Личная жизнь Се Ляня: только для посвященных

В «Логове Игрока» назревал кризис нового типа. Не финансовый, не силовой, а… эстетически-филантропический. И звали его Ли Сяоцзин. Двадцать три года, дочь тайваньского сталелитейного магната, училась в Швейцарии на искусствоведа, а в свободное от созерцания прекрасного время, судя по всему, проходила курсы «Как соблазнить опасного мафиозо через призму социальной ответственности». Она появилась не в кабинете, а на благотворительном аукционе «Искусство ради будущего», который «Логово» спонсировало (для отмывания репутации и части денег, как ехидно заметил Се Лянь). Се Лянь, облачённый в роль скромного помощника организатора в дешёвом (специально купленном для таких случаев) костюме, наблюдал за этим спектаклем из-за стойки с каталогами. Рядом, изображая озабоченного бухгалтера фонда, сидел Инь Юй и тихо стонал. — Она уже двадцать минут рассказывает ему о символике пионов в эпоху Тан, — монотонно докладывал Инь Юй, ломая печенье в форме сердечка, которое раздавали гостям. — И о том, как их хрупкая красота «перекликается с его аурой непокорённой мощи, готовой на милосердие». Она назвала пожертвование в полмиллиона на приют для бездомных котят «жестом столь же возвышенным, сколь и загадочным». Он не моргнул. — Загадочным? — флегматично переспросил Се Лянь, поправляя галстук, который норовил задушить его. — Сань Лан пожертвовал полмиллиона, потому что ты доказал ему, что это на 15% выгоднее, чем платить штрафы за нарушение экологических норм на том заводе, который мы купили в прошлом месяце. И что фото с котёнком в годовом отчёте поднимет акции. Где тут загадка? Чистая математика и пиар. В центре зала Ли Сяоцзин, облачённая в платье, которое, по меткому замечанию Инь Юя, «стоило как наш новый бронированный автомобиль, но прикрывало значительно меньше», томно кружила бокал с шампанским. — Господин Хуа, вы должны чувствовать, — говорила она, делая глаза, как у той самой бездомной кошечки с плаката, — что истинная благотворительность — не в чеке, а в личном участии. В готовности отдать частицу себя… нуждающемуся. Взгляните на этих сирот. — Она кивнула на экран, где демонстрировался ролик. — Их глаза полны такой же тоски по теплу, что и моё сердце, когда я вижу человека, не раскрывающего свою душу. Хуа Чэн, стоявший в позе «мецената, слегка страдающего от скуки», вежливо кивал. Его единственный глаз смотрел не в её душу, а поверх её головы, где на балконе Се Лянь делал ему едва заметные знаки: «Держись, герой. Ещё час». — Мадемуазель Ли, ваше сострадание трогательно, — произнёс он голосом, которым обычно объявляли о начале торгов акциями компании-банкрота. — Но, как говорится, доброта должна быть действенной. А у меня на повестке… ещё один лот. Скрипка, кажется. Для детской музыкальной школы в трущобах. Очень насущно. — О, музыка! — воскликнула Ли Сяоцзин, хватая его за рукав (шёлк пиджака стоимостью в несколько скрипок слегка помялся). — Это язык души! Мы могли бы обсудить это в более… камерной обстановке. После аукциона. Я слышала, в вашем кабинете прекрасная акустика. И вид… на самые тёмные уголки города, которые так нуждаются в свете. В этот момент к ним подкатил Се Лянь с планшетом и лицом человека, который только что обнаружил, что благотворительность — это не только про котят, но и про налоговые декларации на них. — Господин Хуа, тысячу извинений, — начал он, нарочито громко, чтобы слышали соседи. — Срочное сообщение от юридического отдела фонда. По поводу вашего пожертвования… котяткам. — Что случилось? — Хуа Чэн нахмурился, играя в озабоченность. — Вскрылся нюанс, — Се Лянь щёлкнул планшетом, демонстрируя всем желающим (и особенно Ли Сяоцзин) график с кучей стрелочек. — Оказывается, счёт приюта зарегистрирован в офшоре. На Кайманах. И их устав предполагает не только лечение котят, но и… инвестиции в производство кормов из генномодифицированной сои. Которая, как выяснилось, вызывает у кошек лёгкую форму наркотической зависимости. Юристы в панике. Говорят, если это всплывёт, наш жест могут расценить не как благотворительность, а как финансирование международного картеля по распространению кошачьей «дури». И тогда вместо налогового вычета нам грозит дело о… — он понизил голос до драматического шёпота, — …отмывании денег через зависимых животных. Ли Сяоцзин замерла с полуоткрытым ртом. Её прекрасные глаза, только что полные тоски, теперь выражали полнейшую неспособность обработать эту информацию. — Ч… что? — выдавила она. — Кошачья «дурь», мадемуазель, — повторил Се Лянь с непроницаемо чистым лицом. — Страшная вещь. Особенно в масштабах картеля. Наш юрист уже звонит в Интерпол. У них, наверное, есть отдел по борьбе с зоо-наркотрафиком. Им придётся переквалифицировать всё пожертвование в раздел «конфискат». А вас, как нашего самого чуткого советчика по вопросам милосердия, вероятно, вызовут как свидетеля. Для… прояснения духовной связи между пионами эпохи Тан и сомнительными офшорами. Лицо Ли Сяоцзин стало таким же белым, как её платье (та часть, что не была прозрачной). Она посмотрела на Хуа Чэна, который сделал вид, что погрузился в изучение графика, нахмурив брови так, будто разглядывал схему ядерного реактора. — Я… я, кажется, вспомнила, у меня есть… другая благотворительная встреча, — залепетала она, отступая. — С сиротами. Человеческими. Без офшоров. Извините! И она растворилась в толпе, оставив после себя шлейф дорогих духов и лёгкий вакуум непонимания. Хуа Чэн дождался, пока она скроется, затем медленно поднял взгляд на Се Ляня. В его единственном глазе бушевал ураган немого, дикого восторга. — Кошачья «дурь», — прошептал он, едва не давясь от смеха. — Международный картель. А-Лянь, ты… ты превратил романтические потуги в сценарий для голливудского боевика категории Б. Я плачу. Где ты это взял? — Часть — из реального отчёта Инь Юя о том заводе кормов, который мы собираемся купить, — невозмутимо ответил Се Лянь, закрывая планшет. — Часть — импровизация. Главное — эффект достигнут. Она теперь будет бояться даже смотреть в сторону бездомных животных, не то что приближаться к вам с разговорами о «камерной обстановке». — Ты ревновал, — констатировал Хуа Чэн, и в его голосе зазвучала тёплая, бархатная нота. — Я? — Се Лянь поднял бровь. — Я защищал репутацию нашего фонда от человека, чьё платье кричит: «Папа купил мне совесть, и я не знаю, куда её пристроить, кроме как в постель к самому интересному преступнику на районе». И чьи духи пахнут так, будто в них утопили букет пионов и бухгалтерский учебник. Меня от такого не ревность берёт, а профессиональная неприязнь к дурному вкусу и плохо продуманным налоговым схемам. Хуа Чэн рассмеялся, схватил его за руку и потянул в сторону служебного выхода. — Ладно, ладно, мой негодующий бухгалтер-гуманист. Твоя миссия по спасению моего кошелька и морального облика выполнена блестяще. Но теперь мне требуется… личная консультация. По поводу стресса, полученного от общения с филантропами сомнительной этичности. И я знаю только одного специалиста, который может его снять. — Сань Лан, здесь люди, благотворители, — попытался сохранить деловой тон Се Лянь, хотя его уже вели куда-то в полутьму за кулисами. — Именно, — парировал Хуа Чэн, открывая дверь в какой-то подсобный чулан, заваленный коробками с табличками «Лот №13: Уродливые вазы из коллекции дяди Чжана». — И все они думают, что я сейчас переживаю из-за котят-наркоманов. Им и в голову не придёт, что их благодетель скрылся, чтобы его личный аудитор провёл ему… разбор полётов. Очень тщательный. С применением всех доступных средств для снятия нервного напряжения.

***

Инь Юй, наблюдавший за этим с безопасного расстояния, вздохнул, достал телефон и отправил Хэ Сюаню сообщение: Инь Юй: Код 741-Б (Благотворительный). Угроза нейтрализована методом «финансово-зоологического террора». Хозяин и господин Се удалились для «послеаукционного анализа рисков». Ориентировочная продолжительность — до окончания мероприятия. Приготовь машину у чёрного хода. И, на всякий случай, справочник по легальным приютам для кошек. Без офшоров. Хэ Сюань, получив сообщение, лишь мрачно отломил кусок шоколада, который он теперь носил с собой постоянно, как медикамент. Он мечтал об одном: чтобы в следующий раз благотворительность ограничилась простым чеком. Без томных взглядов, пионов, котят-наркоманов и своего босса, который использовал любую возможность, чтобы устроить «аудит» со своим личным бухгалтером в первом попавшемся чулане. Это была не благотворительность. Это был цирк. И он, Хэ Сюань, был самым несчастным клоуном в этой труппе.