Личная жизнь Се Ляня: только для посвященных

Тишина в служебной комнате мониторинга «Логова Игрока» была особого рода — не мирная, а напряжённая, как струна перед тем, как лопнуть. На столе стояли две чашки: одна с изысканным улуном, другая — с дешёвым растворимым кофе, который Хэ Сюань упорно называл «эликсиром бытия, если бытие было безвкусным и коричневым». Между ними лежала открытая пачка печенья «Орео» — единственная точка консенсуса в их странном профессиональном симбиозе. На стене перед ними горели четыре монитора. На трёх — стандартная картина: камеры у входа, в игровом зале, у грузового лифта. На четвёртом — эксклюзив. Вид из скрытой камеры в комнате для «переговоров» на минус втором этаже. Там и разворачивалось основное действо. Инь Юй, не отрывая взгляда от экрана, с достоинством поднёс к губам фарфоровую чашку. — Начинается, — произнёс он с лёгким вздохом, словно искусствовед перед началом экспериментальной пьесы, где актёры будут бить друг друга сырым мясом. Хэ Сюань хрустнул печеньем, не сводя глаз с монитора. Его лицо было бесстрастно, но в уголке рта дёргалась едва заметная мышца — верный признак высшей степени вовлечённости.

***

На экране: Комната была лишена окон, обставлена лишь простым металлическим столом и двумя стульями. За столом сидел господин Вэнь, владелец сети автомоек, чей долг «Логову» перевалил за отметку, после которой проценты начинают размножаться делением. Он был бледен, потен, и его дорогой костюм сидел на нём теперь как на вешалке. Напротив, на другом стуле, сидел Се Лянь. Но не тот, который утром в университете. Этот был в простой чёрной водолазке и тёмных джинсах. Никаких очков. Никакой студенческой сутулости. Его поза была расслабленной, почти небрежной, но в этой небрежности чувствовалась стальная пружина. Он не смотрел на Вэня — изучал ноготь на большом пальце, будто там была написана самая интересная в мире повесть. — Господин Вэнь, — голос Се Ляня, доносившийся через динамики, был ровным, спокойным, без малейшей угрозы. Он звучал как голос банковского сотрудника, объясняющего условия кредита. — Вы проигнорировали три напоминания. Четыре звонка нашего юридического отдела. И визит нашего… курьера вежливости. Вэнь сглотнул. — У меня… временные трудности! Рынок, кризис, конкуренты! — его голос дрожал. Се Лянь наконец поднял глаза. Взгляд был не холодным, а скорее… устало-внимательным. — Я понимаю. Рынок. Кризис. — Он откинулся на спинку стула. — Проблема в том, господин Вэнь, что наши проценты не знают слова «кризис». Они знают только календарь. И они очень… прилипчивы. Как ириска в кармане в июльскую жару.

***

В комнате мониторинга: Инь Юй отхлебнул чаю. — Начало ровное. Минус балл за банальность сравнения. На прошлой неделе он сравнил просрочку с грибком в ванной — нарастает незаметно, но пахнет отчаянием. Это было образно. Хэ Сюань, не отрываясь от экрана, взял ещё одно печенье, разломил его с церемонной точностью хирурга, отделил крем и лишь потом отправил в рот. — Щёлкает застёжкой галстука, — монотонно доложил он. — Четыре раза за тридцать секунд. Классический признак паники дилетанта. И дурного вкуса. На галстуке… единороги. Блёстки. Ему за пятьдесят, Карл. — Это стратегический ход, — парировал Инь Юй. — Чтобы отвлечь внимание от пустоты в глазах и счетах.

***

На экране: — Я могу отдать часть! Сейчас! — выпалил Вэнь. — Часть, — растянул Се Лянь, словно пробуя на вкус дешёвый леденец. — Интересно. Это как прийти в ресторан, съесть лобстера, а потом предложить заплатить только за гарнирный картофель. Управляющий был бы, мягко говоря, озадачен. Он положил на стол тонкую папку, открыл её. Там лежали не распечатки долговых обязательств, а… фотографии. Яркие, глянцевые. На одной — новый особняк господина Вэня в пригороде. На другой — его жена на открытии художественной галереи в платье, цена которого могла бы покрыть половину долга. На третьей — его сын за рулём спортивного автомобиля цвета «крик моды». Се Лянь не сказал ни слова. Он просто перелистывал фотографии, одну за другой, медленно, давая каждой время впитаться. Лицо Вэня стало землистым. — Это… это личное! — прошипел он. — В том-то и дело, — мягко согласился Се Лянь. — Долг — дело бизнеса. А это… личное. И когда бизнес-проблемы начинают так ярко отражаться в жизни личной, экстравагантной… это создаёт диссонанс. Непорядочно как-то. Печально. — Он остановил палец на фото картины в гостиной особняка. — Ваша супруга назвала эту картину «Крик души». Интересно, её душа кричала от восторга при покупке или от цены? Вэнь задохнулся, будто ему вбили под рёбра кол. Он увидел фото машины сына и сделал последнюю, отчаянную попытку: — Это… это электрокар! Экологично! Мы за будущее планеты! Се Лянь, не моргнув глазом, парировал: — Да, заряжается от тока ваших невыполненных обязательств. Очень зелёная технология. К сожалению, сейчас он разрядил ваш счёт.

***

В комнате мониторинга: — О, фотографии, — кивнул Инь Юй, делая пометку в блокноте (он вёл статистику эффективности методов). — Классика. Но подача безупречна. Не угроза, а… моральное увещевание. С налётом эстетического осуждения. Господин Вэнь, судя по пульсу на датчике (камера со сканером), близок к инфаркту. Хэ Сюань фыркнул. — Инфаркт от единорогов. Поэтично. — Он допил свой «эликсир бытия» и поморщился. — Может, ему тоже предложить чай? Чтобы нервы успокоить. — Чай — на этапе капитуляции, — отчеканил Инь Юй. — Сейчас у нас этап «острая фаза осознания собственной глупости». Без напитков.

***

На экране: Се Лянь закрыл папку с лёгким щелчком, звучавшим как приговор. — У вас два пути. Первый: полный расчёт до 18:00 завтра. Мы поможем с быстрой продажей ненужных активов. Машина. Пара картин. — Его тон стал почти деловым, предлагающим «помощь». — Можем организовать срочный аукцион. Назовём его «Преображение: от ненужной роскоши к необходимой ответственности». Пригласим блогеров. Хэштег #ВэньРаскаивается в тренды выведем. Это добавит вам… репутационных очков. — А… а второй? — выдавил Вэнь. — Второй, — Се Лянь улыбнулся. Улыбка была вежливой, почти сочувственной. — Мы забираем три ваши самые доходные автомойки в счёт долга. По оценке нашего аналитика, — он кивнул в сторону невидимой камеры, заставив Инь Юя выпрямиться с гордостью, — их рентабельности хватит, чтобы покрыть долг за… четырнадцать месяцев. Но вам придётся с нами сотрудничать. Мы введём своего управляющего. Человека с… специфическим чувством юмора и любовью к стерильной чистоте. Он переименует их. Например, в «Мойку покаяния» или «Чистоту совести». Маркетинг будет… душеспасительным. Вэнь представил это. Его лицо исказилось. Потерять лицо в кругу семьи и жены-меценатки — это одно. Потерять реальный, пахнущий шампунем и деньгами бизнес — совсем другое. — Я… я выберу первый вариант, — прохрипел он. — Разумно, — кивнул Се Лянь, вставая. Его движение было плавным, без лишней спешки. — До 18:00. И, господин Вэнь? В следующий раз, когда у вас «временные трудности»… позвоните нам раньше. Мы не монстры. Мы просто бухгалтеры с хорошей памятью и доступом к каталогу недвижимости. Доброго дня. Он вышел из кадра, оставив Вэня сидеть, смотрящим в пустоту с выражением человека, который только что добровольно согласился разобрать свой лего-замок на запчасти.

***

В комнате мониторинга: Инь Юй поставил чашку с лёгким, удовлетворённым звоном. — 23 минуты. Эффективно. Без физического воздействия. Без порчи имущества (если не считать нервных клеток господина Вэня). Очки за сохранение мебели. Плюс балл за творческое название для потенциальных моек. Хэ Сюань встал, потянулся, хрустнув костяшками пальцев. — Скучно, — пробормотал он. — Никто даже не попытался драться. В прошлый раз тот поставщик рыбы хоть кальмаром кинулся. Было весело. Печально, но весело. — Веселье — не ключевой показатель KPI, — сухо заметил Инь Юй, выключая монитор с переговорной. — Эффективность — да. И господин Се сегодня её превысил. Теперь мне предстоит оформить документы на срочную продажу спорткара цвета «вопль» и двух картин в стиле «абстрактный ужас». Жена Вэня коллекционирует ужасы, иронично. Дверь открылась, и в комнату вошёл Се Лянь. Он уже снял чёрную водолазку и был в своей обычной белой рубашке и свитере. Очки вернулись на переносицу. Он выглядел слегка уставшим, но спокойным. — Готово? — спросил Инь Юй. — Готово, — кивнул Се Лянь. — Деньги от продажи машины и тех двух «ужасающих» картин поступят на наш счёт к вечеру. Наши ребята уже помогают со срочной оценкой и поиском покупателей. Названия для моек, кстати, были сильными. Жаль, не пригодились. Может, прибережём для кого-нибудь другого. Хэ Сюань, уже стоявший у двери, побрякивал ключами. — В институт едем? Или у тебя ещё есть «бухгалтерские встречи» с несчастными душами? — В институт, — вздохнул Се Лянь, проверяя рюкзак. — Семинар по корпоративной социальной ответственности через час. Буду слушать о моральном облике бизнеса. С чувством глубокого… личного опыта. Они вышли в коридор. Инь Юй остался, чтобы допить чай и начать бумажную работу. В лифте Хэ Сюань спросил, не глядя на Се Ляня: — И как? Социальная ответственность. После того, что только что было. Се Лянь улыбнулся, глядя на меняющиеся цифры этажей. — А что было? Я всего лишь помог господину Вэню пересмотреть его приоритеты. Осознать ценность денег и… семейного спокойствия. Разве это не социальная ответственность? Предотвращение сердечного приступа у обеспеченного мужчины средних лет — почти благотворительность. Хэ Сюань фыркнул. Почти смех. — Тебе бы лекции читать. «Как не стать должником: практикум от бывшего святого». Билеты раскупили бы за неделю. Машина Хэ Сюаня, та самая, чёрная и невзрачная, ждала у служебного выхода. Путь до университета занял двадцать минут. Всё это время Се Лянь смотрел в окно, его лицо постепенно менялось. Напряжение в уголках губ растворилось, взгляд стал мягче, поза — чуть менее собранной. Он не играл — он просто переключался. Снимал один костюм души и надевал другой. Когда они подъехали к университету, Се Лянь уже выглядел как обычный студент, слегка опаздывающий на пару. Он поблагодарил Хэ Сюаня, вышел и зашагал к корпусу, растворяясь в толпе. Хэ Сюань смотрел ему вслед. Потом вздохнул, достал из бардачка очередную пачку печенья (на этот раз с шоколадной крошкой) и отломил кусок. Его мрачное лицо скривилось в подобие улыбки. — Социальная ответственность, — повторил он себе под нос, заводя двигатель. — И печеньки. Вот два столпа цивилизации.

***

А в «Логове» Инь Юй, оформляя документы, отправил Хуа Чэну краткий отчёт. Инь Юй: Инцидент «Вэнь» исчерпан. Метод: финансово-эстетическое воздействие. Результат: 100% ожидаемого. Господин Се отбыл на занятия. Настроение: ровное, с налётом здорового цинизма. P.S. Хэ Сюань снова ворчал про скуку. Предлагаю в следующий раз дать ему возможность придумать название для конфискованного автомобиля. Чтобы чувствовал вовлечённость. Хуа Чэн: «Мойка покаяния» — гениально. Передайте А-Ляню, что его чувство юмора становится всё опаснее. И пусть на семинаре спросит, как совмещать социальную ответственность с необходимостью конфисковывать у людей машины за астрономические долги. Я заплачу, чтобы посмотреть на лицо преподаватель. Инь Юй сохранил сообщение в папку «Идиотизм руководства. Том VII» и снова взялся за чай. Рабочий день был в разгаре.

***

В университете «Сяньлэ»: Аудитория была полна. Преподаватель, воодушевлённый, расхаживал перед доской, его голос звенел искренней, почти наивной убеждённостью: — …и потому истинный бизнесмен думает не только о прибыли! Он думает о репутации! О доверии! Это — его главный, нематериальный актив! То, что нельзя купить за деньги, но можно в один миг разрушить неверным шагом! В этот момент в кармане Се Ляня тихо завибрировал телефон. Он украдкой глянул на экран под прикрытием стола. Инь Юй: Машина продана коллекционеру понтов. Выручили на 15% больше оценочной стоимости. Репутация «Логова» как честного и эффективного оценщика растёт. Клиент доволен скоростью. Се Лянь прикрыл ладонью лицо, изображая глубокомысленную задумчивость. Репутация, — подумал он. У нас она простая: мы всегда доводим дело до цифры в договоре. Честнее не бывает. — Вопросы есть? — обратился преподаватель к аудитории, окидывая взглядом ряды студентов. Се Лянь поднял на него глаза, и в его взгляде не было ни капли иронии — только ясное, внимательное выражение лица прилежного студента-отличника, впитывающего мудрость. Он мягко покачал головой, давая понять, что всё предельно ясно. Вопросов не было. Вот она, ирония бытия: полчаса назад он наглядно объяснял человеку, что его репутация стоит ровно столько, сколько можно выручить за спорткар сына и пару «Криков души» на аукционе. А теперь делал вид, что верит в её «нематериальность». Он думал о том, как странно устроен мир, где за один день можно быть и судьёй, и студентом. Где самое сложное — не перепутать, когда какую маску надеть. Но с этим, кажется, он справлялся. Пока что.