищурился, затем тяжело вздохнул.       — Ладно, — пробормотал он. — Хотя бы с Живоглотом мне будет теплее на полу.       Гермиона ухмыльнулась.       — Живоглот спит со мной.       Забини застонал, театрально падая на спинку кресла.       — Прекрасно. Даже этому невоспитанному засранцу достаётся место лучше, чем мне.       Гермиона усмехнулась, но внутри уже думала совсем о плане действий.

***

      Гермиона вошла в кабинет, когда все уже были в сборе.       Дверь закрылась за ней глухо, и этот звук почему-то прозвучал как точка отсчёта.        Разговоры стихли сами собой.       Четыре пары мужских глаз.       Симус и Захария сидели за боковым столом, склонившись над картами.        Финниган улыбался — широко, нахально, уверенно, будто победа уже у него в кармане. Захария же хмурился всё сильнее: между бровей залегла резкая морщина, пальцы нервно постукивали по столешнице.       — Ты жульничаешь, — процедил он.       — Я просто талантлив, — беззаботно отозвался Симус и кинул карту. — Смирись.       Нотт выглядел так, словно его переехали. Он сидел в кресле, откинувшись назад, зевая с завидной регулярностью, глаза покрасневшие, лицо осунувшееся.        Гермиона сразу поняла — домой он ушёл не просто рано.       Джинни не простила.       Малфой стоял у её стола, опираясь бедром о край. Поза расслабленная лишь на первый взгляд: плечи напряжены, челюсть сжата, руки скрещены. Он следил за ней с того самого момента, как она вошла, и не делал ни малейшей попытки это скрыть.       Гермиона прошла к своему месту, намеренно не глядя на него, словно он действительно был частью интерьера. Села, положила перед собой папку и сразу начала:       — Вчерашняя попытка провалилась. Мы ничего не узнали.       Захария отбросил карты и усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.       — «Провалилась» — это мягко сказано. Если мы с Ноттом снова туда сунемся, — он кивнул в сторону Тео, — он оттуда выйдет либо в мешке, либо вообще не выйдет. С этими дамочками лучше не шутить.       Нотт тихо застонал и прикрыл глаза.       — Я официально прошу больше никогда не использовать меня как наживку, — пробормотал он. — Моё самолюбие этого не переживёт.       Гермиона подняла голову.       — Поэтому в этот раз туда пойду я.       На секунду в комнате повисло абсолютное молчание.       Затем Захария расхохотался — резко, громко, почти облегчённо.       — Нет, серьёзно, — сказал он, качая головой. — Отличная шутка. Прямо в твоём стиле.       Нотт медленно наклонился вперёд и спрятал лицо в ладонях.       — Она не шутит, — глухо сказал он. — Я знаю этот голос. Это тот самый голос, от которого потом всем плохо.       Малфой даже не изменил позы.       — План идиотский, — сказал он холодно. — И опасный. Даже если ты туда пойдёшь, никто просто так не возьмёт тебя работать.       Гермиона посмотрела на него спокойно. Почти мягко.       — Я это учла, — ответила она. — Я знаю, кто сможет замолвить за меня слово. И провести внутрь.       — Ты уверена, что этот «кто-то» не сдаст тебя при первом же шорохе? — прищурился Захария.       — Уверена, — коротко сказала она.       Симус присвистнул, откинувшись на спинку стула.       — Вау. Это уже звучит как начало очень плохой истории.       — Мне нужен один вечер, — продолжила Гермиона. — Я соберу максимум информации и уйду.       Она сделала паузу, позволяя словам осесть.       — В борделе видели мужчину, который регулярно ждал Медди после работы. Вероятнее всего, именно он — наш убийца.       — Ты туда одна не пойдёшь, — резко сказал Малфой.       Гермиона подняла взгляд.       И на мгновение замерла.       В его глазах было беспокойство. Настоящее, почти злое — как будто сама идея причиняла ему физический дискомфорт. Это задело её сильнее, чем она ожидала.       Она медленно встала и обошла стол, повторив его жест — оперлась о край, оказавшись слишком близко.       — Конечно, — сказала она тихо. — Я не собиралась идти туда одна.       Она скользнула взглядом в сторону.       — Со мной пойдёт Симус.       Финниган выпрямился так резко, что стул скрипнул.       — Я готов, — заявил он с гордостью. — Абсолютно. Немедленно.       Потом ухмыльнулся.       — Наконец-то миссия, где мои таланты действительно пригодятся.       — Мерлин, — пробормотал Нотт. — Мы все умрём.       Гермиона снова посмотрела на Малфоя. Он всё ещё не отвёл взгляда.       — И ты, — добавила она. — Ты тоже пойдёшь. Говорят, ты хороший аврор.       Малфой усмехнулся.       Но в этой ухмылке не было ни капли самодовольства — только тревога и глухая злость.       — Прекрасно, — сказал он медленно. — Просто прекрасно.       Гермиона перевела взгляд с Малфоя на Симуса, словно расставляя фигуры на шахматной доске.       — Малфой и Симус пойдут туда как обычные посетители, — сказала она ровно. — Для подстраховки. Вы будете в зале, на виду.       Она сделала короткую паузу.       — Я буду аккуратно собирать информацию.       Захария присвистнул, откинувшись на спинку стула.       — Ну надо же, — протянул он с ехидной улыбкой. — Грейнджер и проститутка. Это… неожиданно.       Он склонил голову, прищурился.       — Ты уже решила, сколько будешь брать в час?       Гермиона даже не моргнула.       — Твоей зарплаты не хватит, — сухо ответила она.       Симус расхохотался, хлопнув ладонью по столу.       — Ох, больно было, — сказал он, вытирая глаза. — Зах, ты это заслужил.       Захария поднял руки.       — Ладно-ладно, я просто интересуюсь рынком.       Малфой молчал. Его взгляд был тяжёлым, сосредоточенным, он не сводил глаз с Гермионы.       — Пока мы будем на задании, — продолжила она, — Захария и Нотт поедут в квартиру Дорис Брайт.       Нотт выпрямился, сонливость на мгновение уступила место вниманию.       — К первой жертве, — уточнил он.       — Да, — кивнула Гермиона. — Домой. Поговорите с подругой, с которой она жила. Узнайте, встречалась ли Дорис с кем-то. Видела ли подруга кого-нибудь подозрительного.       Она перевела дыхание, будто сама не питала особых надежд.       — И осмотрите квартиру. Я не рассчитываю, что спустя столько времени там найдётся что-то полезное…       Она пожала плечами.       — Но мы не можем позволить себе пропустить ни одну мелочь.       — Значит, копаться в чужих вещах, — задумчиво протянул Захария. — Всегда любил эту часть работы.       — Ты любишь только ныть, — заметил Нотт.       — Зато профессионально.       Малфой наконец заговорил:       — Это плохая идея, — сказал он негромко. — Ты слишком на виду.       Гермиона посмотрела на него спокойно.       — Поэтому вы там и будете, — ответила она. — Вы — моя страховка.       Симус кивнул, внезапно серьёзный.       — Мы тебя прикроем.       Гермиона на секунду задержала взгляд на каждом из них.       — Мы работаем быстро, — сказала она твёрдо. — Без импровизаций.       Она посмотрела прямо на Малфоя.       — И без самодеятельности.       Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.       — Это ты сейчас мне говоришь?       — В первую очередь тебе.       Захария поднялся, потянулся.       — Ну что ж, — сказал он. — Кто идёт в бордель, кто — на допрос. Обычный вторник в Министерстве.       Нотт вздохнул.       — И ни у кого из нас нет нормальной жизни.       Гермиона закрыла папку.       — За работу.