Реквием без оттепели

Hittin’ Switches — Erick Sermon

В Хартклиффе есть одно главное правило: не суй свой нос в чужой вопрос, иначе тебе его оторвут, и будешь ты похож на жалкую копию Майкла Джексона, — дай Бог. В худшем случае, твою пропажу копы разгадывать не будут, им не до твоей туши нищей. Район кишит беспорядком; люди, живущие здесь, тоже делятся либо на простых смертных, либо на отмороженных на всю голову, — им дорогу и не стоит переходить. Малые бизнесы здесь долго не простаивают, их просто уничтожают; не дают владельцам даже малейшего понятия о том, что они чем-то владели. Более крупные организации — крышуются, поэтому забраться им на плечи, как что-то невозможное. Ты труп. Зайдешь из интереса не за тот угол — ты труп. Создашь свою группировку и не построишь четкий план действий — ты труп. В любом случае, ты — смертник, который станет жертвой самого настоящего терроризма уличного: беспощадного, жадного, и никто тебе не поможет. Кризис конца нулевых годов коснулся абсолютно всех стран мира, и каждая из них терпит свои убытки, а также — хаос, который устраивают разгневанные граждане. Ни один орган власти не может повлиять на ситуацию, вывести все ближе к положительной динамике, — даже в той же Великобритании, так как заняты вопросом о восстановлении крупных финансовых потерь, а люди — как правило — стараются выжить в этих вынужденных условиях. Кризис — лишь чертовый результат лопнувшего пузыря на рынке недвижимости в Соединенных Штатах, и долги страны были упакованы в сложные финансовые продукты, а после — разошлись по всему миру; далее лишь единый сценарий: обвал стоимости активов, паника на рынках и кризис ликвидности. Великобритания ощутила на себе весь вкус безработицы, особенно — молодое поколение, ведь страна пережила самый сильный спад со времён Второй мировой войны. Весь бюджет и усилия ушли на спасение государственных банков. Масштабные сокращения государственных расходов на социальные нужды привели к тому, что последствия стали ощущаться в форме глобальной потери заработной платы, роста неравенства и политической нестабильности. На фоне полнейшего краха, люди стараются выбиться в массы, ведь терять время на прокрастинацию и веру в лучшее — просто не имеет смысла. Таким образом, образовался массовый бандитизм, который, при правильных действиях, может перерасти в наикрупнейшую криминальную историю с наилучшим исходом для всех задействующих лиц. В каждом грязном районе есть та самая банда, которой удается держать планку: либо из-за высокого спроса к их делу, либо — слишком извилистая смекалка и длинный путь дают свои плоды. Группировки, в целом, стали снова разрастаться по всему миру из-за нехватки ресурсов для обыкновенной бытовой жизни; ты либо умрешь с голоду, если твоя семья — по той или иной причине — не успела усесться на двух стульях, либо наплюешь на все свои моральные принципы и выберешь путь становления на ноги, и не важно — сколько ты заплатишь впоследствии за это. Ты всегда на мушке, твоя жизнь зависит от любого действия, особенно, если забрался слишком глубоко в дебри. И куда страшнее, когда такая жизнь касается вовсе не взрослого поколения, а молодого, — они еще совсем дети, которые стараются удушить свое настоящее нутро ради выживания; а когда они взрослеют слишком рано — никто не знает, к чему это приведет. Посреди Гранж-Роуда, как бы иронично не звучало, уместился маленький частный автосервис, и спрятан он меж расположенных производственных предприятий — все подстать не столь колоритной местности. Шум не будет мешать жителям района, ведь ближайшие жилые комплексы расположены в километре от сервиса. Механики в нем тоже неординарные люди, ведь они не приветствуют обыкновенный кастом машин; конечно, они занимаются заменой автозапчастей, иначе зачем было открывать данное место? Но если к ним кто-то приезжает с целью просто «подлататься» — их безмолвно разворачивают обратно, неинтересно; спасибо за уделенный интерес, но езжайте отсюда куда подальше на своей скучной колымаге. «Doppelgänger Garage» — самобытное место, где твоя тачка на вид может преобразиться только в наилучшую сторону, и выхода иного нет, ведь она по-любому соберет на себе все взгляды прохожих — главное, чтобы после никто ее не захотел угнать; это закрытое, но родное чистилище для тех, кто давно с дорожки ровной сошел, а после обрел второй дом здесь — за железной гаражной дверью. И настроение здесь всегда разное, отдает теплом даже при крупных ссорах, а хип-хоп иногда сменяется тяжелым металлом, и это слышат все, случайно проходящие мимо, люди. Сэми Уокер — один из главных механиков, а его инженерное образование лишь помогает в голове выстраивать цепочки логические: где и как быстрее болт подвинтить, лишь бы клиент остался доволен качеством исключительно его сервиса. И именно сейчас он этим и занимается; очень важная «шишка» района — Саймон Сайкс, привез на техническое обслуживание свою излюбленную гоночную ласточку «Chevrolet Camaro», и вдобавок нужно, желательно, заменить тормозные шланги, хоть и сам владелец об этом не просит, — это презент; комплимент от их команды за то, что Сайкс помогает Геральду с зачисткой следов и поиском дополнительной работы, которая может принести за собой неплохой куш. — Ади, не мешай мне… — чуть рычит себе под нос механик, пока помощник уже пытается смазать направляющие у суппорта. Уокер локтем сталкивает Ади, а сам боится, что слетит со стремянки вниз в смотровую яму. Колени предательски дрожат, когда Сэми все же спихивает ладонями Ади, и тот падает задницей на грязный бетонный пол, а после теряет равновесие и спиной валится назад. Если бы он додумался ногу вытянуть вперед, да с особым усилием, то, скорее всего, — Уокер летел уже к херам собачьим вниз. — Да все, все! — перекатывается на другой бок, а после вяло встает с поверхности, на которой только что пыль собирал своей клетчатой рубашкой. — Потом не ной, что ты один работаешь, и тебе никто не помогает… дебил, — передразнивает тоненьким голосочком, театрально закатывая глаза под веки. — Тебя, видимо, никогда гаечным ключом не пиздили… верно? — шипит едко, из-за чего Ади сразу замолкает, но механик не отвлекается — еще успеет высказать все скопившееся, как только закончит ремонт машины. И он знает, что Ади Вернеску с ним такой смелый до тех пор, пока подзатыльник не получит, — уж слишком большое влияние на него оказывает Уокер. У Сэми никогда не было проблем в общении с людьми; и если сегодня он честен с собой, то даже осознает, что всем отнюдь не выгодно обрывать с ним связи: Уокер умен, и окружающие могут перетерпеть его гордость и длинный язык, который способен сказать все, что угодно — ему простится все. Не надо быть настоящим, открывать свою душу израненную для того, чтобы угодить, да и стоит ли?.. Он и без того всем нравится — поверхностно уж точно, даже чересчур. Достаточно жить с самой искаженной маской на лице, зато окружающие никогда не поймут, что на самом деле пришлось пережить когда-либо; не вникнут в суть твоего нутра уязвимого, потому что все — ненастоящее, и они этого тоже не поймут никогда, пока позволение не спустится с небес. Пока ты способен управлять эмоциями других, они не будут иметь влияние на твои чувства; а если когда-то сделают больно — делай то же самое с ними, и тогда ты одержишь победу в очередной раз. Быть лидером, которым ты сам себя назначил — новшество, которое сложно признать остальным, ведь где есть самосуд, — там, оказывается, существует еще и самопровозглашение; главное, что ты для себя буквально господствующий, проницательный и сообразительный, а харизма и умение влезть под кожу самую толстую только дают возможность укрепить статус. Мощный ум и обаяние делают из тебя «падшего принца», и это все в совокупности дает утонченное чувство собственного контроля. Пока ты держишь свои чувства в стороне, ты можешь экспериментировать со всем, чем пожелаешь, и с теми, кто позволит это сделать, — а многие позволят: девушка, друзья, даже родители. Ты — режиссер своей жизни и событий, которые ты создаешь, а не участник. Телефонный звонок окончательно выбивает Сэми из рабочего состояния, из-за чего он только сильнее выходит из себя, — нельзя, мать вашу, ему мешать. Ни в коем случае, сосредоточенность важнее всего. На дисплее высвечивается имя — «Мими», и не ответить — стыдно, но этого чувства недостаточно, чтобы позволить себе отвлечься от ремонта этой чертовой тачки. Слишком много дел, которые выбивают из колеи; и вообще — нет финансов сейчас у ребят, чтобы хоть какие-то продвижения наполняли их пустой, дырявый карман. Нужно подлатать эту блядскую машину этого блядского Саймона. С Мими они не виделись уже более трех дней: ее подготовка к зимней сессии никак не стыкуется с графиком их отношений, но и сам Сэми не страдает, воспринимает эту разлуку слишком по-свойски, и никто осудить не может; его радует лишь продых от этих постоянных ссор, которые только учащаются с геометрической прогрессией. Осознание глубоко пробирается — их отношения начинают проживать свой первый кризис, особо большое влияние на голубков оказывает проблема, появившаяся в группировке: нет машин — нет денег; нет денег — нет финансирования прикрытия своей задницы; нет прикрытия своей задницы — нет свободы; нет свободы — нет денег; нет денег — нет машин. Чертов круговорот; буквальный завороток кишок. С поиском данных для угона спасительной золотой жилы Геральд сейчас не справляется, ведь денег недостаточно для того, чтобы обеспечить безопасный выход на владельцев и на оплату услуг для тех, кто прикроет от органов власти. Дверь, находящаяся в конце помещения для того, чтобы лишний раз не открывать шумные железные ворота, распахнулась, а за ней эхом однократным раздался галдеж от пришедших знакомых лиц. Смех разносится на весь гараж бетонный, и даже от таких стен непробиваемых краткий звон рикошетом влетает всем в уши, — это признак того, что сам Мальбонте Рэйвенскрофт выжил после вчерашнего похода в паб. Хорошее настроение просто невозможно отнять — нет, не получится, уж слишком он любит не обращать свое внимание на невзгоды, если, конечно, его они напрямую не касаются. Руками жестикулирует так энергично, будто похмелье если и догнало Рэйвенскрофта этим утром, то опиздюлилось от одного удара, а он же и вовсе не собирается останавливать свой рассказ о том, как вчера удалось довести приезжего мужика из Дортмунда… вроде; как минимум, он что-то говорил об этом городе, пока Мальбонте — без зазрения совести — подслушивал. Немец и вправду не понимал, почему этот нахал так бурно реагирует на возгласы, хоть и с ломаным акцентом; мужик-то — явный англофон, но ответить на оскорбления подобающе не может, — его словарный запас заканчивается на базовом уровне, чтобы с легкостью заказать пиво и свиные ушки, но реакции на проигрыш своей любимой «Баварии» не заставляли себя долго ждать. Наглее гостеприимства он не видывал, а чтобы ещё какой-то «Маль» насмехался над его главным расстройством по жизни?.. да ни за что. Выпады-выпадами, но Мальбонте пропустил удар вовсе нежданный, ведь думал, что немец способен лишь на одно свое любимое ругательство — «Scheiße». И дерьмо действительно нагнало, а ссадина на скуле — трофей успешного похода в паб. Астарот Хартфорд — он то и был свидетелем данного инцидента, но не мог снова не позволить Рэйвенскрофту вспомнить о данном вечере. Уж слишком уморительно было наблюдать за очередными попытками друга вывести кого-либо из себя, хоть и стыд иногда пробирал за все сказанное им же. В целом, Астарот, в сравнении с Мальбонте, — пацифист самый натуральный, а еще предпочитает быть всегда с наблюдающей стороны, пока помощь серьезная уже не понадобится. И Хартфорд отличный компаньон для вечеров, ведь отправь туда Ади, у которого один лишь ветер в голове, — они бы точно выехали на карете скорой помощи. Секундой позже, железная дверь с хлопком закрывается, и Люцифер вполне объяснимым образом оказывается сегодня с ними — снова; хотя вчера даже прилюдно отказался от похода в бар; и ни под каким предлогом не затащить его туда в последнее время, а значит — виски трещат явно не с бодуна. Про ночевку совместную и речи не может быть, и в целом, — вся событийность была бы неизвестностью для Сэми с Ади, но все знают, что их и, в особенности, Мальбонте из самой глубокой задницы способен вытащить только он, — всегда. Поэтому даже вопросов задавать не стоит, кто именно спас Рэйвенскрофта из очередной беспросветной дыры, что тому даже не пришлось сшивать новое лицо. — Да вы видели его морду, когда я за щеку предложил накидать напоследок? — слезы накатывающие подтирает пальцем, а сам уже телом всем падает на диван с крайне потрепанной обшивкой красной. — Все было под контролем, зря вы так… — Охотно верим тебе, — все еще с прежней улыбкой отвечает Астарот, а сам уже подходит ближе к кузову желтого цвета, под которым Сэми все еще ковыряется. — Йоу, чувак, он снова прикатил ее к нам? — Да, — кратко отвечает механик, а звук такой глухой, что сразу понятно — где нужно искать Уокера. Хартфорд выгибается ближе к порогам машины, а после протягивает руку в сторону ямы, где Сэми почти невозможно сыскать глазами. Лишь легкое рукопожатие в перчатке дает понять, что, кажется, Уокер все еще не надышался запахами подтекающего масла и бензина, а значит — живой, здоровый, не сдох. — Геральд все еще не теряет надежду, что Сайкс подгонит нам работу, — голос чуть зажат, потому что механик все еще привинчивает болт, и из-за напряжения в плечах и шее его голосовые связки сдавливаются. — Ага, удачи, — уголки рта чуть разъезжаются, но улыбка получается кривой и неестественной. Лишь легкий смешок издает в ответ Уокер, но Мальбонте даже сейчас сбивает с мысли и не дает времени для уединения от себя самого же; дотошное показательное мычание исходит из него, пока он сидит в своем ноутбуке, да электронную почту прошерстить пытается в поиске хотя бы в единственного выгодного предложения от Геральда, но там — пусто; абсолютно ничего, а значит — он уже немного, да жалеет, что потратил большую часть своих запасов вчера в пабе. — Господи, дайте мне воды, кто-нибудь, — на выдохе произносит, но почти сразу понимает, что никто не собирается быть его служанкой на сегодня, — заебло. Взгляд свой темный поднимает на Люцифера, который сидит напротив, а тот все еще в злости своей топится; и похож он на пса дворового, который натравлен на кусок мяса, — не может отойти от вчерашней ночи, которая пошла наперекосяк из-за этих двух, и очередная бессонница догнала стремительно. — Пожалуйста… дайте мне воды, вы хотите, чтобы я сдох сегодня?.. — Как же ты меня заебал, — шипит ядовито, встает достаточно резко, кулаками отталкиваясь от мягкой сидушки, а после направляется к маленькому холодильнику, где у них лежат охлажденные бутылки, и с водой — тоже. — Люблю тебя! — выкрикивает, смеется одновременно, чем еще больше начинает раздражать. — Пошел нахер. — Я тебя поцелую, так уж и быть, — Люцифер старается не обращать внимание на очередные выпады, лишь щеку изнутри прикусывает, чтобы не допустить ссору хотя бы сейчас. — Спать с тобой не буду, ты слишком агрессивный… еще задушишь меня во время оргазма… Астарот снова гогочет так громко, из-за чего воздух в легких быстро заканчивается, и даже Ади, который улегся в другом конце гаража, проснулся мгновенно, вскочив стремительно на ноги. И все казалось бы действительно забавным, если эти моменты не имели свою цикличность, в которой имеются неотъемлемые шаги: Мальбонте собирается легонько отдохнуть от работы; Люцифер отказывается от этой затеи, потому что знает исход; та самая причина, из-за которой Де Анжелис всегда бежит прочь, — дает сбой; спасать пьянь замызганную просто некому, ведь всем забавно наблюдать за очередным «шоу» и только, а последствия — не волнуют, да и сам Мальбонте ни за что не послушается кого-либо, только если своего лучшего друга; герою-спасителю приходится переступать через свою очередную границу и мчаться на помощь, как чертов Чип за Дейлом, пока критическое положение не стало крайним. И все по кругу; из раза в раз; и самое главное, что никому из членов банды рисковать нельзя. Проблема заключается не в том, что всем приходится заботиться об отбитых лицах друг друга, нет. Проблема глубже; ведь если кто-то попадется на мушку по такой глупой причине — все может привести лишь к одному. Все уйдут следом; и аналогия схожа с детьми представителей власти: их косяк переносится на родителя, и тут — то же самое. И Рэйфенскрофт, с недавних времен, стал словно ребенком для всех, а особенно для Люцифера, и это действительно похоже на умышленное причинение вреда всем, — не только себе самому. Люцифер Де Анжелис — тот самый, кто ненавидит себя каждой клеточкой тела за то, что такой жертвенный. За то, что не может дать отпор тому, кого так сильно любит; и было за что любить — правда, просто чем старше становишься, тем больше минусов выявляешь в лицах, которых не изменит даже могильная яма. В один момент пути настолько сильно расходятся, а ты, как самый главный благодетель, не можешь позволить дать утопающему потонуть; утоните вдвоем, зато без угрызения болезненного. Совесть же сильнее окажется, а так хотя бы сам на дно уйдешь быстрее, чем тот, кому, вроде, — и помощь толком не нужна; но при любом разговоре по душам — все иначе, и оказывается, человек пытается всплыть неоднократно; только не уходи. Постой, не бросай меня, все будет иначе. Клянусь. Если ты откажешься от такого окружения — тебя жизнь все равно к этому приведет, потому что в семье ситуация схожа; только нет того самого идиота, который ещё и является лучшим другом, который лезет в перепалки самостоятельно, набирая себе в запас кучу проблем вредоносных. Там тебя ждут люди, которые никак не подвязаны к судьбе, а она как черт приевшийся, сидит на плече, да подкидывает внутрь сознания препятствия непреодолимые, которые ты все равно мчишься решить, — нельзя бросать все, когда кажется, что мир разрушен. Тебе же всего лишь привиделось, верно? И эта бутылка воды — является тем самым очередным спасательным кругом; вроде бы — мелочь, но она словно точка, поставленная тому самому дню, когда в очередной раз пришлось довозить пьяную тушу Маля до дома и молиться тому, чтобы салон он не испачкал в своей блевотине, и на этом, в целом, — спасибо. Пластиковая бутыль с большой скоростью влетает в грудину Мальбонте, а тот уже корчится от боли, но молчит наконец-то — знает, что опять подвел, и что слова его были пустотой очередной, просто иначе не может, не умеет; не хочет. Но если не извиняться за свои поступки каждый раз, тогда и человек примет выходки постоянные за должное, а значит — Люцифер просто смирился. Стук в гаражную дверь отвлекает от импульсов гневных мыслей, а Ади уже мчится к пульту, чтобы открыть её. За ними — тот самый Саймон Сайкс и… Престон… Геральд Престон; он редко появляется здесь, чаще всего общение проходит на расстоянии: по телефону рабочему с временной сим-картой, либо по электронной почте, на которую выход идет только через «даркнет». У Саймона волосы темнее, чем у самого молодого парня из группировки — Ади, но тоже с рыжим отливом при искусственном свете ламп гаражных. Он в костюме спортивном сером, а на ногах — кроссовки белые с красной подошвой, но вид его все равно вызывает некое восхищение, а все потому, что этот кислотно-желтый «Шевроле» — его имущество. Вальяжной походкой он проходит вглубь, а после сразу направляется к своей «малышке», которая почти готова к новым прокатам. — Ну что, теперь гонять на ней могу еще резвее? — отшучивается, а сам смотрит даже не на машину, а только на Люцифера, который уже встал рядом с Вернеску зевающим все еще от недосыпа. — Сомневаетесь, Саймон? — уголок рта расплывается в еле заметной ухмылке, когда произносит, но понимает, что этот черт слишком много требует за последние несколько месяцев. Если бы финансирование оправдывало себя, то «Шевроле» уже давно прибавил в лошадях в движке, но пока даже заменить адекватно его не могут себе позволить — денег совсем нет на спонсоров их «благоприятной» жизни. — Нет, парень, это был риторический вопрос, — совсем безразлично отвечает, улыбаясь криво едкостью своей нагнетает; а карие радужки, смотрящие на Саймона, уже поблескивают полным отвращением к нему… и к этому диалогу. Хочется, на самом деле, просто залить его блядскую машину керосином, а после поджечь, чтобы только прожженный металл остался на месте. И абсолютно наплевать, какие последствия будут после — Люцифер сдержится, в голове картинки прокрутит, снова все переведет в пассивную агрессию, чтобы лишь себя внутри истерзать. — Как и мой, — хрипло произносит, а взгляды их сталкиваются мгновенно, и зрачков почти не видно в темени радужек у Де Анжелиса, но они даже при свете ярком расширились от высшей точки кипения. Геральд медленно голову поворачивает, зенки свои выпучивает, но несильно, — главное, чтобы Люцифер вовремя замолкнуть успел. Челюсть сжимается уже в понимании — к чему все ведет, но разговор как-то нужно начать. Перебирает сотню и один подход, но никак не может подобрать ключ к этому ублюдку, которому откровенно все равно на потраченные часы над ремонтом его и без того идеальной машины по всем показателям. Скорее, услуга оказывается им самим же от Сайкса, а не наоборот, и все схоже только с данным выводом. Стук стремянки слышен, а значит, Сэми полностью закончил техническое обслуживание, — пора отдавать тачку владельцу. Вопросительный взгляд Люцифера бегает шустро от Уокера к Геральду, сам он пытается уловить суть их мыслей: стоит ли вообще заводить тему или, все же, не торопить события и дать мужику насладиться его обновленной ласточкой? Сайкс хлопает в ладоши, перетирает их, а сам уже облизывается — вот-вот, и слюни потекут у него от экстаза, который сейчас он испытывает при виде своей машины: блестяще чистой, без единой царапины, прям как из салона только выехала. Издает мычание, состоящее из одного удовольствия, когда стучит по капоту своей машины, осматривая каждый угол со всех сторон, — только вот в этот момент Люцифер уже усмешку в воздух бросает, губу нижнюю до боли резкой кусает, а сам голову запрокидывает, вглядываясь в «кратеры» бетонного потолка. Блять, да просто не верится, что каждый раз происходит одна и та же картина с единым концом, а все продолжают верить в чудо: ублаготворенный идиот с восхищением смотрит на то, что безотказно чинится, а после — отказом убивает, ведь иначе не бывает. Любой каприз, но деньги сразу. — Ему осталось член в трубу выхлопную сунуть. — Лю-ци-фер… — Геральд каждый слог рубит, да так, чтобы Сайкс, дай Бог, не услышал все сказанное до пресекания очередного. — И кончить, — улыбается уже нахально, когда чуть оборачивается к наставнику, а тот взглядом что ни на есть злючим пилит, хоть и понимает, что бесполезно. Если рот открылся — не закроешь, как бы ни старался. — ...все сказал? — брови приподнимает в осуждении, из-за чего морщины возрастные на лбу становятся более заметными, но Люцифер лишь головой в согласии кивает, но клыками поблескивает. Дверь с водительской стороны открывается с характерным звуком, Саймон уже по окантовке руля пальцами водит, линии чертит по швам кожи, а после заводит двигатель с ревом, жмет на педаль и сжигает резину еще с более мощным звуком; выебывается, сноб, специально буксует, а Уокер уже молится, чтобы у него наоборот сцепление сорвалось. И снова эта неловкость в воздухе витает, и Люцифер замечает, как Сэми с максимально уставшим видом смотрит на весь этот цирк, и они мысли друг другу передают — точно, ведь парень глазками небесными в миллисекунду сверкает, вылавливая идентичное настроение Де Анжелиса, а после обратно переводит их на шину трущуюся. Геральд подходит к стороне, где уселись Сайкс и его выдроченное эго, облокачивается о дверь и старается по лицу Саймона прочесть реакцию действительную: он, вроде, самый ликующий человек на этом свете — хотя бы в данную минуту; ну что может пойти не так? — Слушай, старина, у нас к тебе вопрос имеется, — спокойным тоном произносит, а голос его — бархатный, выдающий мягкую натуру, которая кроется за оболочкой Престона; позволяет мотив пояснить — и он вовсе не воинственный, а наоборот располагающий и ищущий компромисс. — У тебя не залежались координаты лишние? Но Сайкс продолжает вдавливать газ в пол, делая вид, что даже не слышит вопрос заданный, и, вообще, — их ничего не связывает, кроме оказания услуги за ремонт машины. Языком вдавливает в нижнюю губу, а сам, наверное, представляет, что стоит на гоночной трассе, а еще лучше — на съемках четвертой части «Форсажа»; уж все наслышаны о фантазиях Саймона. — С…сай… — очередное рычание мотора сейчас выведет не только Геральда из себя, но уже и Мальбонте, который с дивана наблюдает за происходящим и держит холодную бутылку воды у своего лба; голова вот-вот и треснет от нескончаемого шума, и ему легче рычаг вырвать и запихать как можно глубже в задницу этому ублюдку, чем дальше продолжать терпеть эти мучения. — …Саймон, нам работа нужна. Очень. Щеки заметно прикусываются, когда тот понимает, что от ответа не сбежать; взгляд его изумрудных глаз становится острее, четче, раздраженнее, — не любит Сайкс эти вопросы туманные в лоб, особенно, когда по его поведению видно, что согласие он и не собирался даже рассматривать. Поднимается с сидения кофейного цвета, встает напротив Геральда, но вид все еще доминирующий, осталось только разглядывать его с отвращением, чтобы выразить свое недовольство бесплатным ремонтом. Дыхание чуть сбивчивое у Престона, но внутри — молится, чтобы сейчас последние расходы оправдали себя. Слишком много ожиданий было у команды, когда Саймон в очередной раз довез свою тачку до их сервиса, но уже с мелкими крупицами надежды. — Геральд, мне тоже нужны деньги, — поправляет ворот черной рубашки, у которой пара пуговиц расстегнутых. — Очень, слышишь?.. Очень нужны мне эти грязные купюры, как и всем вам, — после хлопает ладонью по плечу, щеке, выводит из себя, но Престон знает — хоть бровью если дернет, работу они больше не получат никогда. Только через само прогнившее туловище Саймона. — Я не могу раздавать кому попало свои точки. Сначала деньги, а потом — я весь ваш.   Остается лишь кивнуть и не более, потому что терять последние связи — не самое подходящее время, но наступит день, и кто-нибудь прикончит этого ублюдка прямо в его блядской желтой тачке, видит Бог; с нервами уже у всех не в порядке, поэтому Саймон приближается к той самой серой зоне, где спасения ему не сыскать. Ворота сразу же закрываются, как только салатовый дым от покрышек потоком воздуха залетает в помещение сервиса. Саймон Сайкс оставил всех с голой задницей, опять, причем они все в очередной раз ушли в глубокий минус. Ну предупреждал же Астарот, что не стоит в последующие разы услугу оказывать человеку, который воспринимает окружающих за расходный материал.   — Мудак, — вырывается из уст Люцифера, а после он сносит журналы со столика, который стоит меж двух диванов обшарпанных. Кулаки сжимаются, а внутри уже все надежды рушатся. Планов давно нет, они стерты, ведь все ломается безжалостно в стремительной прогрессии.   — Успокойся… — сразу же встревает Геральд, а сам глаза пальцами сжимает до белых крапинок под веками; брови густые уже в неестественном изгибе, а само выражение лица — это тотальное опустошение. И не подвел он, на самом деле, никого, но грызть себя за это еще долго будет. Веки снова сжимаются, но ещё сильнее, когда очередной хлопок оглушает его. — …Люцифер, Господи! — А для чего я каждый раз оказываю услуги этому гандону, если он даже не прощается с нами?.. — гаечный ключ все еще находится в хватке Сэми, но если вдруг Сайкс решит вернуться к въезду в их «убежище» — черепушка и правда проломится; это не то, что бы осточертело. Повторение ситуаций уже душит, и кислорода почти не осталось у мозга, — выжить в крайний раз не получится, он станет последним. — …нет, я, может, на придурка похож? — Нет, Сэми, ты не придурок, — Престон руку дрожащую бросает куда-то в воздух, указывает лишь на то, что нужно дать немного времени всем им; обязательно что-нибудь придумает он, просто дайте, блять, немного времени и только. — Разберемся. Неуверенный; нервозный, по большей степени, смешок вылетает из уст Мальбонте, но он снова пыхтит от похмелья неушедшего, разложившись уже полностью на диване. На животе у него ноутбук расположен, и он надеется все так же, что сообщение придет; хотя бы единое задание им от доброжелателей, но таких просто не существует. В целом, Рэйвенскрофту часто казалось, что сердце здесь великих размеров имеют только они, ведь ребята и правда все еще не обучены жестокости — в них ее просто нет, а тренировать — тоже стоило бы. Иначе такие, как Саймон Сайкс будут постоянно скакать по их головам, пока просто у кого-то не лопнет безвозвратно, — это и будет знаком, что пора решать свои проблемы по-взрослому.

━━━━━⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧━━━━━

Ноги сами несутся в бешенной скорости по толстому слою льда, и это идеально отполированное покрытие снова имеет кучу царапин глубоких, напоминая, что ты здесь никогда не был один; и что Грейс дышит уже в спину, вот-вот, и точно займет твое место, а тебе и злиться нельзя будет — твоя же вина; не сестры, она лишь родилась и выросла в похожих условиях. Литий почти въелся в кровь; циркулирует теперь вместе с ней в лошадиной дозе, чтобы паника навсегда отступила — хоть это и невозможно представить, просто не верится; все всегда возвращается, цикличность убивает таких, как Виктория Уокер. Поэтому и имени этого быть больше не должно, только Вики — кратко, четко; завсегдатай нового бремени; альтер-эго, которое не уничтожится, даже если постараться тело закатать в новый слой льда. Время на часах позднее, надо закругляться — народа почти нет, все ушли по домам, но не Уокер; после недавнего диалога она только и делает, что тренируется с самого утра, уходит на смену рабочую в местную забегаловку, а после обратно — на каток. И Миссис Монтгомери все еще не поднимает диалог на счет порыва своей ученицы, ведь знает, насколько она шаткая в последнее время. И Вики сама же рот свой не откроет лишний раз, ведь думает, что молчание — это довольно честный знак согласия, не более; ведь она всегда так делает, как минимум, приучена этому Ребеккой. Прокатывается в либеле, готовит себя к прыжку — хотя бы к самому простому тулупу, но что-то тормозит, не дает ей снова войти в ритм нужный. Прежняя «комета», походу, влетела в стратосферу и сгорела дотла, потому что объяснений более Вики своему страху найти не может. Она видела разные ситуации на катке, тренировках, соревнованиях: и пальцы прорезались острием, и открытые переломы после себя оставляли лужи крови багряной, и головы пробивались; всего этого Уокер никогда не боялась, ведь реакция мамы на пугливость — опаснее всего на свете. Вики ловит взгляд своего тренера, нужно что-то сделать, чтобы Изабелла надежду в ней не утеряла окончательно; и это неверный вывод, ведь Монтгомери знает: на что способна Вики Уокер, ведь ее мать была точно такой же, воспитывалась с подросткового возраста, и все ее «падения» по итогу приходили к триумфу. Тяжелый вздох как сопровождение для трусости, но Вики все-таки берет себя в руки и разгоняется для того, чтобы сделать прыжок, а в голове лишь одно витает: ты не сможешь, ты не сможешь; несможешьнесможешьнесможешь; лучше бы в Грейс столько вкладывались, чем в тебя, идиотка. Зубцом зачем-то раньше времени цепляется за лед, когда собирается оттокнуться от поверхности, из-за этого теряет в скорости, а после вторая нога цепляется за заднюю дугу, и Вики мощным шлепком валится на твердую поверхность. Ты снова упала, ну тебя же предупреждали голоса в голове. Дура, блять. И так боль Уокер еще не игнорировала; как минимум, в последний раз такое было, когда еще Ребекка выходила вместе с дочерью на лед, чтобы как можно скорее обучить новым элементам, — вот тогда и вправду страшно было обращать внимание на ноющее тело от новых ссадин. Кожа на локте лопается от удара о стылое покрытие, и ткань водолазки мокнет стремительно, но Уокер не позволяет себе и виду подать, что ей нестерпимо ощущать эту скулящую боль. Монтгомери наблюдает все так же отстраненно, в голове, наверное, думает лишь о том, что с таким настроем Вики может только на трибунах сидеть, как наблюдающий. И она знает причину ее неуверенности, но не сможет повлиять иначе, пока до последовательницы Ребекки самой не дойдет: как ее мать по итогу перебарывала себя в такие периоды. Ругаться с Уокер тоже нет смысла — это только сильнее ее вгонит в яму, из которой она никак не выберется; не тот период, чтобы давить на девчонку манипуляциями спортсменов. Снова встает на ноги с дрожащими коленями, но прыгать уже не собирается, лишь докатать программу, которую она хотела отточить до соревнований. Очередная попытка; отталкивается, несется в перебежке, после голову запрокидывает, нога кверху тянется, а пальцы тонкие уже хватаются за дугу точенную, и получается изящный бильман, и эта тонкая фигура так быстро вращается, что у Изабеллы наконец-то проблеск гордости в глазах мелькает. Уокер руки снова опускает, встает в позу ласточки, оставаясь в движении, а после не просто наклоняется, а совершает резкий поворот корпуса, словно она пытается выйти из своей же плоскости вращения, и спина уже совсем не прогнута, а будто скручена. — Вики! Мать твою!.. — выругивается Монтгомери, из-за чего та зубцами резко впивается в лед, чтобы остановиться. — …ты что творишь? — Что не так? Это бунтарство на льду — самоубийство, не более; и тренер больше всего не любит эту черту в Вики — слишком много самовольности; выдумывание новых элементов, которые ни с какой точки зрения не могут быть оцененными судейством; и более того — это опасно. Сколько не борись именно с этой ученицей: она все равно прибегает к своим методам, хотя Изабелле вовсе неясны эти капризные выходки, ведь Уокер и без этого является самой гибкой фигуристкой Бристоля; в то время, как Грейс же — технарь-силовик по своей природе: идеальная, быстрая, четкая. Вики набивает ей цену, считает, что сестра владеет всеми качествами, но в тренерской коллегии уже давно распределили всех по своим ступеням. И обе Уокер отличаются абсолютно всем, схожесть только в происхождении. — То, что тебе за это действие никто по головке не погладит, — улыбается кратко Монтгомери, а после снова присаживается на скамью. — Сколько раз обсуждали, Вики, и все бестолку. Вики уже мчится к краям ледовой арены, врезается в борты, но ногами все еще елозит по поверхности. Чуть голову склоняет вбок, когда задумывается о своем, а Изабелла только и наблюдает за бегающими голубыми радужками. — Но ведь можно выехать на том, что никто не умеет делать, — брови сводит к переносице и снова пытается настоять на своем. «Бестолочь», — наверняка так думает про девушку сейчас Изабелла, но Уокер все равно продолжает. — Это же буквальный вызов системе. — Да, и жирные минусы за технику, Виктория, — тренер поправляет свои белоснежные волосы, приглаживает их перед тем, как надеть берет бордового цвета. — Не вздумай ломать придуманную давно систему, иначе тебе не видать выхода в Европу. Я ценю твой энтузиазм, правда, и даже знаю, от кого он прет, но… — Ладно, я Вас услышала, — вкидывает чуть с психом, а сама уже собирается выходить с катка. — Но мы же будем участвовать в этом году, верно?.. Изабелла смотрит на ткань кофточки, которая уже запятналась кровью, а после на безумное, но не менее уставшее выражение лица своей ученицы. Она знает, что с Вики можно далеко пройти, но стоит ли сейчас выпускать девчонку в свет, когда та пробыла несколько месяцев в перерыве, который отразился на ней не лучшим образом? Уокер снова выдыхает с силой, а лицо ее уже — как панихидное; так и молит о том, чтобы Монтгомери сжалилась и дала ей шанс выступить в кратчайшие сроки. — Еще раз упадешь, и поедешь только через два сезона, поняла? — отшучивается, но все еще взгляд не спускает с локтя разбитого. Вики уже и сама понимает в чем причина такого негодования, поэтому быстро прикрывает ладонью участок с раной, а сама кивает несколько раз, давая молчаливое согласие. В Бристоле крайне специфичные условия для тренировок, точнее, — их как будто не существует для фигуристов. В планах у тебя всегда два расписания: раннее утро, и встаешь ты в основном, когда на улице солнце начинает только проявляться; либо поздний вечер. День отдан полностью хоккеистам, потому что предпочтения граждане города выстроили именно такой схемой. С работой перемешивать свои спортивные увлечения — отдельный вид котла в аду, здесь от тебя ничего живого под конец дня оставаться не будет. В доме, на удивление, — тишина, лишь пение Ребекки раздается с кухни, пока та моет посуду после прошедшего ужина, где Гарэт по-любому уже успел помолиться за зарплатный день и новый вышедший сезон своего любимого сериала. Вики раздевается быстро-быстро в прихожей, стягивает с себя куртку, а после ноги сами несутся мимо кухонной арки к лестнице, главное, не попасться маме на глаза. Под стопой скрипит ступенька, и звонкий голос Ребекки режет нутро избегающее, — тебя заметили, лохушка. — Вики, это ты? Уокер стоит на лестнице, тяжело вздыхает, но понимает, что деваться некуда, ее застали, а значит — пора возвращаться в лапы на растерзание. Глаза закатываются моментально, но Вики уже на пороге стоит и облокачивается о стену, руки сложа вместе на груди. Ребекка так и стоит, смотря на руки, которые с особым усилием стараются оттереть жир от сковородки, во взор свой не пускает дочь, ведь совесть грызет за недавний конфликт — не хотела она такого исхода, видит Бог, но снова что-то заставило ее наброситься на нее, словно она псина, сорвавшаяся с цепи железной. Извиниться? Да никогда, слишком тяжело для ее сознания, ведь все должно и без того быть понятным: если Ребекка заговорила, значит искупает свою вину таким образом. — Как дела на тренировке? — вспенивает губку для мытья посуды, а сама даже головой не мотнет лишний раз в сторону дочери — слишком волнуется. — Чего тебе?.. — Вики проходит вглубь комнаты, достает доску нарезную, а после берет яблоко, лежащее на столе в глубокой миске. — Нормально дела. — Ну и славно… — бормочет себе под нос. — Я купила билеты. — Что?! — Вики давится своей же слюной, когда слышит данную фразу, и чхать она хотела на то, что сестра по итогу поедет на эти чертовы старты в Польшу. Откуда Ребекка раздобыла деньги? — Я взяла кредит. У Уокер-младшей даже минимальный аппетит ушел в сторону, и нож звонко лезвием бьется о поверхность столешницы. Нет, нет, только не это. Все помнят, чем последний раз обернулся, когда мама снова решила влезть в долги: коллекторы ломились в их дом ежедневно, пока Сэми не пришлось звонить отцу и просить помощи, потому что никто не мог повлиять на решение ситуации иначе. И Ребекка была очень зла данному поступку, но все-таки вернула деньги в банк, которые передал ей Винчесто, несмотря на то, что в ее идеологии заложена мысль о том, что всегда нужно быть самостоятельной и не подавать виду, что она погибает без своего мужа. — Что ты сделала?.. — рот сам по себе открывается в безмолвии после, и слова трудно подобрать. Еще немного, и Вики сорвется окончательно, но нужно держать себя в руках, пока не услышала все, что должна ей сейчас выложить Ребекка. — Я буду отрабатывать, зато Грейс полетит вместе с Гарэтом. Мне только нужно доверенность не забыть сделать, а это тоже денег стоит… — Она полетит с… ним?.. Мама, ты совсем сдурела? — кажется, она сейчас проиграет, ведь голос начинает предательски дрожать, а сама Вики переходит на тихую ругань, ведь нельзя кричать — Грейс услышит и явно расстроится. — А потом… что… папа будет покрывать расходы и за этого придурка? — Вики, Винс не будет ни за кого платить! Я сама закрою кредит, — уже оборачивается лицом к дочери, а сама полотенце комкает в руках от стресса. Знала же, что от Вики не дождется поддержки, а только упреки одни последуют. — И, вообще, хватит обзывать Гарэта! — Как хочу, так и называю его. Вафельное полотенце уже стремительно летит в сторону дочери, и та успевает увернуться, из-за чего оно падает на пол. Взглядом одинаковым сверлят друг друга, и в тишине этой образовывается ком ненависти — они снова сейчас друг другу глотки перегрызут, и спасать некому: Сэми дома нет, Грейс слишком невинна для этой схватки, а Гарэт?.. у него по расписанию сейчас просмотр рыбалки по «Discovery Channel», наверняка слушает про новые технологичные удочки, которыми можно успешно выловить речного карпа. Вики наклоняется к полу, чтобы поднять полотенце кухонное и положить его в бак для стирки, но уже думает, что следом нож точенный ей в спину воткнется, — совсем считает мать свою безбашенной. Делает пару шагов к бойлерной, но глаз не спускает с Ребекки, у которой уже злостный румянец проявился на щеках — она вся пыхтит, но это очевидность — наверное, ведь Уокер-старшая действительно ждала от Вики лишь одобрения. Она смогла решить насущную проблему, вуаля! Разъяренный взгляд все-таки спускается на разбитый локоть дочери, и про кровь запекшуюся Вики совсем забыла — не до этого ей вовсе; пусть остается триумфом своих же поражений и поводом для того, чтобы мама лишь поглумилась над тем, что у дочери ничего не получается. Но она молчит, хоть Вики уже и ожидает очередного допроса с пристрастием, где по итогу она останется виновницей своих неудач в фигурном катании. — Мама, я против того, чтобы Грейс летела с… — запинается, но идет на уступок, лишь бы урегулировать конфликт. — …Гарэтом в Польшу. — Да ты просто завидуешь ей. Ладони поднимает вверх в знак поражения — да, конечно, Ребекка, как и всегда, в точку попала, цель намечена и поражена. Именно «это» является причиной негодования Вики, и ничто иное; и если бы она не завидовала своей сестре младшей, то, естественно, была бы за то, чтобы подростка выпустили в другую страну с совершенно неизвестным для всех человеком, — бред, да и только. Если бы Уокер действительно испытывала данное чувство, то никакой реакции не подала — это удел слабых. И этому научил ее Винчесто: никогда не показывай свой страх перед остальными, иначе все поймут, что ты уязвимая. И хоть смысл был иным, Вики восприняла это по-своему; так, как было легче отмахиваться каждый раз от своей матери… и остальных. И как бы дочь каждый раз ни старалась идти на уступки в очередном диалоге с Ребеккой; как бы каждый раз не забивала на свою гордость, топча ее ногами безжалостно, — все приводит к одному. Они попросту друг друга не понимают, и черт знает эту Ребекку: почему же она всегда поступает противоречиво?.. думает, что делает лучше для семьи, а по итогу выходит, что плохо — всем. Даже ей самой же. Вики просто машет головой, а сама губу нижнюю прикусывает до ранки кровяной, потому что, может, она и правда завидует своей сестре, но только тем, что ее слышат; очень плохо, но слышат и думают о ней. Брови поднимаются высоко, а взгляд распахивается в неприкрытом удивлении, Уокер слишком быстро в этот раз сдалась со своими извинениями, и, казалось, диалог правда мог перейти во что-то новое, необычное, теплое и живое: как и должно быть между матерью и дочерью; то, чего обе так сильно хотят, но просто не выходит — кажется, что не созданы для этого воссоединения. Когда Ребекка получает хоть единый упрек пулей в затылок, что насквозь прошибает дыру смертельную, — то сразу видит перед собой своего главного противника. Винчесто Уокер. Винчесто, мать его, Уокер; но фамилию она даже не собирается менять. Слишком просто для того, чтобы избавиться от прямого воспоминания, ведь перед ней стоит самое настоящее воплощение их обоюдной непримиримости — Уокер; Виктория Уокер, и имя их так схоже, что хочется прямо за руку взять и отвести менять на иное, не такое больное. Но не сможет, Ребекка же так чертовски любит его все еще; это точно, в глубине души сидит то самое — колючее, шипами своими острыми прокалывает все внутренности.

━━━━━⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧━━━━━

Светодиодные лампы слишком ярко светят в этом закрытом пространстве, и свет их убавить невозможно, — все тогда пропадут в этой тьме. И все же, Маль предпочел бы сейчас кромешную темноту вместо этих холодных оттенков — голова трещит все еще так сильно, что походу он клянется самому себе в том, что пить так много перестанет. И каждое такое обещание обычно приводит ни к чему, когда Мальбонте просыпается на следующий день уже свежее, будто его и капля спирта этилового более неспособна уничтожить; правда, сейчас он даже думать не может об алкоголе, и лишь одна мысль заставляет его желать исчезнуть любым способом, хоть с особым уровнем боли — главное, не терпеть эти пытки более. Рэйвенскрофт снова веко одно открывает с опаской, ожидая, что свет вспышкой испепелит его, но нет, — он видит лишь вдумчивые лица остальных, и без понятия малейшего, сколько они просидели в таком положении после ухода Геральда, но, кажется, достаточно, чтобы яму своим мечтам вырыть. Лишь один Ади метит дротиком в центр доски маркерной, где он повесил мишень для игры в дартс. Когда иглы впиваются стремительной скоростью, то глухой звук все равно долетает до тех, кто выбрал потратить свое время в размышлениях о потере очередной, так еще и в абсолютной тишине. Раз, два, три удар. Верхняя губа Сэми начинает заметно дергаться, но он все еще молчит — видимо ждет, пока колпак совсем снесет, и тогда выбора иного не будет, как выместить всю свою злость. — Надо что-то придумать, — тихо произносит Уокер, пока его взгляд бегает от Люцифера, — который только и делает, что смотрит в потолок и молчит с тех пор, как Сайкс покинул автосервис на своей блядской желтой «ласточке», — к Астароту, который старательно выписывает текст пальцами по клавиатуре ноутбука. — Ну, мы можем продать это помещение, у нас все равно нет денег для закупки запчастей. Молчу уже об остальном. — Предлагай, — вкидывает Вернеску, а сам уже губу нижнюю прикусывает, пока прицеливается к красной метке. — Как видишь, идей ни у кого нет. Мы в жопе. — А давай я тебе лучше этот дротик поглубже в задницу запихаю, чтобы не только мы оказались в ней? — Сэми вскакивает с места и все-таки срывается окончательно на Ади: и за надоедливое нарушение тишины, и за слишком «длинный» язык, и за то, что он весь день так и лезет под руку, чтобы отхватить лишней пиздюлины. Подходит так близко к своему другу, из-за чего дыхание сбивчивое отчетливо слышно у Вернеску — значит, пора и правда замолкать, ведь сейчас вообще не до шуток, и ситуация накалена до предела. Правда, Ади пока этого не осознает до конца, ведь его положение пока только косвенно задето. То, что касается более «взрослых» вопросов — не его собачье дело, пока возраст не позволяет думать глубже и понимать, что если им придется продать гараж, то и дома он автоматически лишится. В ответ только кивает кратко и кулаком ударяет слегка в плечо Сэми, чтобы дать понять, что — «все в порядке, я замолчу». И Уокер долго наблюдает за Вернеску: его походка, поведение, перебирает все факты, что знает о нем; и зачем он это делает — неизведанность его сознания, но вдруг лишь мысль одна залетает стремительно, когда тот вспоминает, как первое время пацан скитался по улицам. И выживал же, а значит — пора предлагать. — Есть у меня одна идея… — шепчет, но довольно слышимо для всех, а взгляд его ясный все еще провожает блуждающего Ади из угла в угол, которому уже и вправду дискомфортно от нескончаемой слежки за ним. — …мы можем грабить, все просто. — Чего?.. — резко вырывается из уст Люцифера, и, оказывается, даже в потерянном пространстве он способен расслышать все самое нелепое, что проносится мимо. — …Сэми, нет. — Люц, да, — уже ухмыляется криво, а в глазах его безумие расплывается по радужкам лазурным. — Это единственный способ выплатить деньги хотя бы Сайксу, чтобы получить работу. — Сэми, нет! — пытается оборвать диалог, но даже Мальбонте полностью веки распахнул, когда услышал, вроде бы, о бредовой, но одновременно такой гениальной мысли. — Дружище, ты когда стал таким праведным? Тебе напомнить, чем мы занимаемся в обычное время? — отшучивается Рэйвенскрофт, ловя на себе осуждающий взгляд Люцифера, который легонько головой машет в отрицании, и взгляд его — черный, как смоль, проблескивает осуждением к тому, что и Маль поддерживает взгляды Уокера. — Это лучший вариант из всех, что мы перебрали. А предложений, кстати… — так же головой два раза покачивает, якобы передразнивая Де Анжелиса. — …было — ноль. В голове уже вспышками промелькивает тот самый день, когда Люцифер все-таки согласился на затею Сэми, чтобы подзаработать еще больше денег, несмотря на то, что после успешного угона «Dodge Challenger» — их прибыль возросла, и они смогли разделить «куш» как между собой, так и отсыпать достаточно той самой районной «шишке» за успешное прикрытие тыла. Тогда их головы впервые снесло от крупной суммы, ведь сделка была действительно серьезной. По итогу, пока Уокер пытался скрутить движок у перепрошитой «Audi RS6», которая стояла прямо у жилых апартаментов в центре, — где хозяин уединился с местной дамой из ночного клуба «Революшн-Бристоль», — копы решили провести объезд местности именно в данное время, в данном месте. Тогда-то они и поняли — раз и навсегда, что неспроста Геральд высчитывает четкие тайминги, и информацию вплоть до цвета трусов владельца тачки: когда, где, во сколько именно он уедет чуть ли не в другую страну, чтобы угон был куда-более безопасным; и неспроста Саймону платят так много денег, чтобы база данных полицейских была для них открытой книгой: в ней четко прописано, когда копы не планируют патрулирование местности. Картина, конечно, была менее забавной, когда Люцифер и Мальбонте все-таки скрылись из виду, а Сэми, со снятым двигателем от «Ауди» в руках, был задержан двумя полицейскими, так и в кармане его — поддельные документы, где имя Уокера резко приобрело французские оттенки. Все, что они заработали тогда — отдалось Саймону полностью, чтобы он смог прикрыть Сэми от уголовного наказания. — Люцифер, я прекрасно помню, что мы договаривались больше не самовольничать, — снова пытается пробить эту бетонную стену, выстроенную Де Анжелисом после пережитого краха, а он же — подушечками пальцев, кажется, себе сейчас глазные яблоки вдавит как можно глубже. И это все осточертело до чертиков, и как же раздражает, что и выхода иногда попросту нет. — Я знаю даже место, куда мы можем залететь. В нем камеры муляжные, и работники… безоружные. И эта забегаловка действительно изучена Уокером досконально, хоть и в грабители он себя не приписывал; есть работа, лишь, связанная с угоном, это — другое. Ну верит он в свое ангельское происхождение, и что все содеянное — во благо, иначе не может быть. Сэми Уокер — как чертов Робин Гуд, забирает запасы богатых ради того, чтобы им — бедным — отсыпать побольше. Заведение еще и находится в удачном районе: там, куда не сунется полиция лишний раз; только пинком под задницу, и то может с попытки третьей, — на Саутмиде просто всем наплевать, в их время-то, тем более. Касса расположена удачно, ведь барная стойка стоит прямо напротив входной двери: забежал, дулом помахал без энтузиазма лишнего, забрал пачку денег, ушел. Камеры наблюдения — фальшивка, не более; даже если бы и были настоящими, владелец — жлоб, поставил бы одну в сторону самой кассы, а все помещение было бы открытым для криминала. Посетители приходят редко в дневное время по будням, как бы и не казалось, что надо грабить ближе к закрытию — нет, ошибка. Именно в Саутмиде уставшие рабы системы идут заглушать свою тревогу пинтой пива исключительно под вечер, днем — пустота, денег нет у местных детей на стакан молочного коктейля и фиш-энд-чипс. Работники — обычные люди, точно такие же, как и они, только есть различие: Сэми способен будет на то, чтобы кровь свою остудить на время, ведь после точно расплатится за содеянное, а те, кто за стойкой, — лишь замрут, не более. — Смотрите, — Сэми игнорирует тот факт, что Де Анжелис более глаз своих темных поднимать не хочет; уж слишком гложет его факт того, что чертов Уокер прав, но и подпускать кого-то к заданию вовсе не хочется — слишком рискованно, ведь все лишь витают в облаках розовых. Сбрасывает мишень на пол с доски маркерной, а после прикатывает ее ближе к диванам, где расположились остальные. — Мальбонте, как обычно, занимает позицию наблюдающего, только в этот раз он не держит связь с Геральдом, и, не дай Бог, Маль, шеф узнает о нашем плане. Я тебе голову снесу, — и не спроста Уокер такое замечание делает, ведь Рэйвенскрофт должен незаметно зайти в базу данных Престона, да так, чтобы тот даже зацепиться не смог за то, что его вокруг носа проведут. И все же во благо, не более. — Люцифер и Астарот — со мной, все равно нужна подмога. Возможно, Астароту придется остаться в машине за рулем… скорее всего, так и поступим… — линии красным маркером проводит, «чертит» карту местности, а там и забегаловку ту самую прорисовывает и кругом обводит — «Zider & Fry-Up». — Ади, у тебя самое ответственное задание — никому, блять, не мешай. При удобном случае, отвлекай Геральда. — Что?.. нет, Сэми, дай мне работу! — кулаки сжимает от несправедливости сразу же, но и сам понимает: он самый младший в команде, и, возможно, Уокер просто не хочет рисковать его будущим, которое и без того туманное. Но эти вечные «принижения» скоро доведут Вернеску до состояния краха, ведь столь сильное публичное недоверие — уже не просто раздражает, но и не может не послушаться Сэми. Так принято у них, что он — главный, а потом уже право голоса идет за парнишкой шестнадцати лет. — Я дал. Что-то не устраивает? — улыбается ехидно, а взгляд все равно сощуривает, напоминая этим Ади, что решение уже принято без лишних поправок. Лишь выдох через нос выдает раздражение, но тот, без лишних слов, лишь усаживается рядом с Малем, который, кажется, даже ожил после своей бурной ночи, и теперь готов к покорению новых вершин — это не мало его завораживает; тот самый адреналин, и не будь он тем самым — крутым компьютерным гением, то самостоятельно побежал грабить хоть любой центральный банк, даже если это все закончится дырой во лбу; ему надо, срочно надо ворваться в очередную психологическую встряску, чтобы восполнить свой запас увядших эмоций.