Реквием без оттепели

The Cure — Boys Don’t Cry

Ранняя сепарация не всегда сулит в себе что-то хорошее; скорее, к тебе относятся теперь, как к тому, кто обязан молоться в мясорубке вперемешку с проблемами нерешаемыми. И не столь важно — как давно ты покинул дом отчий, как то, какой вектор в итоге выбрал для того, чтобы люди вокруг видели тебя уже не ребенком. И сейчас странно об этом рассуждать, когда идет двадцать седьмой год жизни, но именно к этому возрасту развивается самый крупный кризис молодости; ты в душе не чаешь о том — кто же ты такой на самом деле. Именно поэтому Курт Кобейн размазал свои мозги по стене, сбившись с пути и выдумав себе, что жизнь — окончена; ведь с каких-то пор мысль о собственной реализации в обществе стала крайне невыносимой. Неудачник — клеймо, семя которого сажает только сам носитель своего бремя. Семья никогда не требовала с Люцифера результативности, даже после крайне громких заявлений. Более того, он сам выбирает день изо дня путь воина, пытаясь с юношества доказать родителям, что за ним стоит будущее, и им переживать попросту незачем. И пока Сантино с уверенность заявляет, что сын еще успеет ощутить на себе всю тягость жизни и что лучше сейчас потратить свою молодость на разгул, — Люцифер успешно пропускает данный совет мимо ушей. Зачем ударяться в пустую трату времени, когда к тридцати годам нужно обязательно выстроить мощный фундамент для построения успешной жизни; отец же смог добиться этой цели без чьей-либо помощи, значит и сыну будет банально стыдно заиметь крупные владения только за счет богатой семейки. Изначально правосудие прямо манило Люцифера. Ему казалось, что, несмотря на весь юношеский бунт в себе таящийся, он способен на здравомыслие, в отличие от своего лучшего друга. И как бы Мальбонте не старался склонить всех к тому, чтобы снова воссоздать тот самый «пиздец», из которого его достают чуть ли не с самого малолетства, — Де Анжелис не поддается. Нет, Люцифер никогда не отличался бунтарской натурой; но заложенный природой характер не позволяет переступать границы. Дело даже не в том, что он таким родился. Скорее, воспитание Лилит дало о себе знать, ведь в ее сердце столько добра хранится, и она безостановочно дарит его всем без остатка и лишних ожиданий. Сын ее не является добряком, отнюдь нет; просто рамки морали четко установлены: где, когда и с кем можно поступить тем или иным образом. Окончив Оксфордский университет, Люцифер так и не пошел работать по своей профессии, хотя он буквально мечтал стать адвокатом. Его завлекали преступления, в которых можно как и засесть в детальном изучении, так и решить для самого себя: хочешь ли ты отстаивать чужие права за содеянное? И имеет ли смысл бороться за судьбу того, кто пошел по кривой дорожке, да еще так глупо, что оказался прямо в зале суда? И трудно бороться с самим собой, где каждый раз пытаешься оправдать даже самого аморального человека, лишь бы найти содеянному поступку хоть какую-либо причину следственной связи. Поэтому и дружба с Рэйвенскрофтом хоть и разрушает Люцифера, но сама структура их взаимоотношений — только крепчает. Надежда тоже не иссякает, как и вера в будущее свое крайне хрупкое. Пока ты играешься с огнем — не жди пощады от жизни; но как можно выбрать бездействие, когда вокруг все и без того выгорает дотла? Время идет, и лучше не становится от каждой пройденной секунды, ведь все вокруг ощущается, как один сплошной великий проеб, причем во всем; и этот юридический факультет — ну — нахер не сдался, пока Люцифер по утрам ведет политические дискуссии по телефону с отцом, а вечером уже тачки угоняет прямо из-под носа владельцев. Да, моралист чертов, а что, разве это плохо? Разве не таким образом выживает каждый второй житель Англии? Только вот чувство потери времени усиляется с каждым днем, потому что грязный, темный мир тоже не несет за собой никаких плодов. Все проебано, опять… день изо дня; чертово колесо фортуны, которое не останавливается на удаче; перемалывает кости только в попытках схватиться за шанс. Редленд — довольно тихий район, наполненный красивой архитектурой и культурными местами, из-за чего преступность здесь гораздо ниже. Более того, большинство семейных пар выбирают именно эту часть города для проживания, так как жителей не обделили ни парками, ни ресторанами, ни магазинами, поэтому и сама семья Де Анжелис когда-то решилась на переезд именно в это место. Сантино был иного мнения по поводу богатых районов: не надо светить тем, чего так долго добивался, а тем более — каким путем. Поэтому после долгих размышлений, он принял позицию, что лучше лишний раз не светиться среди тех, кто может снова забрать принадлежащее только ему. Скрип колодок заставил сморщить нос, потому что Люциферу попросту осточертело каждый раз возиться с тормозами в своем «BMW E93», и, если быть честным с собой, то он ни при каких условиях не выбрал когда-то данный автомобиль, если бы знал, сколько будет тратить денег на один только ремонт. И есть ощущение, что даже с улицы был слышен этот резкий, мерзостный звук, и теперь Де Анжелису придется оправдываться за свой переезд гораздо раньше. — Черт, — затылком вписывается в подголовник сидения, но руками все еще крепко держится за руль. Есть желание втопить в педаль газа, да разогнаться прямо с парковочного места в рядом стоящий фонарный столб. Веки сильно-сильно сжимает, пытается отогнать все дурные мысли из своей пустой головы; ему приходится делать из себя марионетку, лишь бы хаотичный ком проблем не компостировал мозг так сильно. — Да чтоб тебя! — все-таки сдается и пару раз бьет ладонью по ободку, сам того не понимая, что ему от этого легче точно не станет. И он так старается всегда держать себя в руках при остальных, что наедине с собой эмоции берут вверх в два раза сильнее; и бороться с ними порой — нет смысла, просто проиграет самому же себе. Сдержанность — не всегда несет за собой обдуманность; Люцифер осознанно замолкает, чтобы после неосознанно в кислоте своих чувств раствориться. Переводит дыхание, выходит из машины, открывает багажник; там небольшого размера чемодан, ведь когда-то решил не перевозить все из отчего дома, а лишь то, что нужно при первой необходимости. И хоть он часто навещал свою семью, — сейчас все равно кидает крайне неоднозначные взгляды на окно, где горит свет, а значит — дом не пустует; все на месте. Последний месяц Люцифер почти и не выходил на связь, даже с Сантино, потому что проблем в банде скопилось немало, из-за этого социальная батарейка ушла в ноль, что сил не хватало даже на обычный звонок. Обиделся ли кто из родственников? Вероятно, да; но навряд ли скажут об этом в лицо, ведь не принято у них в семье расстройства выливать друг на друга. Как минимум, так было раньше, пока сын не принял решение съехать в свое собственное логово, куда нога ничья более не ступает. Достает ключи, вставляет в замочную скважину и уже думает, как перепугает маму из-за того, что даже не предупредил о своем приезде. Заходит нерасторопно, ожидая увидеть на пороге, как минимум, Софи, которая в руках будет держать сковородку в надежде, что ее это точно защитит. Но в коридоре — пусто, только смех сестры слышен из столовой, пока отец что-то с увлечением рассказывает. По всей видимости, никто и не услышал, что в дом кто-то пробрался; чувствует себя паршиво Люцифер, ведь его сознание так и заставляет себя лишним ощущать, хотя в глубине души понимает — это выдуманный бред от разочарования в себе. Проходит достаточно тихо к порогу столовой, натягивая краткую улыбку на лицо, и ловит сразу же вздох Лилит от неожиданности, — она явно даже подумать не могла, что Люцифер явится домой в ближайшее время. Если сын пропадает — это надолго; и сколько истерик не закатывай и не доказывай, что это — неправильно, и так поступать с родителями нельзя, ведь они переживают, — Де Анжелис все равно принимает свои решения противоположным образом. — Люци! — взвизгивает София, а после вскакивает так резво, из-за чего задевает край стола, и вся посуда содрогается. — Люци, блин! — бежит вприпрыжку, а после с разбегу вешается на шею к брату. Ноги поджимает, а Люцифер только и делает, что пытается удержать ее одной рукой под лопатки. — Ты где пропадал? Отскакивает моментально, белую прядь волос поправляет, которая свалилась прям на нос; смахнуть не может с первого раза, ведь зацепилась за пирсинг в крыле носа, из-за чего Софи начинает забавно сдувать эти злосчастные волосинки. Люцифер снова улыбается кратко, но настроение не дает и рассмеяться, хотя был бы другой случай — он обязательно уже успел подколоть сестру за ее неуклюжесть. — Работал. В ответ получает удар в плечо, да достаточно мощный, потому что сестра не пожалела сил для того, чтобы выразить свое недовольство. — Даже минуты не нашел для звонка? Я переживала, дурачок. — Я тоже скучал, — улыбается все так же сдержано, а после сталкивается взглядами с Сантино, смотрит немного исподлобья на сына карими радужками, но этот взгляд — стабильность; просто отец выглядит сурово, даже слишком, и многие люди побаиваются вступать с ним в диалог из-за… специфичного внешнего вида. А шрам, который проходит от брови до нижнего века — только и заставляет выдумывать про него невероятные байки. — Привет, сын. Я смотрю, ты к нам надолго? — накалывает рукколу на вилку, а после тянет ее ко рту. — Думал уже в поисковую службу обращаться. — Я постараюсь решить проблему с квартирой как можно скорее, — отвечает монотонно, холодно, главное, чтобы переживание не считал никто по его голосу. — Солнышко, тебя что… выселили? — удивленно добавляет Лилит, а сама уже головой вертит то в сторону мужа, то сына. Бросает взволнованный взгляд, будто намекает Сантино, что нужно решить проблему прямо сейчас — и точка. — Нет. Все в порядке. — Ты мог попросить денег, — пережевывает все те же листья салата, но взгляд уже направлен исключительно в полупустую тарелку. — И проблемы бы не создалось. — Есть у меня деньги. — обрубает, но уже с долей злости, что подмечает Софи, и выражение лица ее натягивает на себя маску легкого ошеломления. Брат, тем же временем, видит, что сестра немного в испуге пребывает из-за того, что ссоры не воспринимает в семье и абсолютно точно не хочет сейчас слышать крики в данный момент. — Соседи трахаются по ночам слишком громко. Не высыпаюсь. Вот и съехал. Разворачивается, чтобы чемодан схватить по-быстрому и отнести в свою комнату, а София притуплено посмеивается и, по всей видимости, родители тоже подхватили ее настроение, но обошлись лишь улыбкой и легким смешком. Разговор окончен, сразу понятно; и тему эту лучше не поднимать хотя бы до следующего дня. Поднимается на второй этаж, проходит вглубь коридора и натыкается на дверь в свою комнату, на ней все ещё висит наклейка группы «Slipknot», которую Люцифер прилепил в подростковом возрасте, не обращая внимание на возмущения мамы, мол, «не порть, клей останется на дереве, и кто будет это все отмывать»; и на удивление — ничего не содрано. Открывает дверь, и свежий воздух сразу пробивает дыхательные пути, ведь окно, по всей видимости, здесь вообще не закрывается, из-за чего мурашки моментально подступают к телу. Включает свет, сразу ловит нотку ностальгии, как только замечает все постеры на стене темно-серого оттенка, которые он коллекционировал на протяжении всей своей жизни с родителями. Старые DVD-диски, музыкальные пластинки, плеер — все на месте нетронутое; даже приставка, хотя София грозилась своровать ее после того, как Люцифер съедет. Постельное белье — свежее; Лилит, несмотря на то, что сын давно не живет с ними, все равно систематически прибирается в его комнате. И фраза, которая крутится в голове: «мы всегда тебя ждем», — лишь подтверждается. И от этого ком подкатывает к горлу, но нельзя эмоции снова выплескивать, это ни к чему. Страшно подвести; страшно не оправдать ожидания, хоть и условий никаких ему не ставили. Люцифер сам себе выдумал правила, которым стоит придерживаться, только теперь в клетку себя загнал оттого, что все идет по одной лишь пизде, и выхода из нее он пока не видит. Надо прийти в себя срочно, изгнать всю эту грусть несусветную вселенского масштаба; переработать хотя бы в злость, иначе так сожрет себя без остатка. Подходит к тумбе, на ней проигрыватель старый, который достался от Сантино. Взгляд сразу падает на виниловую пластинку первого альбома своей любимой группы; достает аккуратно из упаковки уже немного потрепанной, вставляет. Тонарм аккуратно опускает на тонкий диск, а после запускает альбом с первого трека — «Slipknot — (sic)», и валится телом на матрас.       «Get a grip, don't let me slip,       'til I drop the ball.       Fuck this shit, I’m sick of it,       You’re going down, this is a war…» Думает уже о том: а стоило ли вообще сейчас врубать что-то смысловое и довольно тяжелое, когда в голове полная неразбериха? Вслушивается в удары по бочке, ведь Джои Джордисон — несомненный талант, а его игра на барабанах только и заставляет испытать внутри себя ощущение перевертыша; как будто все живое искалечивается до такой степени, что в моменте черствеешь. Ну, а еще, несомненно восхищение где-то подступает, ведь рекорд самого быстрого барабанщика данной группы — это примерно двадцать два удара в секунду.       «I’ve just begun,       It’s about that time, gotta get mine.       You can’t kill me,       'Cause I’m already inside you.» Вслушивается; сводит себя с ума, и причины на это нет, кроме как сплошные неудачи и страх потери единственных близких людей. Страх — он сильный, слишком обширный и раздутый; ненависть — совсем рядом для уничтожения самого себя. Сложно выбраться из этого лабиринта, нужен новый вектор; цель, чтобы ее добиться без очередного проеба. Стук в дверь; и ответа не дожидаясь, в комнату влетает Софи и она в слишком приподнятом настроении, потому что брат наконец-то домой вернулся. И чхать она хотела на то, что у них принято входить в личное пространство только после разрешения, ведь Люцифер так же должен был звонить хотя бы два раза в месяц. — Хм-м, — протягивает, когда хватается за красную обложку альбома Слипнот, вертит в разные стороны, делая вид, что никогда в руках не держала что-то подобное. — Ты решил, что в первый же день надо полопать всем барабанные перепонки? Легкий смешок издает в ответ, пока на спине все еще лежит и потолок прожигает взглядом томным. — Мне как-то раз предложили в группе отучить клавишную партию их… — продолжает перекрикивать музыку, не думая о том, что можно просто остановить пластинку. — …хотелось бы сказать, что я бездарь, но глядя на тебя — лучше промолчу. — Иди-ка сюда, — моментально вскакивает с кровати, и одна лишь фраза заставляет позабыть об апатии и нежелании что-либо делать в этой жизни, кроме как разлагаться. Софи хохочет звонко, а после начинает носиться по всем углам комнаты достаточно просторной от своего брата, который если схватит — ей точно не поздоровится; как минимум, она снова вспомнит, каково это — лететь через прогиб. Уже взвизгивает, когда брат почти схватывает ее под локоть, но все-таки успевает увернуться, а после запрыгивает на кровать, встает ногами на матрас и скачет из угла в угол, лишь бы тот не схватил сразу. — Нет! — смеется истерично, пока Люцифер стоит рядом с кроватью и лишь руки вперед вытянул, будто охотится и выжидает более удачный момент, чтобы схватить Софи. — Отстань от меня! Отстань! Все еще перекрикивает мелодию, но, кажись, сейчас придет соперник похуже — мама, которая быстро разгонит виновников этого балагана по комнатам. Сестра скачет на одном месте уже, ведь тоже успела запыхаться, и в этот момент Люцифер все-таки хватает ее за ногу, и София валится пластом на кровать широкую. — Ты… блин! Люц! Я тебе сейчас… — Да, расскажешь, ага, — перебивает эти бестолковые попытки хоть как-то поугрожать. Валится обратно рядом с сестрой, дыхание сбилось у двоих, пытаются перевести его, но смех явно мешает Софи собраться с мыслями. — Чего пришла? — Ну даешь, братец, — голову поворачивает в сторону Люцифера, и взглядом синим и крайне недовольным уже прожигает. — Ты мало того, что на связь не выходил, так еще и не рад меня видеть. — Рад. — Не ври мне! — Да, Софи, я больше всего не хотел видеть именно… — привстает, а после шарится в карманах брючных, отыскивая запавшую глубоко пачку сигарет. — …тебя, — мощный хлопок ладонью по спине заставляет наконец-то улыбнуться, причем достаточно широко, и хоть София крайне редко видит именно такую мордашку у своего брата, — сейчас она довольна, что смогла хоть как-то развеселить. Подходит к окну, открывает нараспашку, а после достает сигарету из пачки; прикуривает, несмотря на то, что отец может немного, да выругаться за то, что Люцифер не удосужился хотя бы на крыльцо выйти. — Ты же бросал, — говорит с неким подколом, но сама, как музыкант, крайне негативно относится к вредным привычкам брата. — А теперь найди ошибку в своей фразе. — Господи, каким ты противным стал! — закатывает глаза, что еще больше забавляет Де Анжелиса. — Как же хорошо здесь дышалось без тебя. — Да ну, — снова затягивает дым в легкие, задерживает уже по привычке, потому что слишком часто стали баловаться косяками с друзьями в нерабочее время. Одергивает себя сразу, лишь бы Софи не надумала себе всякие извращения данного действия; но она молчит, просто наблюдает. — Что маме сказали на обследовании? Вопрос в самом деле вызывает неоднозначные чувства, будто странно в целом поднимать данный диалог, когда в доме все создают видимость того, что с Лилит ничего страшного не произошло, и, вообще, она выкарабкается, ведь только слабые духом не проходят естественный отбор; верно?.. — Ну-у… — мямлит чуть, а сама уже щипает себя сквозь рукава водолазки. — …на днях была компьютерная томография, потом кровь снова брали для анализов. Но на химию ее не отправили все еще, обошлись таблетками и поддерживающей гормонотерапией… Наверное, это хорошо? — Наверное, — отвечает крайне отстраненно, потому что в мыслях снова своих роется. — Денег на лечение сейчас хватает? — Да, — Софи губы поджимает, как будто до конца не хочет договаривать, но придется, потому что врать брату просто не может. — Папа из последних сил старается выжать нужную сумму на все… Я уже подумываю отчисляться из университета, лишь бы не платил за мое обучение, а сфоку… — Нет, ты не будешь бросать учебу, — обрубает резко и раздражается моментально на себя самого же. Швыряет бычок в окно, а после с силой захлопывает пластиковую дверцу, из-за чего стекла содрогаются, как и фигурки супергероев, стоящие на подоконнике. — Мама все еще работает, верно? — Конечно, но ты же сам знаешь, что зарплату ей папа выдает… Херово теперь, что она на него работает. Раньше хоть забавно было, а теперь что-то ничего смешного в этом не нахожу. Люцифер в ответ лишь кивает слабо, но несколько раз, потому что мозг его продолжает накручивать все самые ужасные ветки событий; начинает казаться, что выхода из этой кромешной тьмы никто из них не сыщет, хотя страшного еще ничего не произошло. Подвязан ли он к матери? Конечно; еще как подвязан, как и ко всем близким, которых осталось не так много в его жизни. Эта навязчивая мысль о том, что он должен помочь; что никто не способен контролировать ситуацию и схватиться за любую возможность. Только Люцифер может; только он способен; только он — единственный здравомыслящий. — Ладно, скоро Джеймс придет, — ладони в кулаки сжимает, а после отталкивается на них, чтобы встать с кровати. — Спускайся чай пить… только после того, как проветришься и вонять сигаретами перестанешь. — Джеймс?.. — бровь приобретает многозначительный изгиб, а Люцифер и вправду не помнит, чтобы сестра рассказывала о неком… Джеймсе. — Парень. — обрубает обиженно. — У меня есть парень. Я вообще-то тебе рассказывала, — верхняя губа чуть дергается от недовольства, которое проявилось на лице Софи, но по большей степени — это игра; конечно же она не обижается. — А, — кивает кратко, подборок поднимая вверх, а взгляд все равно удивленный бегает по сестре, которая, оказывается, уже давно выросла. Только Люцифер, кажется, опять упустил этот факт из рук, потому что никак не может свыкнуться с тем, что Софи уже давно не подросток. — Парень. Точно. Ловит взглядом сразу же палец средний, который так яро показывает сестра, но она улыбается во все двадцать восемь зубов, да нос морщит, потому что все-таки рада возвращению брата. Люцифер в ответ вытягивает руку с таким же жестом, и Софи удаляется из комнаты, оставляя его одного вместе с пластинкой, которая продолжает прокручивать целый альбом. Только вот снова одиночество накатывает таким грузом, что даже сквозь музыку ощущается эта тишина внутренняя; снова сжирает и гложет, и надо как-то избавляться от нее, потому что страдания его — ни к чему. Садится за стол письменный, тянется к компьютерному блоку питания, включает его. Заходит скорее автономно в браузер, а не с мыслью о том, что надо; попадает на свою страничку в Facebook, там проверяет ленту новостей без какого-либо энтузиазма лишнего. Крайне много новостей про политику, чуть меньше — про теракты, ограбления, убийства. Далее — фотографии знакомых, друзей; видит, что Мими выставила в сеть снимок с Сэми, и, по всей видимости, они добрались вчерашним вечером до ресторана, чтобы отметить почти проебанный День Святого Валентина. Имя Уокера по какой-то причине застревает в голове, крутится без остановки, и Люцифер долго не может догнать свою мысль: зачем он сейчас так сильно привязался к Сэми, глядя на его достаточно радостное лицо на фотографии. Видит три комментария под выложенным постом, и обычно Люцифер не придает абсолютно никакого значения написанным комплиментам, шуткам; но по странной для себя причине все же обратил внимание на текст под фотографией. [Ви Уокер. 14:32:07, 15.02.2009] «Надеюсь, в этот раз вы не заказали те ублюдские фрикадельки.» Кривая ухмылка растягивается по лицу, ведь фрикадельки в этом ресторане и вправду ужасны, хотя местные жители посещают это место в основном ради этого блюда. Смотрит издалека на маленькую иконку с фотографией Вики, и палец все-таки кликает по левой кнопке мыши, а страница уже прогружает профиль этой странной девчонки. Две фотографии: главная и выложенная ещё в прошлом году с какой-то подружкой, по всей видимости. Достаточно скрытная, толком ничего и не узнать про нее; в статусе — пусто, стена — только в отметках других пользователей. На главной фотографии в профиле Вики совсем не похожа на ту версию себя, которую Люцифер видел вчера, что при ограблении, что в автосервисе. По всей видимости, на работу она редко красится, и на улице достаточно прохладно для того, чтобы одеваться более… открыто? Стиль ее достаточно выделяющийся; обычно девушки ее возраста стараются подчеркнуть свою фигуру обтягивающей одеждой, а в гардеробе в основном хранят более яркие тряпки. На ней же — в основном темные оттенки, а сам стиль перемешан; верх может быть объемным, зато ноги открыты, и на них только колготки натянуты, либо — наоборот. Много украшений, цепей на шее, колец, даже слишком, — любит перегруз. И с каких пор Люцифер оценивает стиль какой-то Вики Уокер, которую знает от силы один день? Наверное, с тех пор, как впервые ее глаза небесные кольнули что-то живое внутри него. И таким он занимался в последний раз, когда в институте влюблялся в однокурсницу, и то — спустя полгода общения с ней. Странно это все, довольно пугающе. На фотографии с подругой, где отметка «Фло Харпер» светится, — Уокер более живая и даже немного радостная. На спине ее белые крылья висят, а сама она в драном мини-платье; похоже на то, что они вместе с Флоренс отмечали Хэллоуин. [Фло Харпер. 17:46:35, 01.11.2008] «Водка была лишней. Ненавижу Карла xd» [Ви Уокер. 18:53:19, 01.11.2008] «Тебя никто не заставлял пить.» Тусовщица; с первого взгляда сложно сказать, хотя и видел ее Люцифер только запыхавшейся и слишком уставшей. Неудивительно, когда после тяжелой смены в пабе тебе приходится отыскивать своего брата, который еще и устроил нападение на твою забегаловку. И вправду, Де Анжелис даже не догадывается, что дисциплина Вики зависит только от ее состояния душевного, и вся гуляющая натура выходит наружу только в момент, когда расстройство дает о себе знать. И две ее личности просто сводят с ума, несомненно; дурят, заставляя думать, что все вокруг больные, а не они — две разные Вики Уокер. А может, Люцифер действительно не смог даже предугадать: что за человек стоит перед ним? Слишком тяжело разгадать то, что происходит внутри сестры Сэми; и это не меньше тянет к ней… Набирает воздух в легкие, когда понимает, что не должен себе сейчас голову засорять каким-то бестолковым интересом к первой встречной. В ленте — достаточно много отметок с Вики, а там уже большое количество фотографий с ее присутствием. Первая же публикация: она в местном ледовом дворце, Флоренс сфотографировала ее во время проката, пока Уокер была слишком отвлечена. Подпись: «Пока моя связка на ноге все еще растянута, наблюдаю с трибун, как моя красотка покоряет новые вершины.», а под постом опять слишком много комментариев с неким фальшивым посылом; много комплиментов от мужского пола, и скорее все эти люди — их знакомые, которые так и хотят залезть к ним под юбку. Удивляется без лишней наигранности тому, что Уокер-младшая тесно связана с фигурным катанием; точнее, данный спорт приравнивается ее жизни. И удивительно, что Вики успевает и на катке трудиться, и работать, и жить в перерывах между двумя важными аспектами жизни. Далее, очередная фотография, которую выложила их мама — Ребекка Уокер; и Люциферу приходилось видеть ее несколько раз, когда заходил к Сэми в дом на пару минут. С Вики он никогда не сталкивался, зато с напором их матери — да; как минимум, предложения пообедать — стабильность, от которой приходилось каждый раз отмахиваться. На фотографии Вики довольно счастливая и… не совсем такая, как в жизни: легкая улыбка, глаза сияют впервые, на голове — капюшон массивный. [Ребекка Уокер. 11:03:46, 15.11.2008] «Сегодня мой ангелочек стал совсем взрослым. Люблю тебя, дочка.» Ангелочек, еще бы; она у всех ассоциируется именно с ним, хотя на вид — полная противоположность. Вглядывается в лицо миловидное на фотографии, и такой Вики нравится ему больше; в ней есть жизнь, все еще скромна в эмоциях, но выглядит по-доброму, по-настоящему. Как будто сейчас она не дает своему нутру жить; душит его беспощадно, чтобы не ранили. И Де Анжелис чувствует это, именно то, что так и привлекло, — хочет знать ее настоящую; ведь без фальши и масок — она будет такой же, как и он сам. Или это ошибка вселенского масштаба?..       «I play doctor for five minutes flat,       Before I cut my heart open       …and let the air out» — Это издевательство, — рычит себе под нос, пока с места уже срывается и буквально подлетает к проигрывателю, стягивая с него смычок. Музыка резко приглушается, а Люцифер впервые чувствует, что в тишине ему менее противно пребывать, чем в комнате с мелодией, которая пытается с ним говорить. Либо он уже совсем с катушек съехал, если пытается говорить с проигрывателем.

━━━━━⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧━━━━━

Толпы людей — то, чего терпеть просто невозможно, даже порой на нетрезвую голову; а когда ты свеж, так еще и позволяешь своим мыслям преобладать среди обыкновенного процесса выживания — так вообще хочется скрыться от мира и более никогда не попадаться на глаза всем существам на планете. В аэропорту много торопящихся, даже слишком; они не умеют выстраивать свое время грамотно и верно, из-за чего подводят себя не только перед рейсом, а в целом — в обыденной жизни. По таким людям всегда можно сделать определенный вывод: стоит ли им доверять в целом, либо они не могут даже за себя должную ответственность понести. И Вики наблюдает, и лицо ее морщится каждый раз, когда какой-нибудь мужчина с чемоданом огромным в руках бежит к стойке регистрации, снося все на своем пути; и ее несколько раз задели и плечом, и сумкой, и задели бы еще не раз, если бы она уже к колонне посреди помещения не прижалась спиной. Ребекка рядом стоит; ладони ее в замок скреплены, а большие пальцы нервно перебираются по кругу. Высматривает Грейс, которая в очереди вместе с Гарэтом стоит к стойке регистрации, и выглядит она более, чем счастливо, потому что ее мечта осуществилась. И, вроде, даже не против полететь с Гарэтом на международные старты. — Ты внесла деньги в банк? — тихо задает вопрос, пока все еще наблюдает за тем, чтобы Гарэт стоял как минимум в двух метрах от сестры. — Вики… — Ребекка протягивает достаточно медленно, но чувствуется строгость в голосе. — …с каких пор ты контролируешь мои действия? — С последнего кредита, например. — Ты сейчас договоришься и останешься ночевать в аэропорту, — отрезает, а после уже машет Грейс и Гарэту ладонью в ответ, когда те сдали багаж и отправились обратно в сторону ожидающих. — Только попробуй вякнуть при сестре про то, каким образом она летит в Польшу. Я тебе шею сверну, — улыбается широко, когда младшая дочь подходит к ней и приобнимает одной рукой за талию. Сестра в целом не выглядит растеряно, а значит переживать, наверное, нет смысла за ее безопасность. Вики уверена, что ясно дала понять Гарэту еще четыре месяца назад, — если с кем-либо из семьи произойдет беда по его вине, то ему не жить. Но чувство вины гложет, как будто хотя бы сама Грейс должна знать о том, что произошло между Вики и Гарэтом; она должна быть в безопасности и всегда иметь бдительность, но и переживаниям лишним подвергать перед соревнованиями — слишком нечестно. Грейс, в целом, выглядит все еще, как ребенок, несмотря на то, что ей уже шестнадцать лет; Вики наоборот в ее возрасте выглядела старше, возможно из-за макияжа, но факт остается фактом — эту малышку грех тронуть, хотя от мерзкого идиота можно ожидать все, что душе пожелается выдумать и прочувствовать. Только сказав об этом матери — не знаешь, какой реакции ожидать; как будто все разрушится: и ее, и детей жизни. Опять. — Все, нам пора идти, — Грейс почти со всхлипом произносит, хотя сама очень уже хочет оказаться на тренировочной арене в Польше. — Я буду скучать по вам! — Мы тоже, зайчонок! — Ребекка гладит дочь по макушке, а после кратко чмокает туда же. — Все, бегите, а то на самолет опоздаете, — аккуратно выбирается из объятий Грейс, а после подставляет щеку своему ухажеру, только вот сама даже целовать его будто не хочет. — Гарэт, позвони, как приземлитесь. — Обязательно, — целует ее, а у старшей новая порция неприязни вырисовывается на лице. Сталкивается взглядом с медовыми радужками Грейс, а та хихикает еле заметно из-за реакции сестры. — До встречи, Вики. — Ага, — даже не кивает в ответ, а снова поворачивается в сторону сестры и заключает ее в объятия быстрые. — Звони в любое время, если что-то произойдет. — Мысли позитивнее, ничего плохого и быть не может, — подмигивает, а после разворачивается в сторону паспортного контроля и на последок выкрикивает: — Люблю вас! Вики взглядом пристальным провожает сестру, и навязчивые мысли так и не покидают ее; кажется, что она что-то важное упустила. Будто не сказала крайне нужное; то, что должно сберечь. И здесь нет виноватых, кроме самой нее, потому что слишком страшно поделиться тем, что внутри так сильно горит, оставляя ожоги. Сглатывает нервно, а за локоть уже мама тянет, бормоча что-то себе под нос, по типу: «пойдем, нам еще за парковку платить», но эти возгласы — все мимо. И лишь когда Ребекка отошла примерно на метров пять от своей дочери, Вики все-таки одумалась и последовала за ней. С горем пополам отыскав машину на подземном паркинге, потому что Ребекка умудрилась забыть номер столба, они уселись в нее в абсолютной тишине. Пока Вики пристегивалась, Уокер-старшая уже успела включить на магнитоле диск с подборкой своих любимых поп-песен, а значит — поездка будет спокойной, и мама лишний раз не решит завести дискуссию, которая по-любому перерастет в ссору. Как минимум, Вики верила в эту теорию, пока Ребекка все же не открыла рот… — Будь снисходительнее с Гарэтом, — сама смотрит в зеркала боковые, выезжая задним ходом с парковочного места. — Если я не заслуживаю твоего царского уважения, то хотя бы с другими веди себя по-человечески. — Я уважаю тебя, мам, — произносит тихо, сдержано, чтобы просто лишний раз не пререкаться. — Заметно, — Ребекка руль крутит одной рукой, а голова только и вертится вправо-влево, высматривая машины, которые гонятся по главной дороге при выезде. И если бы только она знала правду, то, возможно, мнение свое поменяла; поверила, поняла, выбрала семью, а не мужика, который даже внимания ее не стоит. И каждый раз, когда Вики хочет произнести всего одну фразу, которая решит большинство проблем — в районе рта образовывается невидимый замок, который никаким ключом не вскроешь; и она снова губы размыкает, воздуха в полную грудь набирает, но создается ощущение, что вот-вот задохнется, если выпустит его обратно вместе со словами о том, как поступил Гарэт с ней. Все бы отдала, чтобы рассказать и открыться; и был бы Винчесто рядом… этого всего не произошло, точно Вики знает. И даже если бы их не разделяли тысячи километров, то она точно прибежала к отцу за помощью такой нужной. Сама себе создала путаницу, из которой крайне тяжело выбраться, а для Вики вообще кажется чем-то невозможным. Нет никому дела, и даже если она скажет правду — сочтут за бред истерический. Смотрит на ботинки свои грубые, которые стоят на защитном коврике, но взгляд — пустой, бездонный. Кутикулу ковыряет, срывая куски кожи, где будут образовываться ранки и заусенцы, но так наплевать сейчас. На фоне играет песня Бритни Спирс, и обычно мама всегда подпевает ее песням, как самая главная фанатка, но сегодня она спокойно ведет машину и смотрит прямо за дорогой. — Если тебе нужны деньги на костюм, то скажи мне, — с долей заботы произносит, а после резко дает по тормозам из-за седана, остановившегося перед носом их машины. — Козлина! Вики головой ударяется несильно о подголовник, а сама морщится по большей степени от крика матери. Поворачивается к ней медленно, и не сразу соображает о предложении услышанном. — Ты должна сиять, Вики, и тогда тебя оценят по достоинству. — А как же техническая часть? — сквозь смешок вопрос задает, но воспринимает предложение за несуразный упрек. — За программу твою я не сомневаюсь, — улыбается кратко, но в глаза не смотрит, потому что непривычно ей подобное произносить. — Ты же в меня пошла. — То есть ты намекаешь, что если я не буду похожа на павлина, то не пройду по баллам? — загорается, как спичка моментально, но взвизгам лишним не поддается. — Боже, да чем ты слушаешь, Вики? Хватит воспринимать все в штыки! — Ну да, за костюм Грейс не переживай. Она и без него пролетит сразу на чемпионат мира, — утыкается в окно, лишь бы снова не сталкиваться уже с достаточно разъяренным лицом Ребекки. — Какая же ты противная, — выплевывает едко, заставляя Вики взбеситься еще сильнее. И если им остаться в одном пространстве хотя бы еще минуту, то они точно перегрызут друг другу глотки. — Именно поэтому я перестала участвовать в твоей спортивной жизни, потому что ты только препираешься. Я сдаюсь. Хватит с меня! Вики брови вскидывает кверху, а сама уже мычит в знак согласия; так сильно распирает от обиды, и ведь в поступке Ребекки нет ничего хорошего. Она даже Грейс не способна помочь должным образом, отправляя ее на старты за деньги, взятые взаймы у банка; и кто-то сочтет это за жертвенность, но явно не Вики. — Останови машину. Уокер-старшая с удивленным взглядом оборачивается в сторону дочери, будто не ожидала такой реакции вроде бы на обычную для нее фразу. — Вики, нам до дома осталось десять минут ехать. Потерпи. — Я сказала, останови машину, — шипит себе под нос, а пальцы уже хватаются за ручку дверцы. — Иначе я вылечу на ходу. Стопа только сильнее давит на педаль газа, но Ребекка уже держится двумя руками за кожаный руль, и ладони ее краснеют от силы, с которой она вжимается в твердую поверхность. Сглатывает нервно, но старается внимание не обращать на угрозы; она так же делала, и смелости порой не хватало на адреналиновый поступок, чтобы доказать свою правоту. Значит и Вики не сможет, — ну иначе быть не может; она же не в мании. И как только Ребекка ловит периферийным взглядом разъяренные в ответ голубые глаза, сразу тянется к кнопке на магнитоле, чтобы сделать музыку громче. — Хорошо. Выдает слишком легко и с ноткой того, что ей — абсолютно все равно; размыкает замок ремня, а после дверь открывает с мощным хлопком из-за потока ветра, который влетел в салон. Ребекка сразу же теряет управление от страха, и внутри у нее моментально все органы перевернулись вверх тормашками; но скорее от мысли, что дочь правда сейчас выпрыгнет, а после ее тело окровавленное придется отскабливать от асфальта нагретого шинами других автомобилей. Теряется, но все-таки со второго раза попадает ногой в педаль тормоза, и седан их резко останавливается посреди дороги, несмотря на то, что большой поток машин двигался с ними в одну сторону. Дым от покрышек развеивается в противоположную сторону; он густой, обволакивает окна автомобильные, потому что ветра на улице попросту нет. У Ребекки колени трясутся, и в целом импульс идет уже по всему телу. Сглатывает нервно, взгляд бешеный бегает сначала по лобовому стеклу, после падает на руки, которые все еще крепко держатся за ободок руля. — Ты!.. — вскрикивает испуганно, а после все же решается взглянуть своими такими же глазами на дочь, которая абсолютно без единой эмоции сидит на месте. — …больная! Больная дура! В небесных радужках — ответа поступку нет, просто не сыщешь. И мать и вправду уже уверовала, что ее старшая дочь не имеет ни то, что инстинкта самосохранения, а в целом является самой дурной эгоисткой, которая существует на этой планете. — Спасибо, что добросила, — улыбается кратко, голову чуть склоняет вправо, отстегивает ремень безопасности, а после выходит посреди дороги, захлопывая с силой дверцу машины. Перебегает по-быстрому к тротуару, оглядываясь по сторонам, чтобы не кинуться под встречную машину, а после направляется вдоль улицы и сама толком не понимает — а куда идти-то? Ну сбежала; ну показала характер; ну довела мать почти до приступа; и что дальше? В салоне все еще шлейф духов Вики ощущается, вихрем как назло крутится вокруг Ребекки, а у той уже мокнут зенки от безысходности; соленая жидкость слишком быстро собирается под нижним веком и все-таки стекает по щекам румяным. И причину найти не может в своей реакции, кроме как переживание самое искреннее за дочь и неумение держать контроль над ее же проблемой. Уже и мысли страшные мучают: может, лекарства ей больше не помогают? А принимает ли Вики их в целом? Или это все же лишь ее характер, который собрал в себе только все самое худшее от двух родителей? Ладони влажные сначала обтирает о брюки льняные, после на лицо их кладет, медленно натягивая веки нижние до боли, сама глаза кверху поднимает и лишь думает об одном: что же делать ей со своей дочерью, которая с каждым днем только отдаляется, и это сводит с ума их двоих сразу же? Хватается за телефон-раскладушку, открывает резво, а после по кнопкам клацает в поиске телефонной книжки. Щелкает вниз, находит контакт, который записан довольно кратко: «Муж», и переименовывать вовсе не хотелось ей никогда; кто же знает, как сложится их судьба с Винсом спустя продолжительное время? Понимает, что только он сможет найти решение; только он знает, что так крепко объединяет ее и Вики; только он всегда терпел и подстраивался под Ребекку, стараясь искренне помочь избавиться от голоса в голове, который так и пытался управлять ею для того, чтобы рушить все хорошее вокруг себя. И осталось прожать лишь одну единственную кнопку — «звонок», но палец большой дрожит, как будто на самом деле Ребекка в руках держит детонатор и от ее решения зависит будущее целого населения. Всего один вопрос: «Почему твоя дочь себя так ведет?», но так хочется после вывалить все, что и у нее самой скопилось на душе, и единственный, кто бы выслушал и понял — Винчесто. Ее Винчесто. И Ребекка не меньше Вики скучает; они обе страдают, только не знают об этом. Рычит озлобленно, швыряет телефон на соседнее сидение, а сама лбом врезается в центр руля, из-за чего гудок срабатывает и оглушает и ее, и все машины, проезжающие мимо. И только в этот момент Уокер понимает, что машина ее все еще стоит на проезжей части; и кто знает, сколько недовольных возгласов, сигналов длинных она пропустила мимо ушей из-за того, что заплутала в своих мыслях.       «I'm slipping under,       With a taste of poison paradise.       I'm addicted to you,       Don't you know that you're toxic?» — Заткнись! — шипит с раздражением, когда обратно голову поднимает, и взгляд устремляется на магнитолу, из который все еще играют песни Бритни Спирс. — Заткнись, блять! — ударяет по кнопке выключения. Дрожит все тело, Ребекка сейчас взорвется сама от переизбытка эмоций. — Заткнись! Заткнись! Заткнись! — бьет по проигрывателю, рулю, уже по своим щекам, а после отнимает себя с такой надеждой, что хотя бы самостоятельно сможет себя защитить; дать себе чувство безопасности. Но не выходит, пока опора слишком далеко теперь. И пока у одной эмоции хлещут через край, где прекрасно можно развидеть и боль, и тоску, и уныние, — другая же только душе позволяет выть, да так тихо, что никто никогда не заметит, что с Вики действительно что-то не так; она не в порядке только для себя, а для остальных — просто обыкновенная похуистка. В голове — пустота, потому что адреналин еще до конца не попустил; нельзя сказать, что Вики пребывает в испуге, но то, что в моменте она признала свою игру со смертью, — именно это и подбило ее разум. И пока она брела по Гранж-Роуду, вовсе не понимая: куда ведут ноги и слушаются ли они ее же желаний; но каким-то образом Вики оказывается уже посреди гаражей и старенький предприятий, а свернув налево — увидит вход в «Доппельгангер». И, наверное, это сейчас единственное место, от которого веет безопасностью, хотя — куда уж там; Уокер должна бояться этого места и ловить самый жуткие воспоминания из-за посттравматического синдрома; но нет. С уверенностью дергает за ручку железной двери широкой, будто знает, что внутри по-любому кто-то будет. И нет внутри дискомфорта оттого, что Вики толком ни с кем не знакома из банды; эти люди все равно вызывают доверие в отличие от тех, кто снаружи сервиса обитают. И снова музыка; хип-хоп, но с колонок звук доносится крайне тихо, будто тот, кто внутри помещения находится — совершенно не хочет перегружать свой мозг лишними басами и бочками. Кресло, которое стоит рядом с диванами, — занято, и на нем расселся тот, кто каждый раз вызывает крайне непривычную тяжесть в животе — Люцифер. Он толком и не замечает, что Вики уже тут, рядом с ним, по сути, — единственная; и нет более никого в гараже сегодня. Некий выходной, и Де Анжелис решил поразмышлять именно здесь, вне дома своего, чтобы чувство уединенности полноценно захватило его тело. Голова запрокинута назад, взгляд суженный устремлен в потолок, где образовались уже кратеры от посыпавшегося бетона. Солнечные лучи пробиваются сквозь узкие окна, — что расположены высоко к краям стен, — и освещают четверть лица его, из-за чего почти черная радужка левого глаза приобрела шоколадно-красные оттенки. В руке — тлеющий скрученный косяк, и он снова решил расслабиться с помощью травки просто потому, что ничего иное не даст ему должного покоя. Вики, скорее, как и он сам, пришла сюда, чтобы спрятаться ото всех; и в этом она снова подмечает некую схожесть разума настоящего своего с его, из-за чего становится не по себе. Делает несколько шагов вперед, но и спрашивать разрешения даже не думает, потому что посчитает ее Де Анжелис слабовольной, а такой показаться — да ни за что; нельзя, не вздумай даже. И все-таки, когда толстая подошва ботинок скрипит противно о пол, Люцифер голову склоняет без какой-либо лишней заинтересованности в сторону звука исходящего, а после моргает быстро, понимая, что сестра Сэми уже стоит почти рядом с ним. Оценивает быстрым взглядом с ног до головы, и Уокер уже выглядит ровно так же, как и на фотографиях: волосы — выпрямлены до идеальной гладкости, на лице — макияж, глаза сильно подведены черным карандашом, а ресницы длинные — еще больше заметны из-за туши, которую она так интенсивно наносит; обтягивающий топ, который выделяет ее утонченную талию, но она в широких джинсах, ткань которых собирает всю пыль с пола. Парку уже скинула при входе, поэтому ее тоненькие ручки лишь собраны вместе у груди, а взгляд ее почти пустой, но будто ищет так сильно ответа на вопрос, который не отпустит же; сожрет ее с потрохами, пока правду не сыщет. Губу совсем немного прикусывает, еле заметно, но для Люцифера — и этот жест бросается прямо в глаза. Взгляда своего небесного не сводит с лица, изучает, а Де Анжелис в ответ и не уворачивается; просто смиренно ждет последующих действий от той, которая душу зачем-то цепляет, будто специально делает это действием; проверяет до изнурения. — Как ты думаешь, — голос ее даже не дрожит, хотя в глазах проблескивает испуг, но он настолько моментальный, из-за чего Люцифер засомневался в искренних эмоциях Вики. — Если кажется, что неизбежное уже догоняет… Стоит ли спасаться?.. — голову склоняет, из-за чего прядка волос падает ей на лицо, и этим она жутко напоминает кое-кого. Снова. — …или, все же, легче смириться? Не этого ожидал Де Анжелис; явно не этого, черт возьми, и конечно же растерянность берет вверх, потому что просто и представить себе не мог, что сестра Сэми Уокера попадется ему когда-то под руку; и что одним лишь появлением пробудит давно забытое чувство — банальный интерес. А тем более, когда именно она сталкивается с ним лбами ради того, чтобы задать самый философский вопрос, толком не зная внутренний мир собеседника. Будто самым наиглупейшим образом Люцифер и Вики оказались в одночасье здесь, чтобы просто переброситься самыми странными фразами в своей жизни. Снова. — Смотря что является спасением для человека.