Реквием без оттепели

Nirvana — About A Girl

На удивление, солнце перекрыло завесу мрачной погоды, которая держалась около недели в Бристоле, но от этого не стало легче дышать, мыслить, жить. Казалось, что эта тьма, поглощающая город за тучами — уже и души всех с собой забрала, потому что время больше не ощущается по-детски невинно; будто оно не способно иссякнуть, и последняя крупица песка не падет на дно часов. Яркие лучи стремительно пробиваются через февральские тучи, светит прямо в лобовое стекло, из-за чего Люцифер нервно одергивает козырек пластмассовый, а взгляд сощуренный так и остается; брови густые сдвигаются к переносице, и разговоры в машине вовсе не отвлекают от навязчивой мысли того, что все запланированное — неверный выход. Не ждет их ничего хорошего после того, как они покинут место захвата, которое так и не давало покоя всем. Только Сэми был спокоен как удав, и его лишь ухмылка загадочная заставляла еще больше задумываться о том, насколько сильно Уокер уже сошел с ума от последних обстоятельств, раз уж решился на очередное отчаянное действие; не сказал бы кто-либо, что Сэми и вправду нервничает, но взгляд стремительно падает на его трясущееся колено. Сам он уже давно разложился на заднем сидении, потому что в машине всего их всего трое: он, Люцифер и Астарот, который тоже довольно невозмутимо ведет машину, изредка постукивая пальцем по рулю в такт музыки. Мысли настолько дурные вертятся вихрем под черепной коробкой, и это заставляет Де Анжелиса в очередной раз вспомнить о всех прошлых проколах, которые могли понести за собой только один тотальный крах. Не любит он быть на перепутье: кем бы он ни являлся на самом деле, где бы ни был, что бы он ни делал — все происходящее, как что-то фатально неправильное. Музыка слишком громкая, режет барабанные перепонки, несмотря на то, что громкость выкручена почти на минимум. Откидывает бардачок перед собой, чтобы найти диск с песнями полегче; может, чтоб мозг разгрузился от этой бесконечной тревоги. Находит среди кучи накинутых коробок тот самый диск, куда когда-то Астарот с Малем записали целое обилие различных треков, независящих от альбомов. Прожимает кнопку на магнитоле, из-за чего вызывает повышенный интерес у Сэми, сидящего позади, и лицо его уже выглядывает меж двух сиденьев. Меняет диски, а после переключает треки, которые никаким образом не подходят под его настроение, как вдруг, начинает играть самая ненавистная песня Люцифера, и он старается как можно быстрее ее переключить: неизвестно, то ли это издевка судьбы, то ли магнитоле и правда скоро наступит конец, но Уокер уже губу нижнюю прикусывает и широко улыбается, а Астарот подмечает это взглядом в зеркале заднего вида и звонко усмехается. — Люц, нет! Напрягается заметно, старается проигнорировать и переключить слишком настырно, но Сэми уже бьет его по руке, телом вытягиваясь вперед. — Боже, Сэми, сядь на место, — все еще гогочет водитель, и взгляд его уже вовсе не нацелен на дорогу. — Люцифер, дай ему послушать эту… — ладонью потирает лицо, и смеется в нее же из-за осознания, что каждый раз — все циклично, и эти двое каждый раз воют за право послушать этот излюбленный Уокером трек. — …песню. — А мы можем спокойно доехать до места, нет? — на выдохе произносит Люцифер, а сам же облокачивается о дверь машины. — Спасибо, брат, — с некой издевкой произносит Уокер, а сам уже за плечо трясет своего друга. — И погромче, пожа-а-алуйста, — на ухо шепчет, снова привстав с места, из-за чего Де Анжелису еще больше приходится сдерживать свой пыл, лишь закатив глаза в ответ. Тянется к усилителю громкости, крутит до максимума, а после откидывается с силой обратно к спинке сидения. Брови вскидывает, когда осознает, что друзьям легче стресс переживать с помощью непосредственного баловства, чем позволять своей совести сгрызать остатки человечности внутри себя. И если бы был выбор перед Люцифером, то он ни за что не выбрал — ни в этот, ни в прошлые разы — тот самый путь, по которому им приходится идти. Но и если он позволит себе спустить контроль, дать управлять ситуацией кому-либо другому без его участия, — чует, что настанет наибыстрейший финал их нынешнему бытию. — …I'm horny… horny, horny, horny… — напевает слишком громко, да так, что Хартфорд сквозь смех подхватывает строчки за Сэми, а после наблюдает за реакцией Люцифера. — …so horny… — …I'm horny, horny, horny tonight, — бьет локтем в плечо Де Анжелиса, и тот тоже уже улыбку сдерживать не в силах. Уголок рта потихоньку едет вбок, но сам щеки прикусывает, лишь бы хватку серьезную не терять. — Расслабься, чувак! Не помирать же едем. Уокер пошатывается из стороны в сторону, но взглядом так и пилит друга, который был определенно недоволен и выбором песни, и ситуацией, которую Сэми же и воплотил в реальность. В целом, отказать Уокеру — это не какая-либо непосильная задача, но он не отвяжется, пока не вобьет тебе в голову, что если даже это не самый эффективный план, то попытка — не пытка; и терять им нечего, ведь каждый пришел в этот «бизнес» отнюдь не от упитанной жизни. И только стоит Люциферу сказать свое ожидаемое всеми отрицание, то какой-нибудь Мальбонте, а за ним же и Ади — они обязательно поддержат безумную идею. Адриан же пытается угнаться за всеми за счет возраста, сам того не понимая, что ему отказывают лишь из-за того, что Геральд всем бошки поотрывает с концами и жалеть никого не станет; Рейвенскрофт — в нем вечный несгораемый двигатель, который в заведенном состоянии держится лишь за счет нескончаемого желания доказать всем, что на адреналиновой зависимости можно добиться многого. И даже если он не способен идти по головам — чем черт не шутит, Мальбонте через силу заставит себя пойти на проступок ради… ничего?.. Группа выезжает на нужную им улицу, и Астарот уже оглядывается по сторонам, делая музыку чуть тише, ведь песня все равно заканчивается. И несмотря на то, что на улице уже обеденное время — людей на тропинках попросту нет. Они будто все испарились, и это лишь еще один знак о том, что в бедных районах все сейчас рвут свои задницы ради лишнего фунта в карман порванный. Мысль не отпускает Люцифера о том: зачем же все-таки Уокер так тщательно изучал данное место до того, как Сайкс отказал им в работе за техническое обслуживание тачки? — Подъезжаем… — грузно вздыхает Хартфорд, прежде чем натянуть на свое лицо черную маску, чтобы скрыть свою личность от лишних глаз. — У вас до пяти минут времени, ведь у них может быть тревожная кнопка. — Нет ее там, — Уокер машет головой, но фраза звучало крайне убедительно, что еще больше вызывает тревогу у Люцифера. — Откуда ты знаешь-то, блять?.. — шипит едко себе под нос, но сам тоже тянется за балаклавой, стараясь не отвлекаться на лишние разговоры. Сэми уже стреляет в Де Анжелиса мнимыми пулями свинцовыми из своих широких зрачков, и губы его искривляются от понимания, что Люцифер не просто так задает критически много вопросов за последние сутки. Он конкретно не доверяет, а значит начинает копать слишком глубоко, пытаясь узнать правду. Но не может Уокер признаться в том, что на самом деле он не играет в левого преступника, изучая каждый уголок гетто-районов ради легкой прибыли. Виктория Уокер — вот и вся причина; легкая добыча под ее хрупкой охраной, и как бы паршиво себя Сэми не чувствовал из-за того, что ему приходится обманывать и свою сестру, и своих друзей — иначе они не добудут денег для продолжения своего дела. И то, что Вики ему доверяет так много — это половина беды, ведь если она узнает его — вот это уже произойдет настоящая, мать его, катастрофа. Буквально ядерная бомба упадет прямо на него, и тень его лишь будет красоваться перепуганная от ярости сестры. — Я лишь осторожен в своих действиях, Люц, — вкидывает в воздух сгущенный, а после выхватывает два дробовика из багажного отделения. Оружие им тоже пришлось забирать из личного сейфа Геральда, и, благо, тот слишком доверчив, раз уж хранит все — вплоть до ключей — у них в автосервисе. — Не меть в людей, бро, иначе придется и себе мозги выбивать, — отшучивается нелепо, а сам уже на иглах сидит весь — черт возьми, как же избежать Вики и ее чуйки? Люцифер челюсть сжимает от очередной шутки в неподходящий момент, и это только для него; в его идеально выстроенной системе не должно пойти все по наклонной, иначе зачем он старается так усердно. Натягивает ткань плотную себе на лицо, и теперь видно лишь его прищуренные от злости глаза, но сам пытается себе внушить: так надо, Люцифер, так надо, возьми себя в руки. Никогда его более так не трясло перед любой грязной работой, и были ситуации намного хуже этой, — но причина просто не улавливается. Неужели этот сгусток — лишь нарастающее отчаяние перед тем, как он впервые подведет себя, семью, окружающих? И решение заключается только в одном — переступить через смуту поглощающую, которая впервые накрыла Де Анжелиса за последнее время. Астарот резко прожимает педаль тормоза, из-за чего машина тормозит с отчетливым шумом, а остальные, не дожидаясь полной остановки, уже двери открывают, лишь поскорее покончить с должным. И у каждого из них разная цель: Люциферу только бы избавиться от этой ноши как можно скорее, а у Сэми — личная борьба против разумной сестры. Секунда, и они врываются в заведение с характерным хлопком двери, и взгляды сразу падают на абсолютно безопасных для их жизней сотрудников — хилый паренек в фартуке, да две девчонки: одна ростом чуть ниже Сэми, а вторая — довольно низкая, еще и со стула осмеливается слезть, будто противостоять единственная как-либо может; остальные просто стоят прикопанными к земле, да молятся, чтобы, наверное, ее поскорее прикончили за отчаянную храбрость, нежели их — невинных. Уокер оглядывается снова по углам помещения в поисках камер муляжных, и поведение его крайне странное; так и говорит в этом молчании: «действуй за меня, я — пас». Люцифер стремительно, на глубоком выдохе, подходит к барной стойке, и голова его все еще повернута в сторону Уокера, который полубоком стоит ко всем, а сам в окно поглядывает, якобы в поиске свидетелей. И лишь тряска немого поваренка заставляет зенками сверкнуть в его сторону. — Деньги клади на стол, — бас раздается глухим эхом, а Майк уже весь морщится от страха, стараясь сдержать себя от истерики перед девочками. Де Анжелис чуть ухмыляется, но это заметно лишь по морщинкам у глаз сузившихся. Шутит уже в голове себе о рыцарстве этого несчастного, который, скорее, штаны быстрее обделает, чем поможет хотя бы одной избежать животного страха. Поднимает дробовик выше, дулом железным стучит о поверхность барной стойки. — Повторяю, блять! — ударяет, скорее, больше для фарса собственного, стволом по дубовой доске вытянутой. Слышит скулеж, доносящийся за спиной Майка, а тот никак и не пытается прикрыть девчонку. Она сама себе поможет, а поваренка, наверное, вторая уже откачивать будет. Люцифер голову запрокидывает чуть назад, пытаясь сдержать смех, и тогда-то он понимает, что, вроде как, снова вернул свое положение на пьедестал, полностью наплевав на тревожность назойливую. — Положил деньги на стол, иначе я тебе морду снесу к чертям собачьим! — резко поднимает ружье, из-за чего дуло останавливается на уровне испуганного лица Майка, и вся сатира стирается моментально с физиономии Люцифера. Простоять в таком положении — абсолютная, пустая, бессмысленная затея, но Уокер даже не следит за происходящим. Ждет секунду, две, три, десять, и время ощущается, как тягостная бесконечность, а Сэми сам же остановил стрелку на часах своим странным поведением и крайней бесполезностью. Как вдруг, барменша, которая выглядит самой миниатюрной среди всех, решается столкнуть с места беспомощного пацаненка, который уже давно успел попрощаться со своей жизнью и, скорее, еще сильнее уверовал в Бога. Люцифер смотрит на нее, казалось, отрешенно, но на деле уже испытывает некое… восхищение, когда серебряное лезвие вытягивает чуть ближе к нему. И хоть рука ее подрагивает, а тонкое запястье вот-вот и уронит этот проклятый нож — она и сдаваться не собирается. Губа верхняя ее чуть приподнимается, брови опускаются ниже, но хмурится несильно все равно. Веки чуть опущены, но сама форма глаз округлая, но не менее вытянутая; цвет радужек — небесно-голубой, и в них много белых, синих, даже лазурных линий, крапинок; и сравнение этому чуду, — обороняющемуся, — Люцифер подобрать не может. Пробегается взглядом по острым, но достаточно изящным чертам лица; по еле заметным веснушкам, которые, видимо, приобретают усиленную пигментацию только в летнее время года. Подмечает маленький вздернутый нос, который изредка морщится в ожидании, будто так и ожидает… получить пулю в лоб?.. но и взгляд ее тоже бегает лишь внимательно в изучении, цепляется за черные, полностью противоположные во всех смыслах, радужки. Расслабляется немного, когда застывает в бездне и его очей, и токовый разряд, совсем невидимый пробегает между ними; и эта нить, вольтажом в тысячи ампер, что способны убить моментально, заметна только для них двоих. Люцифер будто осознает всю причину своей тревожности, и готов он уверовать хоть сейчас в судьбу, и что именно она привела его к отсутствию и денег, и работы, и к тому, что Уокер снова затеял абсолютно бессмысленную стратегию, в которой, оказывается, таился смысл, значит и беспричинно Де Анжелис здесь не оказался. Нет, нет, нет же, блять, все это бред несусветный, лишь очередная девчонка, хотя… не каждая нападет с мнимым бесстрашием на преступника с оружием, куда еще и подходят только патроны крупного калибра. Выстрел. Пробитое окно двумя патронами, и стекло валится на пол молниеносно. Де Анжелис почти и виду не подает, потому что, в целом, и ожидал такого исхода; плюсом ко всему — он и без того слишком сильно увлекся, пропал на мгновение с радаров этой чертовой миссии. Девчонка веки зажмуривает от страха, чуть ее потряхивает из-за звона в ушах, но Люцифер знает одно: ему действительно жаль, что ей приходится работать с таким ссыкливым долбоебом, который, видимо, половником всю жизнь будет отмахиваться от врагов. Некий куколд в мире простых смертных без излишних фетишей. — Тебе как-то не так пояснили?! — грозный голос Сэми окончательно обрывает неловкость перемешанную с иронией, которые чудесным образом разделили и Вики, и Люцифера ото всех, и они оба оборачиваются в сторону Уокера. И, все так же, вдвоем ловят этот беглый взгляд… таких же глаз, что и видел Люцифер пару мгновений назад. Оборачивается обратно, чтобы убедиться в увиденном, но виду так и не подает, хотя в голове уже неистовое количество раз обматерил своего безбашенного напарника. И шестеренки встают на место: слишком заметная осторожность вместе с легкой паникой, что исходили от Сэми; его точная изученность места, и все до мелких деталей, которые неизвестны даже заядлому посетителю паба. — Малышка, я же выстрелю в тебя быстрее, чем ты меня проткнешь, — усмехается, и взгляд Люцифера только и делает, что бегает между ножом, вытянутым в его сторону и растерянным видом Вики Уокер. И выстрела повторного не должно было последовать от него, лишь бы не запугать и без того бравую барменшу, которая яйца стальные имеет походу единственная, среди своих коллег. Видит, как ноздри расширяются у нее, подбородок опускается книзу, из-за чего взгляд теперь четкий исподлобья — ненависть ли это? Вряд ли, но строит из себя героя, хоть и гложет внутри то, о чем говорить вслух нельзя, иначе — все даст трещину. Рука начинает дрожать сильнее, несмотря на то, что губы ее в статичном положении — пухлые, почти и не поджаты. Локоны растрепанные все равно лежат красиво на плечах, и они длинные, чуть завиваются от повышенной влажности в помещении; видно, что выпрямляет кудри, что придает ей более строгий вид. Визг Флоренс окончательно сбивает с толку Вики, которая явно растеряна произошедшим, и дальнейшего плана в голове у нее не имеется. — Господи, Вики! Отдай ему уже деньги! — надрывисто кричит Харпер, и если Вики сейчас не послушает ее — тогда наступит очередной «конец света», ведь винить в их смерти будут именно ту, которая единственная пытается противостоять двум — фактически — преступникам. Уокер взгляд отводит чуть в сторону, смотрит прямо на Майка, который, по идее, должен был уже вызвать копов, но по странным причинам не сделал этого все еще; как будто, даже и не собирался. — Вики, блять! — поваренок вскакивает из угла, в который так тщательно все время забивался, а после кладет и все купюры, которые были в его руках, и выгребает монеты шумно из кассового аппарата, лишь бы грабители забрали все, что хотят, но не их жизни. Сгребает в ладони кучу золотых пенни, швыряет их небрежно на стол, после лезет ниже кассы, — там сейф для крупных купюр. От тупости своей и про него дает знать Де Анжелису, из-за чего под черной маской уже улыбка расплывается широкая, и в глазах его одно осуждение. Какой же, блять, все же тупой этот ваш поварешка. Уокер уже смотрит, вроде бы, в свою абстракцию, но на деле взглядом — таким же — сверлит своего брата, которого, походу, узнала. Ну не могла не понять, ведь в этих зрачках так много осознанности, несмотря на достаточно юный возраст. Сэми пойман с поличным: не то, что чувствует, он знает это. И мало того, что он слишком старался не разоблачить себя, несмотря на крайне странное поведение для грабителя; Уокер умудрился снести округлый автомат с жевательными резинками, из-за чего только больше привлек внимание своей сестры. Люциферу не нужно долго думать: стоящая перед ним девчонка — точно сестра Сэми, и мало того, что они имеют общие характерные черты лица, Вики имеет отличительную особенность, присущая только им двоим — отчаянная бесшабашность. Слышат протяжной гудок машины, в которой сидит Астарот и внимательно наблюдает за обстановкой на улице, — а это значит, что пора делать ноги, ведь время на исходе, и рисковать более не положено. Благо, хотя бы сейчас все проходит без происшествий, и играть с судьбой не стоит, опыт уже был. И резкий стыд только пробирает душу Люцифера вновь, когда понимает, что, кажется, остался пятном чернильным на первой странице в книге Виктории Уокер — той самой, о которой Сэми мог болтать вечность, но показывать ее всем, тоже, как некое табу; не дай Бог она разочаруется в нем после того, как узнает, в каком мире крутится брат на самом деле. Поднимает глаза напоследок, и в них уже тысяча «извини», хотя должен был молить прощение только Сэми. Только он, не Люцифер. Почти одновременно, Люцифер и Сэми запрыгивают в седан, ожидающий рядом у выхода из паба. Хартфорд, не дожидаясь, пока двери захлопнутся, уже прожимает педаль, лишь бы скорее покинуть улицу, на которой они и без того много шума навели. И если бы не выстрел, который, в теории, мог привлечь к себе слишком много внимания от жителей соседних домов — все проще могло сложиться. — Маль либо уснул, либо копов действительно никто не вызвал… — Астарот произносит быстро, но достаточно тихо, потому что смятение сейчас куда сильнее обычного. — …удивительно. — Сука, кретин… — машет головой, губу прикусывает и улыбается широко, а глаза только и делают, что бегают в поисках неизвестного — на деле, Люцифер просто мысли воедино собрать не может. — Нет, ну… может, чувак не уснул, и я зря наговорил на него. — Ты кретин. — Я?.. — у Астарота улыбка нервная проявляется, но уголки губ вниз едут, потому что и вправду становится не по себе каждый раз, когда Де Анжелис злится открыто, да бесцеремонно, — значит точно где-то проебался, и выхода иного нет, только терпеть прямое нападение. — …а я-то что сделал? — Идиот, блять, — хрипит Де Анжелис, а сам же открывает бардачок, достает оттуда пачку чуть перемятую. Трясущимися пальцами достает сверток самодельный, который спрятан меж обычных табачных сигарет. Нужно расслабиться, пока его разум совсем не сгорел в огне от несуразицы, которую ему пришлось пережить. — Сэми, ты самый конченный идиот, которого мне приходилось знать. — ...что произошло? — задает вопрос Астарот, но уже без особого увлечения, потому что Господь сжалился, и в этот раз Люцифер всплеск свой выкидывает не на него. Но даже Хартфорду, несмотря на то, что он прогрел задницу в машине и только, дискомфортно от чувства нагнетающего, ведь выбитое окно действительно могло повлечь за собой большие проблемы. Но Уокер понимает, что речь вовсе не о том: что он сделал, каким образом, почему именно решил выстрелить в самый неподходящий момент… Виктория Уокер — главная причина, из-за которой Де Анжелис сейчас даже не нотации читает, как просто констатирует факт; Сэми — идиот бессовестный. И оправданий ему искать не стоит, друзья друг друга с полувзгляда понимают: ни один, ни второй на роль тупоголового не претендуют. Они были слишком умны для того, чтобы так легко обернуть вокруг пальца их же цепочку логическую. И пассажир, что спереди сидит, смеется уже уставшим голосом, и ему явно осточертели все эти выходки, которые подкидывают ему в последнее время, что Мальбонте, что Сэми, что чертов Сайкс со своими причудами, не менее измученный Геральд, который запрещает влезать туда, где только ему положено быть, иначе — все связи моментально оборвутся. Хочется спокойствие душевное сыскать, прямо то, что в детстве укутывало и шептало на ухо нежно, что все мечты способны сбыться, главное, чтобы Богу в уши долетело стремительно. Но единственное, что заставляет Люцифера держаться на плаву — это семья, в которой нет типичного разлада, как у остальных членов группировки; отнюдь, нет. Но рак Лилит — то, чего не ожидал никто, ведь сама суть не в страшной болезни. Ее вылечить можно, если карман твой слишком полон, а ты — не жаден к миру. Только вот у отца совсем дела плохи с бизнесом в последнее время, и на лечение пока денег хватает — с трудом, спору нет никакого; но и все мелочи, которые стремительно настигают дом Де Анжелисов — копятся уже в один огромный ком, и в нем спутаны одни сплошные неудачи. Чуть приподнимается, ища зажигалку в кармане брюк, находит. Раз щелчок, два, три; с глубоким вдохом пытается успокоиться, переварить всю едкую событийность внутри себя. Щелчок еще, получается поджечь косяк, который так и ждал своего часа, чтобы наконец-то снова все свои проблемы утопить в мнимом расслаблении. Втягивает дым в легкие, чуть задерживает дыхание, и повторяет раз за разом, лишь бы сознание хоть немного помутнело. Протягивает руку к Сэми, в пальцах которой зажата самокрутка, а тот молчаливо забирает ее. И он не менее вдумчив в этот момент, и лишь одна мольба в голове его проносится о том, чтобы сестра не начала названивать. А если придет сообщение — это еще страшнее, ведь можно притвориться, что гудок не прошел, связи не было. Но текст — страшнее гораздо, ведь ты своими глазами читаешь все фразы, которые в гневе были прописаны, и твой разум сам додумывает интонацию, смысл, заставляет уверовать еще сильнее в тот факт, что ты — дерьмо. И не так страшно создать подставу для человека, как встать не перепутье, где у тебя лишь два выхода: сделать отвратительный поступок в сторону человека ради него же самого, либо оставить и себя, и остальных без шанса на хорошую жизнь. И Вики всегда не понимала, откуда у брата брались такие крупные суммы для того, чтобы покрывать расходы мамы. Да, конечно, в кризисные ситуации Уокер влезал крайне часто, ведь их «дело» — отнюдь не стабильно, ведь устаканиться на «рынке» преступности крайне сложно. Но как теперь прояснить ситуацию, если хочется максимально избежать последствий, оставив все позади, как фантомную выдумку? Астарот сворачивает на улицу, которая граничит с Хартклиффом, а после заезжает во двор многоэтажного комплекса, — он выглядит, откровенно говоря, заброшено, а на деле дома словно муравейники; соседей на каждом этаже просто немерено, обычно — до десяти квартир, и все заполнены жильцами. Но внутренний широкий двор вовсе не заполнен людьми, да и если кто с балкона увидит некую странность, схожую на преступление, — людям просто плевать. В самом углу одного из домов стоит служебная машина банды, которая всегда используется для особых целей. Как минимум, сменить автомобиль и скрыться — самый безопасный вариант, ведь если прибудут полицейские на место преступления, и какой-нибудь поваренок Майк запомнил транспорт преступников — возможно, возмездие и прибудет за ними.

━━━━━⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧━━━━━

Харпер сидит на корточках прямо посреди помещения, в котором она пережила только что нападение, а также изучила свою шкалу страха — какая же ее крайняя точка, после которой Флоренс способна словить инфаркт без особых усилий для столь юного возраста. Пальцами сжимает крупный осколок стекла, а под ногами хруст еще тысячи таких же. Вглядывается, видит слабо свое отражение: глаза опухшие от слез, тушь растеклась по щекам, и следы ведут вплоть до подбородка; кончик носа все еще красноватого оттенка, а губы пухлее обычного — это действительно удивляет Вики; не факт того, что Флоренс испугалась до чертиков, а то, что сама Уокер не испытывает того самого ужаса. Злость — вот, что сейчас поглощает тело; и она настолько сильная, что Вики не хочет дожидаться удобного случая, чтобы вывести своего брата на чистую воду. Ей лишь хочется понять: почему он даже не предупредил?.. и что это за надобность — грабить заведения? В зале из колонок боковых доносится тихая музыка, но тишина — громче, ведь работникам остается лишь молчать, пока хозяина паба, — Эллиот, оценивает произошедшую ситуацию и уже высчитывает все необходимые расходы у себя в голове. Он измеряет ногами каждый миллиметр, который чертовски загажен некой группкой отморозков; проходится ботинками по стеклу, — прямо мимо Флоренс, которая все еще в немом состоянии пребывает, только осколок наводит на солнечный луч, пуская образовавшуюся радугу в стену, — губу нижнюю кусает, отрывает кусок кожи, но на лице нет ни единой эмоции. — Кто-то запомнил, как они выглядят? — хозяин паба все еще взгляда не спускает со стекла оконного. — Может, услышали имена… запомнили их блядскую машину?.. — Нет, — Вики врет уверено, и никто бы и не сказал, что она действительно узнала своего родного брата за плотной тканью на лице. — Тачка старая у них была, черного цвета… я не особо разбираюсь в сериях, но точно «BMW», — говорит Майк с некой дрожью в голосе, и боится он, скорее, уже последствий, которые выдвинет на блюдечке сам Эллиот. Уокер резко оборачивается на своего коллегу, молча проклинает его за то, что, сквозь пелену ебучей истерии, он все равно умудрился запомнить машину. И несмотря на поведение трусливой бабы, — Майк наблюдателен. Жаль. — Это очень плохо, М-а-й-к-и, — отчеканивает каждую букву противно, с ненавистью должной, но не к тем людям. — Что ты не знаешь ничего о тачках… — подходит ближе к сотруднику, а после пальцем начинает давить в его лоб, да так, что пятно красное остается на коже. — …о тачках, на которых приезжают тебя унижать, блять! — произносит громко, снова прожимает подушечкой в лобную кость, а Майк уже щурится от боли. — А вы что, девочки? Тоже ничего не запомнили? Фло даже голову не поднимает, все еще находится в состоянии шока. Вики лишь смотрит, взглядом сверлит своего работодателя, не понимая вовсе — к чему он клонит. Она знала прекрасно, что Эл — тот еще мудак, который любит урезать зарплату, а еще ставить смены в выходные дни, так как прибыль в пабе для него важнее, нежели условия договоренности. Но сейчас же, все впервые видят Эллиота в таком состоянии, и способен ли он хоть на малейшее сочувствие к другим, если его бизнес сейчас потерпел убытки из-за его же оплошности. Будь здесь рабочие камеры, а не муляжи бестолковые — копам было бы куда легче вычислить… Сэми и… остальных его напарников. — Тогда вам придется работать за бесплатно… всем троим. — Что?! — вырывается из Уокер, и произносит она эту фразу, словно не своим голосом. — А откуда нам деньги брать, Эллиот?.. — Да где угодно, — голову поворачивает, сверкает серыми радужками, и наполнены они сплошным гневом и ненавистью. — Хоть ноги раздвигай. Правда, мне плевать. — Пошел ты, — процеживает Вики, но на лице уже ноль эмоций, — взгляд в ответ пилит, сощуривается, но это лишь вызывает смешок у Эллиота. — Эл, но почему бы просто не вызвать, наконец-то, копов?.. — предлагает Майк, все еще не теряя веру в то, что у работодателя имеется хоть капля человечности. — …у нас есть хоть какие-то зацепки… — Какие, придурок, зацепки у тебя есть? По-твоему, у нас только одна машина такой марки по городу разъезжает?! — Нет… — тихо, со страхом в груди, произносит в ответ. — …просто, может… это было бы верным решением. Нет никакого верного решения, это понятно и без лишних вопросов. Эллиот, если бы был честным гражданином, уже давно выбрал путь правильного выхода из ситуации, но не спроста здесь нет камер… официального договора, заработной платы, которая должна соответствовать требованиям страны с верным налоговым вычетом. Все это — лишь ненужный кипиш, который приведет Эллиота и его бизнес к еще большему краху. — Поэтому, Майки, вы будете отрабатывать за бесплатно до тех пор, пока не покроете убытки… и это я не беру в учет потерянные месяцы прибыли, с которыми нам всем… — пальцем снова указательным — по воздуху — проводит по каждому работнику. Останавливается на Харпер, которая, видимо, вообще в диалоге не участвует; закатывает глаза из-за этого, а после снова на пятках оборачивается к Майку и Вики. — …придется попрощаться. И никаких копов, я еще раз повторюсь, здесь не будет. Диалог окончен. И если бы Эллиот не решил нанять клининг, то, возможно, сотрудникам пришлось убираться до глубокой ночи в заведении. И, скорее всего, принимать клиентов посреди разрухи, потому что Бристольского жителя напугать почти невозможно, особенно с южных районов. Лишь один Майк остался еще на какое-то время один на один с Эллом, чтобы попробовать разрулить рабочие моменты более экологичным способом. Навряд ли у него выйдет хоть как-то сломить принципы непробиваемого мужика с Саутмида, тем более — если он сам же ведет свой бизнес… не то, чтобы законно. Вики не верит в карму, которая прилетает лишь обидчикам, обходя более светлые души стороной; но таким мразям, как Эллиот — она бьет под дых нежданно, даже если последует разрушение для окружающих его людей. Выйдя на улицу, у Уокер не было осадка в виде потрясения после пережитого. Эту ношу забрала на себя Харпер, у которой вот-вот и седина проявится к девятнадцати годам; и она все еще не разговаривала, и насколько ее хватит с этим впечатлением — неизвестно. Подруги лишь молча разошлись на перекрестке, и только Вики кинула краткий провожающий взгляд в спину Фло, убедившись, что ту хоть машина не собьет недалеко от первого места происшествия. Она же даже по сторонам не смотрит, но, наверное — Харпер все-таки кошка, ведь на инстинкте и интуиции не каждый так ловко прожить сумеет. Скорее всего, Флоренс как за порог входной двери своего дома перейдет, так снова придет в норму, ведь не сможет сдержать язык за зубами при виде своей матери. Характер у всех женщин в семействе Харпер — идентичный: слишком много разговоров, позитивного мышления и… некой придури из-за розовых очков. И если кажется, что сейчас линза треснула у Флоренс во время нападения на нас, — ее мама не просто заменит, а купит новые. А пока одна будет уже почти не думать о том, что ей угрожали дулом перед носом, — второй придется смириться с тем, что ее брат, кажется, стал… бандитом?.. Ну нет, бред же, Сэми… чертов гад… да как он мог не сообщить о таком? И эта мысль теперь крутится беспощадно, превращается в огромный ком, заставляет испытать злость и разочарование; но все сразу же сбивается, когда Вики понимает, что брат уже не первый день, месяц, а может — даже год живет в таком темпе; оттуда и помощь ей, маме, семье. Тотальная безотказность, которая удивляла, а теперь — пугает, ведь каким образом ему доставались все эти деньги? И чем же объясняются и его личные кризисы, когда Сэми снова впадает в яму нестабильности, которая преследует всех с самого детства? Руки судорожно лезут в наружные карманы сумки, ищут телефон; пальцы дрожат от шока, вбивают номер телефона брата, после идут гудки. Долгие, протяжные, такие громкие и раздражающие, из-за чего Вики динамик к уху не прислоняет. Ответа не следует, он точно избегает, но ведь вечно прятаться просто не выйдет. А Вики даже не собирается смиряться с тем, что, возможно, словит Сэми только в моменте, когда тот придумает самое гениальное оправдание. Ну уж нет, если и требовать объяснений, то прямо сейчас; пока слово ее имеет больше веса и ценности, и брат никаким образом не сможет ускользнуть из диалога, выставив себя в очередной раз самым праведным человеком в мире. По ощущениям, дорога до дома заняла всего десять минут времени, но на деле — почти час; и мысли никак не давали сосредоточиться на каждом своем шаге, этапе, и если бы Вики упала в люк открытый перед собой — да чхать она хотела, ведь тогда ей не пришлось даже смиряться с фактом того, что ее брат — подлец еще тот. И ее не смущает сам факт бандитизма, как-то, что Сэми не сообщил, скрыл, затаил. Мудак. — Сэми? Это ты? — как обычно, из углов кухни доносится звонкий голос Ребекки. — Нет, его возмездие, блять… — рычит себе под нос, но достаточно слышимо для матери. — …а, Вики… привет! — выкрикивает достаточно радушно, значит настроение Ребекки куда более стабильное. — Обедать будешь? И ей уж точно не до застолья, где вместо фаршированных перцев окажется отрубленная правая рука Уокера, которая посмела забрать все деньги без остатка себе. Скидывает с себя парку, швыряет ее на кушетку, — она съезжает и все-таки падает на пол. Мчится в комнату к Сэми, бежит вверх по лестнице стремительно, удерживаясь за перила деревянные. Добегает, стучит кулаком так сильно, что дрожь от двери доходит и до окна. — Сэми! — Вики с огромной долей ярости дергает ручку двери вниз. — Сэми, мать твою! Открой… — плесом упирается, а сама уже виснет на ручке, пытаясь выломать ее к чертям собачьим. — …открой мне дверь! Еще раз бьет кулаком о дверь. Еще. Еще. И еще. — Сука! Бежит обратно на первый этаж, и есть вероятность, что он лишь спрятался в гостиной, а может, и вовсе, — заперся в бойлерной, а мама его лишь прикрывает. Оттого она такая добрая сегодня. Слишком все подозрительно. Вики промчалась мимо арки кухонной так быстро, из-за чего Ребекка уже напряглась и встала на месте с лопаткой в руках, внимательно наблюдая за происходящим. Залетает в комнату, видит Гарэта, который, кажется, уже несколько месяцев не меняет положение своей задницы на этом дряблом диване. Губы поджимает, когда сталкивается взглядами с ним, а после лишь глаза закатывает, понимая, что Сэми ни за что бы не уселся с этим придурком за одним местом в одиночку. Прячется, значит, в ином месте; а может — даже и не думает о том, что сотворил. Просто не торопится домой с таким кушем на руках. В это же время открывается дверь в комнате Грейс, но оттуда выходит кто-то еще, — и смех девичий сливается воедино, когда они уже вдвоем идут по лестнице вниз. Вики резко оборачивается, когда боковым зрением замечает девушку Сэми, которая, по всей видимости, находится у них в гостях без самого ухажера. Уокер-младшая увлеченно рассказывает историю о том, как у них прошел День святого Валентина в школе, а Мими и не притворяется вовсе, что ей смешно, — Мендес действительно легко находить общий язык с людьми из разных поколений; и не важно, какая у них разница в возрасте — Мими гибкая, а еще до чертиков общительная, из-за чего все семейство Уокер быстро приняла ее в свои круги. — Эмилия, ты хотя бы проголодалась? — улыбается во все зубы Ребекка, но взгляд ее так и не спадает со старшей дочери, которая только что, кажется, говорила что-то про «возмездие» в сторону ее же сына. — В этом доме, по всей видимости, не ценят мой кулинарный навык. А так-то, знаете… обидно, — с ехидством произносит, но больше в укор Грейс и Вики. Гарэт — единственный, кто с удовольствием сожрет все с тарелки, так и в добавок все запасы на неделю из холодильника. — Благодарю, Бекка, но мы должны были пойти в ресторан с Сэми. — И где же он? — вырывается из Вики, и у нее уже зрачки от гнева разрослись в целую монету. Уже все замечают Уокер, стоящую в конце коридора, после чего только лишь Мендэс и помахала ей рукой в знак приветствия, несмотря на общую тяжелую атмосферу. — Вики, что с тобой опять происходит?.. Ты не забыла принять лекарство? — вырывается из Ребекки, и звучит все достаточно нахально и оскорбительно, из-за чего та только больше выходит из себя. И Вики сейчас бы все отдала для того, чтобы сдать брата с потрохами и не отдуваться за свое поведение, но не может; просто связь их крепкая не дает нарушить доверие, которое Сэми — как раз — подрывает. Мычит изнуренно, а после ладонь кладет на лицо с крайне слышимым шлепком. — Невероятно… — еле заметно машет головой, но голос уже звучит спокойнее, ведь взгляд улавливает в конце концов Мими. Она точно знает правду. — …выйдем на улицу? Мендес лишь головой кивает, когда понимает, что действительно что-то стряслось. И хоть Мими с Вики не были близки, но, — как девушка Сэми, — она знала, кто именно такая — Виктория Уокер. Не дожидаясь каких-либо возгласов матери, Вики вывела Мендес на крыльцо дома, вытянув ее за порог хваткой за запястье. Серые радужки, почти прозрачные, сразу впиваются в знакомую, но в глазах ее лишь обеспокоенность излишняя. Мими всегда была эмпатична, а еще чувствовала людей, как никто иной; она способна прочитать любую эмоцию собеседника, не вдаваясь в лишние подробности, но Мими никогда не будет использовать этот навык, как оружие. Иногда, Вики ее не понимала в этом плане, как и тот же Сэми, ведь пока ее душу прокалывают иглами безжалостно, та — терпит, верит, что таким образом, человек изменится и найдет свое, личное, потерянное, но настоящее. — Как давно ты ждешь его здесь? Чуть опешив от напора, который таился в вопросе, но, несмотря на эту волну, — Вики действительно произнесла спокойно, четко, без лишнего угнетения. Скулы лишь чуть сжимаются у Уокер, но взгляд — кристально чист, и в разуме она находится явно. Ребекка снова наговаривает от своего же опасения, потому что Мими в курсе о мелких нюансов, которые таятся за дверью этого таунхауса. — Он должен был заехать за мной, но я прождала его около часа. Подумала, что-то стряслось, поэтому пришла… — веки прикрывает Уокер, а сама чуть слышимо вздыхает. — …черт, Вики, что произошло?.. Снова губы пухлые чуть поджимает, уголки губ чуть уезжают вниз, а сама только и думает в голове: стоит ли сейчас пугать Мими или, все же, наврать? И к чему приведет данный обман, если Сэми сам же посмел одурачить их двоих за один день? Распахивает веки, глаза голубым сиянием снова стреляют в более блеклые. Рассматривает Мими с ног до головы, но не с целью пристыдить, а лишь с оценкой: Мендес и вправду сегодня готовилась к празднику. Поверх накрашенных ресниц Вики замечает приклеенные пучки длинные, на веках — черный смоки, и по центру лишь выбиваются серые тени, что под цвет ее дымчатых радужек. Губы подкрашены темным карандашом, несмотря на то, что, скорее всего, Сэми переведет косметический продукт впустую. Перевел бы, — сейчас он отсутствует. — Ты же знаешь, чем он занимается, верно? — голову чуть вбок склоняет, но взгляд и не думает сводить с той, кто точно в курсе всех дел своего бойфренда. Мендес чуть отстраняется, что выглядит крайне странно; быстро получается опомниться, опять делает шаг вперед, но Уокер уже зацепилась за малейшую отрицательную реакцию. — Мими! — Что он натворил?.. — неубедительно. Как минимум, она точно в курсе, просто не знает, каким образом солгать Вики. И Сэми точно не проводил обучение по этому поводу, потому что и сам не ожидал, что когда-то правда доберется до сестры. — Я не знаю! — Не говори, что тебе не жаль, что ты проебала свой день на ожидание вашей встречи, Мими, — ухмылка стремительно ползет по лицу, из-за чего Мендес сразу же губу нижнюю поджимает, и брови ее уже съезжаются к переносице. — Ты можешь не признаваться в том, что знаешь правду о его работе, но я думаю, что тебе пора перестать держать язык в заднице. И если Мими способна сканировать эмоции людей и подстраиваться под них, лишь бы сгладить углы, то Вики — как искусный археолог, способный на раскопки самой потаенной косточки, залежавшейся на дне песчаной ямы. И Мендес хоть и старается себя вести со всеми одинаково, — с ней всегда сдается, и не потому, что Уокер лишь заставляет, и этим раздражает, а потому что с ней легко, как и с Сэми. Не надо притворяться, потому что именно такая глубина прочтения позволяет Мими прекратить выворачивать себя наизнанку, а также — довериться. И многим неприятна эта черта, разделенная на два между братом и сестрой, а Мендес — ценит, причем одна из немногих. Мими никак не может не согласиться с тем, что, покрывая своего парнишку от слишком пристального взгляда его же сестры, она сама страдает от несправедливого отношения Уокера в последнее время. И Мендес знает об их кризисе внутри банды, ведь сама же, изредка, оказывает помощь; но Сэми совсем позабыл о том, что в отношения не всегда нужно вкладываться финансово, как эмоционально. Оттого и ссоры преследуют их пару, а после — грань чуть надрывается, когда за ней следуют крики о разрыве их связи. И сессия — это любимая отговорка для самого Уокера, а его работа — лишь способ развлечь себя, пока Мими так сильно трясется над высшим образованием. Может, и все на самом деле казалось чем-то простым и легко выполняемым — Вики была не заинтересована в деятельности Сэми с момента, как села на терапию; ее жизнь, в целом, сильно перевернулась с ног на голову; а когда все дало откат — тем более, теперь только прочитывание каждого шага, лишь бы не позволить себе снова впасть в пропасть. И лишь редкие приступы контролировались не верным путем, но все приводило к одному — Вики не идет по старой дорожке самоуничтожения. И, возможно, она сама этого до конца не осознает, но об этом точно всегда задумывался Сэми, из-за чего старался оберегать ее от правды. Другое дело, Мими — более стабильная фигура на шахматной доске, которую такой факт точно не спугнет, заставив сдать назад. Либо, Уокер еще не привык к тому, что сестра действительно выросла и теперь способна принять все с глобальной фильтрацией. Кажется, что Мендес совсем дар речи потеряла, но это лишь долгое обдумывание — не более, ведь Вики сама перешла грань, заставив доверить ей то, что так тщательно покрывалось. Стыдно ли за этот поступок Мими? Перед той, которая напротив стоит, да глазками стреляет уже от излишней потехи — возможно, ведь Мендес не против была сдружиться наконец-то с женской версией своего бойфренда. Грызет ли совесть перед Сэми, когда они вдвоем устроят обвал? Теперь, — нет, и самой себе уже врать не хочется. — Да… — кивает головой Мими, а взгляд ее бегает по плитке, разложенной под ее черными казаками. — …да, черт возьми, ты права. Ему — пиздец! — хлопает в ладоши, а после глаза ее сужаются, а выражение лица — как никогда торжествующее. — От нас двоих, так-то, — пальцем водит от себя к Вики, и обратно, и девушки улыбками лишь обмениваются краткими.