Реквием без оттепели

The Mystery Lights — What Happens When You Turn the Devil Down

Самое ненавистное, что может происходить в жизни фигуристок — так это сборище всех матерей во время общественных тренировок; и, конечно, каждая дочь питает свою персональную любовь к маме, но остальных — чужих — проклинают, потому что это самый настоящий омут, в который затягивает всех главных крыс и сплетниц. И нет, они вовсе не подружки по интересам, которые раздают друг другу советы по поводу воспитания отпрысков; в этом созданном клубе царит лишь одно осуждение вперемешку с самоутверждением с лихвой, да и самые подлые подставные ситуации, созданные для того, чтобы сместить чью-либо малышку-фигуристку на второй план, а свою — возвысить в глазах тренера или, — что еще лучше, — прославить перед главной федерацией тренеров, если они все же выезжают из Лондона в Шеффилд ради просмотра. Даже в общей раздевалке не все спортсмены знакомы друг с другом; даже иногда сталкиваются впервые, особо не запоминая друг друга в лицо. На слуху всегда лишь тот, кто смог отличиться во время тренировок или местных соревнований исключительно в корпусе Шеффилда; ну иногда из-за сплетен распущенных, но это так — мелочь. Еще постараться нужно для того, чтобы обсуждать тебя начали средь огромной толпы. Но их матери — упаси Господь, если одна из пришедших не поздоровается и не приложит усилия, чтобы влиться в их некий клубок из лжи и лицемерия. Скорее всего, следом догонит и всеобщая отмена. Сегодня — суббота, а значит на льду ожидается огромное скопление фигуристов, которые приехали подготовиться к Национальному чемпионату, ведь его старт наступит совсем скоро. Тренера уже собираются за бортами, многие со стаканчикам кофе в руках, чтобы взбодриться, а также, там, где лед — всегда прохладно, нужно согреваться постоянно, если находишься без движения. Они частенько обсуждают с коллегами работу, учеников, надвигающиеся перемены в спортивном ключе, и это — их обыденность. Редко тренера конфликтуют между собой, потому что большинство достижений все равно зависят от фигуриста, а зачастую — только от его желания стать лучше. Учителя уже успели побыть теми самыми учениками, выместив всю свою спесь на остальных еще в юношестве. Правда, перед соревнованиями накал страстей только увеличивается… В раздевалке, где ароматы антиперспирантов перемешиваются с легким запахом пота, — тоже аншлаг, потому что на часах еще нет полудня, а почти все спортсмены предпочитают начинать тренировки с самого утра. Вики — не исключение; особенно, если учитывать, что сама она с Бристоля, и только одна дорога до базы Шеффилда занимает около двух с половиной часов. Слишком много женского звонкого гогота в помещении, потому что многие уже успели разбиться на мини-группы; и Уокер они тоже знают, просто сама Вики не проявляет никакой инициативы в общении со своими конкурентками. Дружба на катке, конечно, существует, но в редких исключениях. Ты должен всегда быть готовым к тому, что твой друг тебя обойдет, — рано или поздно, — а ты, несмотря на обиду, злость, разочарование ко всему, обязан будешь проявить лишь искреннюю радость. — Интересно, каким образом Нэнси прыгает тройные, когда задница ее шире, чем все наши вместе взятые?.. — вырывается из уст Флоренс, которая рядом на скамейке сидит и выжидает, пока Вики зашнурует свои коньки. — …да и недокрутов у нее больше, чем чистых прыжков. — Господи, Фло… — на лице даже улыбка не прорисовывается, лишь одно осуждение и только. Голову приподнимает, вылавливая исподлобья золотистые радужки подруги, а после делает контрольный выстрел, лишь бы та рот свой закрыла. — …я тебя позвала с собой не для того, чтобы ты мне мозг трахала с утра пораньше. — Не обольщайся, — закатывает глаза, а после снова всматривается в толпу фигуристок в конце раздевалки. — Если бы Кристин мне отказала в тренировке, то я определенно предпочла лежать в кровати в свой выходной и смотреть «Укрощение строптивых». Звонкий смех снова заставляет обратить на себя внимание, только уже и саму Уокер, и исходит он довольно от вытянутой, худощавой, но на вид все равно выносливой фигуристки из Лестера — Сильвии Бэйкер. Огненно-рыжие волосы, — определенно крашенные, — которые примерно длиной по лопатки, она собирает в хвост высокий, а сама даже в зеркало не смотрит; серебристые радужки сверкают в сторону «подруг», но взгляд сощурен, будто на лице даже не прячется ее сильно уловимая неприязнь ко всем. На ней комбинезон короткий с юбкой нежно-розового цвета и коньки белоснежные новые, которые она специально заменила перед новым сезоном. Вики приходилось с ней кататься во времена юниорства; они были совсем юными, но уже тогда ни она, ни Бэйкер не уступали друг другу в достижениях, и каждый раз, почти поочередно, занимали первые места на пьедесталах, а также прокачивали свои навыки и компоненты молниеносно, — одна за другой. Если Уокер доходила до тройного лутца, то и соперница не отставала; неделя — и Сильвия уже показывает свой новый результат в прыжке того же компонента. Откровенного соперничества у них не было в тот период, но у их матерей — несомненно, да; Ребекке только флажком красным махни, и она рога не побоится переломать ради того, чтобы доказать: кто здесь по праву лучший. А после, пубертатный период — самый страшный этап в жизни каждой фигуристки, потому что даже минимальный набор веса может привести к тому, что ты не просто будешь тяжелее прыгать; ты можешь вовсе не прыгнуть на следующее утро. Следом повлияли и прогрессирующая болезнь Вики, и отстранение от мира фигурного катания. И хоть перерыв был недолгим, но Сильвия уже успела обогнать по завоеванным первым местам в городских и национальных чемпионатах, а также — ее навыки не растерялись. — Шлюха лицемерная, — снова вырывается из уст Харпер, что заставляет Вики толкнуть ее локтем в бок. — Да что? Ты хоть в курсе о слухе, который про нее бродит? — Мне все равно, — натягивает резинку с конца черных лосин под подошву конька, чтобы одежда никак не мешалась во время тренировки. — Я слышала, что она участвовала в тройни… — Фло! — глаза и без того большие выпучивает, а брови в изгибе съезжаются ближе к переносице. И Уокер уже и вправду зла не на шутку, что заставляет Харпер замолчать, а после изобразить жест, будто она ширинку воображаемую у рта застегивает. Эта ненавистная черта, — чрезмерная болтливость, — скоро заставит Вики применять физическую агрессию в сторону подруги, потому что Флоренс иногда совершенно не различает берега; буквально путает их, говоря бестолковые и лишние фразы перед ненужными людьми. Встает вообще без какой-либо оглядки в сторону Фло, а после крайне уверено шагает в сторону зеркала, несмотря на то, что она буквально передвигается на лезвиях. Пролезает сквозь толпу фигуристок, — которые столпились вместе с Сильвией, — чтобы привести себя в порядок, и ловит уже на себе взгляды презрительные; они не сулят за собой что-то хорошее, но и останется им только факты несоответствующие придумывать про Уокер из зависти. Буквальный змеиный клубок уже в другой вселенной, — без мамаш ворчливых, — и, честно говоря, никто из присутствующих не успевает уследить за градацией, когда из дружелюбных детей с одинаковыми интересами все вырастают в самых эгоистичных мразей, которых только приходится знать. И Вики ведь такая же; как минимум в том, что касается условия: «каждый сам за себя». Но и интриги ее попросту не интересуют, поэтому остальные обычно распускают сплетни про нее. Так интереснее, когда никаким образом не можешь задеть человека — лезешь из кожи вон, лишь бы он обратил внимание. Правда Уокер словно из стали выточена; каждый раз только режет краями острыми, когда хоть кто-то пытается коснуться, — поэтому задеть ее тяжелее обычного. Может глубоко внутри Вики действительно переживает, но Ребекка учила с самого детства тому, что слушать нужно только себя, если хочешь действительно добиться успеха. Волосы у корней старательно приминает, зализывает, собирая кончики в единый хвост; заворачивает, создавая пучок, а после достает спицы маленькие для того, чтобы его закрепить. Одну зубами зажимает, пока вторую старательно пытается пропихнуть сквозь копну гладких волос. И пока все эти махинации крайне важные проделывает, периферийным взглядом все равно замечает уже саму Бэйкер, которая обернулась вслед за своими подружками. — Уокер, — тембр ее голоса — низковатый, и уловить хрипотцу из-за подорванных связок тоже легко. — Давно тебя не видела здесь, — Вики стреляет моментально радужками, которые кажется побледнели от раздражения, но взгляд после так же быстро переводит на свое отражение в зеркале. — Какими судьбами? — Что ты хочешь услышать, Сильвия? — размыкает зубы для того, чтобы спицу вторую взять, а после продевает ее в пучок ровно противоположно первой. — Как грубо, — улыбается широко, чуть оголяя клыки, а после подходит чуть ближе. — Я думала, ты закончила карьеру. Вики рукой опирается ладонью о столик, прикрепленный под зеркалом, а после корпусом оборачивается в сторону соперницы. Взглядом сканирует ее сверху-вниз, из-за чего Бэйкер чуть теряется в лице, верхняя губа чуть дергается, но улыбка сохраняется, — стервой быть обязана. — А я думала, ты уйдешь сниматься в порно, — рот чуть приоткрывает, язык упирается в верхние зубы, а сам взор нацелен четко в чуть округлившиеся глазницы Сильвии. — По-моему, члены у тебя отсасывать лучше получается, чем кататься. — Что ты несешь? — ладонь сгибается в кулак, из-за чего суставы в пальцах хрустят слышимо. — Да ну, Сильвия. У Флоренс не память, а целый архив, блять. Проверим? — уголок рта чуть скашивается в ухмылке, а после Вики замечает, как буквально все подружки Бэйкер уставились прямо на нее же. Она сначала стоит в полном ступоре, как будто на секунду ей разум отключили; головой вертит, размышляя: что бы сказать в ответ, — но лишь рот широко открывает в попытках издать хоть какой-либо звук. Но голубые зенки, уставившиеся прямо на нее — просто не дают; на Вики буквально читается отсутствие страха перед Сильвией, что ту, естественно, выбивает из колеи. Поэтому между ними и царит такая вражда: они не могут подчинить друг друга. Каждая попытка — выстрел мимо, и это по большей степени вымораживает именно Бэйкер. Секунда, и Харпер уже тянет подругу за руку, выводя ее из раздевалки от греха подальше. Что-то пыхтит себе под нос, потому что Вики сказала явно лишнее, и спрос будет только с Флоренс, если той не окажется рядом. А Харпер не попросту слухи собирает; ей нужно владеть полным доверием среди людей для того, чтобы пополнять свой «архив» из сплетен. — Сучка! — Бэйкер криком в спину кидает, из-за чего ее хриплый голос выравнивается. — Я надеюсь, что твои колеса засчитают за допинг! Уже спотыкается о зубцы, пока Флоренс старательно тянет ее за собой, но все же успевает в след бросить средний палец, вызвав этим еще большее возмущение в ответ от Сильвии. Шипит, словно змея, но Уокер губу прикусывает и ехидно улыбается, довольствуясь собой. И тяжелый вздох Харпер никак не смущает и, кажется, даже не волнует, потому что что-то внутри так сильно щекочет; это «что-то» сильно раззадоривает, что особо вызывает маниакальные приступы, только сейчас действительно те самые «колеса» — большинство эмоций глушат. На арене сегодня буквально каждый угол забит фигуристами, а мягкий лед уже весь исчерчен полосами глубокими от острых лезвий. Тренера собрались за бортиками защитными, обсуждают что-то между собой, изредка поглядывая на то, как их ученики разминаются; а кто-то даже успел перейти к основной тренировке. Краткий взгляд Вики бросает в сторону, чтобы убедиться, что Монтгомери стоит в отстраненном кругу коллег; с ней же и Кристин, и обычно они не ведут диалог с большинством из тренеров с других округов, потому что верят в одно — даже здесь будут свои подставные люди. Слишком много сплетен в последнее время всплывает; а также — сбор информации, которая потом только набирает обороты против конкурентов, не меньше смущает. Изабелла всегда была предусмотрительна в таких вещах, потому что попросту свою задницу подставлять не хочется. Чтобы добраться до верхушки Эвереста, где уже на последнем издыхании все-таки нацепит на себя Вики золотую медаль, — нужно никому не доверять. Даже тем, кто никогда не был пойман на лжи. Вики ловко ступает на лед без задних мыслей хотя бы поначалу; сразу отталкивается, а после проезжает несколько кругов, изредка постукивая кулаками по бедрам, ляжкам, чтобы закаменевшие мышцы в тонус привести. Сильвия в этот же момент выходит из раздевалки, а после более уверенно выезжает на арену, объезжая каждую фигуристку змейкой. Буквально мешается у всех под ногами, но и сказать ей лишнего никто не осмеливается; даже не потому, что страшно, а потому, что видят в ней пример для подражания. Бэйкер будто и разминка толком не нужна, потому что все свое свободное время проводит в зале тренируясь, да центровку вырабатывает на специальном аппарате. Отталкивается левой ногой, свободную другую в сторону вытягивает с наклоненным корпусом изящным, вращается не столь быстро, как плавно; руку тонкую проносит над головой, создавая элемент волчка; и выглядит со стороны для всех чем-то невероятным даже такой простой элемент, потому что делает его Сильвия с такой легкостью, будто рождена для фигурного катания. Взгляд падает на Уокер, которая единственная отстраненно от всех прокат отрабатывает, изредка поглядывая на соперницу, но без особого интереса; она прекрасно знает, что Бэйкер — ходячий талант, но и не меньше самой Вики, как бы та себя не терзала от накатывающей ненависти ко всему, как и к себе. Но и Бэйкер не устраивает позиция, что чертовой Уокер почти параллельно на то, каким образом она каждый раз пытается утереть нос; правда, лишь ради забавы, но все же — сколько не старайся, Вики и бровью не пошевелит, только повторит за ней же элемент или откатает то, что у нее получается гораздо лучше. Каждая фигуристка отличается техникой, выносливостью; и у каждой есть те самые элементы, которые выточены с особым усилием, ведь за всем не угонишься, и мала вероятность того, что хоть кому-то удастся преуспеть во всех элементах. Сразу же отталкивается от ребра, проезжает пару сантиметров будто, а после прыгает, в воздухе почти проделывая шпагат. Приземляется успешно, а следом разворачивает корпус, едет задним ходом на большой скорости, подготавливая себя к прыжку. Легкий взмах ноги позволяет оттолкнуться от левого ребра конька, а после Сильвия делает три оборота, и прыжок выглядит довольно высоким; с успехом приземляет тройной сальхов, что вызывает возглас от ее тренера, который стоит за трибунами. Выкрикивает что-то похожее на «молодец», а Бэйкер улыбается уже широко, прекрасно понимая, что она здесь — лучшая. И в то же время, в самый неудачный момент, — Вики не может преодолеть барьер, выстроенный в своей голове; и ей неистово страшно снова подставить себя, опозориться так, что пятно не отмоется до конца ее же дней. Понимает, что не сможет; что все ожидания Монтгомери — напрасны, и Уокер навряд ли пройдет на чемпионат Европы, потому что верит в свою бездарность. Что ее время ушло, пока она каждый раз выбирала утопать в депрессии, не вставая с кровати неделями. И всем кажется, что это лишь простая лень и нежелание двигаться дальше, только вот на самом деле, это — словно липкая паутина, в которую по неволе попал и выпутаться из нее почти невозможно. Не ешь, не спишь; не можешь банально доползти до ванной комнаты, и о каких тренировках может идти речь, когда твоя жизнь буквально остановилась. Кто-то прожал кнопку «стоп» и забыл запустить обратно. Встряхивает кистями рук из-за переизбытка импульсов, бьющие прямо по нервной системе; отталкивается два раза, и этого более, чем достаточно, чтобы набрать скорости на льду. Вики всегда отличалась особой выносливостью во время вращений, и это буквально ее конек. Быстрый бильман в совокупности с грациозной пластикой, которой не было ни у кого из присутствующих на катке; почти идеальная центровка во время вращений, из-за чего на льду появлялась ровная окружность; легкие выходы с прыжков, как и верные зубцовые заходы: тулуп и аксель — самые коронные, по крайней мере, до самого сильного депрессивного эпизода. В голове голос так и шепчет, что пора заканчивать со своими мечтами, ведь они ложные, навязанные. На деле Вики не преодолеть свой страх перед позором, а Ребекка, как обычно, выберет перспективное будущее для второй дочери; в первую вложено слишком много усилий, которые не оправдались. Шею разминает, веки как можно сильнее зажмуривая до белых крапинок в темноте кромешной, а после осознание приходит, что если и не получается дистанцироваться от вечного шепота, то всегда можно не отвечать что-либо в ответ. Просто делать, пока сама жизнь не остановит в достижении цели. Скользит плавно по льду; складывается впечатление, что Уокер даже не касается его лезвиями. Слишком легкая, почти невесомая, оттого еще страшнее набрать лишний вес, ведь вдруг данная особенность испарится, и дело вовсе не в ее умении. Проезжает в тройке, поворачиваясь спиной противоположно своему движению. Лезвие чертит плавный зигзаг из-за того, что ребра конька меняются при каждом повороте, а Вики уже готовит заход к прыжку. Хоть любому. Одинарному и самому бестолковому; главное — прыгнуть, перебороть свой страх, который образовался лишь из-за ее отсутствия в спорте по грубой вине чертового хахаля матери. Кажется, что даже если лбом пробьет жесткую поверхность ледяную — Монтгомери не простит и, тем более, не допустит к соревнованиям, и что ее угрозы — не блеф. Руки разводит по сторонам, чтобы быть уверенной в своем равновесии; голова повернута в сторону, чтобы разглядывать путь, лишь бы не допустить столкновения с фигуристками на катке, а сама уже приседает в коленях, готовясь к сальхову. Наверное, все же не потому, что Сильвия его прыгнула, значит — и Вики должна… Хотя, если уж и не врать до конца, то, конечно, конкурентка подбила на данный элемент, но все же — по технике здесь больше всего подходит именно этот тип отталкивания; хоть внутри и саднит, что Бэйкер преуспела, снова. Опять. Здесь. В очередной блядский раз. Она не переживала все то, что способно останавливать ее на пути к цели; Сильвия вырвала счастливый билетик из рулона с тысячными такими же. И если успех Уокер был значительно выше при самых выточенных прыжках, то сейчас же происходит фатальный сбой в системе, когда мозг совершенно не хочет вырабатывать гормон, отвечающий за уверенность в своих же действиях. Слишком сильная тревога вперемешку с глубинным страхом, который только возрастает после длительного перерыва. Думает в движении так много, из-за чего в висках резь появляется фантомная; кажется, что Вики только сильнее вгоняет себя в угол, когда с таким усилием зацикливается на своих же неудачах, не думая вовсе о своих талантах за пределами появившейся проблемы. Набрав как можно больше воздуха в легкие, Уокер на скорости отталкивается от ребра левой ноги, стараясь не думать о том, что кто-то наблюдает за ней. Руки кверху поднимает, хватаясь пальцами тонкими за кисть; глобальная ошибка в ее случае, — это лишь сложности придает, а Вики и без лишних движений не способна вернуть сложный элемент в программу. Делает полтора оборота в воздухе, уже веря в свой успех, но стоит глаза открыть — второй оборот превращается в самый видимый недокрут, а после фигуристка валится с высоты прямо на правое бедро, прокатываясь на нем еще пару метров на льду. Сама толком не понимает — отчего так больно сейчас? То ли сквозь плотную ткань кожа все равно умудрилась ободраться… или, все же, кость выпирающая слишком сильно вонзилась в твердую поверхность, так еще и прожгло ее от холода? А может… болит просто что-то внутри? То самое, что заставляет себя еще сильнее ощущать ничтожеством? Рычит себе под нос слишком глухо, а после склоняется к коленям, ведь гибкость позволяет, и позвонки страшно выпирают из-под водолазки хлопковой. Руки складывает в районе ляжек, сгибая их в локтях, а сама лицом утыкается в предплечья; глаза сильно сжимает, не давая себе от давления зарыдать так громко, чтобы все сбежали с этого проклятого места от испуга. Устала, причем чертовски. Не знает, как собрать себя в кучу, а еще до конца не осознает причину, которая просто не дает ей выполнить правильно этот чертовый прыжок. Ну хотя бы единственный. Голову поворачивает, чтобы взглядом уставшим сыскать Изабеллу, которая без сомнений будет крайне недовольна результатами своей ученицы. Щекой упирается в черную ткань, и она чуть приподнимается из-за напора, из-за чего Вики похожа еще больше на самого главного мученика ледовой арены. Ловит хмурое лицо Монтгомери, и хоть она искренне старается не показывать все свое негодование при остальных тренерах, но просто не выходит скрыть истинные эмоции; Изабелла и вправду не особо верит в триумф Вики, ведь ей кажется, что она недостаточно вкладывается. Всегда будут недочеты, пока та не обретет веру в себя, но эти чертовы извилины в голове, с которыми Изабелле уже приходилось сталкиваться, только в случае с Уокер-старшей, — она понимает, что, скорее всего, выхода и младшая не сыщет, пока не найдет свой личный источник, который излучает энергию верную для победы над самой же собой. В эту же секунду переводит зенки небесные на Сильвию, которая в очередной раз повторяет с особым успехом уже зубцовый лутц, хоть и приземляет его не особо успешно, чуть теряя равновесие, но у Вики внутри все переворачивается; кажется, что сам Бог, в которого она с трудом верит, шутит над ней; Дьявол бы не стал, он уже превратил ее жизнь в один сплошной Ад, где к градусу кипения Уокер давно привыкла. Пытается ли ее разозлить Бэйкер еще сильнее? Безусловно — да; ведь вражда витает в воздухе уже давно, и она только мощнее становится. — Ну уж нет, — шипит едко, с неким придыханием, а после вскакивает резво с ледяного покрытия. Флоренс во вращении останавливается, как только замечает, что подруга снова слишком отчаянно пытается удержать планку перед тренером, другими фигуристками; самой собой… Подъезжает к бортику, останавливаясь ребрами, из-за чего лед прорезается, а после смотрит то на своего тренера — Кристин, то переводит взгляд на Изабеллу, которая крайне отстраненно наблюдает за Уокер, которая, кажется, уже из себя вышла. — Мне с ней поговорить… может? — неуверенно произносит Харпер, а шея у нее уже повернута снова в сторону Вики, которая зигзагом проезжает мимо всех катающихся, обгоняя так же и саму Бэйкер. — Не стоит, — произносит Монтгомери, облокачиваясь о железную перилу позади нее. — Она сама знает, что из этого выйдет, — почти с уверенностью вылетает, несмотря на то, что уголок рта нервно дернулся в единственную секунду. Подмечает, как Уокер чуть потирает участок тела, на который буквально недавно свалилась, но на лице — ни единой эмоции, держит все в себе, лишь бы никто не воспринял за слабость. И, наверное, в спорте почти все такие — закаленные духом; мало кто выживает среди очерствевших к себе же спортсменов. Жалость к себе — просто ни к чему. Снова отталкивается, поворачиваясь спиной к своему движению; снова попытается же сейчас уловить попытку для сальхова, и хоть мозгов хватает не идти в совершенно другую технику, когда абсолютно все прыжки сейчас не поддаются ей. Колени сгибает слишком сильно перед тем, как оттолкнуться от льда, а после подпрыгивает выше, чем в предыдущий раз. Руки уже оставляет прижатыми к груди крест накрест, из-за чего Вики наконец-то чувствует свое тело в полете — становится проще. Проделывает успешные три оборота, но импульс просто не доходит до нейронных связей, из-за чего Уокер понимает — она снова летит прямиком копчиком в лед. Левую руку за спину по глупости закидывает в целях опоры при падении. Рассчитывает на то, что ладонью сумеет тело притормозить, чтобы не отбить место, на котором сидеть потом будет просто невыносимо, но рука лишь подворачивается под грузом, из-за чего ток от резкой боли проходит по всем конечностям. Даже Кристин прочувствовала всю боль фигуристки, которая уже разлеглась на боку поперек катка, но позже все-таки согнулась в позу эмбриона, все еще сжимая кисть руки ладонью, лишь бы ныть так сильно косточка перестала. — Уф… — рот буквально перекашивается у тренера, и Крис уже смотрит на коллегу — Монтгомери, у которой нос сморщился от схожей эмоции. — …бедная девочка. Зубы так сильно стискивает, из-за чего даже их скрежет глушит посторонний шум в помещении. Единственная слеза все же втекает из левой глазницы, чертова предательница; именно из-за нее Вики осудят остальные, чует она… хоть это и вовсе не сходится с правдой. Но Уокер прямо считает, что она роботом путь должна преодолеть, иначе так и останется на месте протирать штаны, пока Сильвия, Флоренс… Грейс, черт возьми; они все заберут места на пьедестале; а Вики? Вики останется жить с одной лишь участью. Жар пробирается прямо ко лбу, но надо срочно вставать, иначе рука просто привыкнет к боли. Кое-как встает на коньки обратно, а после едет уже с вытянутой рукой к бортам. Старается лицо держать все еще в полной невозмутимости, но в конце концов сдается, когда коленом въезжает в жесткую стену, которая служит перегородкой между ею и тренером. — Черт, — губы отлипают друг от друга машинально, когда Уокер снова чувствует сильную пульсацию в районе тыльной стороны руки. — Как же… — уже вжимает пальцы в предплечье, лишь бы боль унять хоть таким образом. — …так? Изабелла все еще брови в изгибе держит, кожа у переносицы складывается, создавая глубокие морщины. Быстро заправляет прядку белых волос за ухо, а после тянется к сумке, в которой лежит аэрозоль с охлаждающим действием. — Ви, ты как? — Флоренс выглядит крайне взволнованно, и взгляд ее медовых радужек так и прожигает руку, на которой отек только разрастается от пережитого удара. — Нормально. — Но… — палец вперед выдвигает перед собой, указывая на опухоль, которую Вики еще умудряется сдавливать. — Я в порядке! — вскрикивает впервые за это время, давая прекрасно понять, что она врет — нагло, глупо, несуразно; но вопросов лишних задавать не стоит. Голову даже не оборачивает в сторону подруги; выбившиеся мелкие пряди волос липнут ко лбу взмокшему, и Уокер старается убрать их с лица слишком резко, из-за чего тряску ее тела замечают уже все стоящие рядом. И Вики вовсе не паникует из-за того, что ей больно и, — возможно, — она вообще сломала эту чертову руку, причем так не вовремя. Ей страшно, что именно из-за этого она снимется с соревнований. Именно по этой глупой причине Вики упустит свой последний шанс. Страшно. Страшно. Сука, страшно. Морщится довольно забавно, зажмуривая один глаз, когда замечает, что Изабелла зажала кнопку распылителя, чтобы начать покрывать анестетиком весь поврежденный участок кожи ученицы, чтобы потихоньку заморозить ее — уже — воющую боль. Капельки кристаллические ложатся тонким слоем, и Уокер уже почти успокоилась, позабыв о пережитой рези в руке, но глаза все еще на мокром месте от обиды, из-за чего капилляры в белках особо заметно полопались. Радужки набирают контрастность до ярко-голубого оттенка, и Изабелла конечно подмечает крайне заметную нотку тревожности, пробегающую во взгляде Вики, как бы та не боролась с собой. — Ты же знаешь причину своих бед, — спокойным тоном произносит, продолжая обрабатывать опухшую руку, но уже мазью от отека. Вики взгляд в сторону отводит, поджимая губы в тонкую ниточку, потому что и сама осознает — она во всем виновата, и никто другой. Пальцами длинными Изабелла размазывает содержимое, выдавленное из тюбика, по коже пульсирующей, но касается легонько, чтобы не причинить лишнего дискомфорта. — Пока ты будешь держать свою волю под мнимым контролем — я так и буду собирать тебя по кусочкам, Вики. Глаза еле заметно закатывает, но тренер это подмечает, из-за чего давление на опухшую руку становится гораздо ощутимее. Воздух втягивает сквозь зубы от боли новой накатившей, но понимает, что получает по заслугам. И если слова Изабеллы — самая горькая правда, то как тогда бороться с собой?.. Ведь это кажется буквально невыполнимым заданием для всей породы Уокер.

━━━━━⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧━━━━━

Вибрирующий телефон на тумбе прикроватной — самая омерзительная пытка в единственный неофициальный день выходного; и то, — Вики только Изабелла и приказала отсидеться дома хотя бы пару дней, чтобы рука восстановилась, и боль не мешала во время тренировок. И отличный шанс отоспаться прерывается длительным звонком. Раз. Два. На третий Уокер все-таки не выдерживает этой вибрации, появившейся из-за трения металлического корпуса мобильного телефона в перемешку о деревянную поверхность. Разлепляет веки с трудом, а после ладонью бьет несколько раз по тумбочке в поисках мобильника. На маленьком экране высвечивается имя крупным планом, и пиксели рисуют лишь одни единственные четыре буквы: «Мими». В руке все еще лежит телефон, но палец так и не может прожать кнопку, чтобы ответить на звонок. И что за черт дернул Мендес за ногу, чтобы позвонить с утра пораньше, к тому же — именно Вики. Не Сэми, а сестре его. Глубокий вдох делает, заполняя легкие воздухом до легкой тяжести в груди, а после решается ответить, иначе Мими просто не отстанет. — Алло? — хриплым голосом спросонья протягивает, а сама уже руку опухшую вытягивает вперед, рассматривая насколько за ночь успел стянуться отек. — Ви, это кошмар какой-то… клянусь! Мне нужна твоя помощь. Срочно! — тараторит, и голосовые связки особо напрягаются из-за того, что Мими явно пребывает в бешенстве. — Приходи в сервис как можно скорее… — на фоне — сплошной гул, и, по всей видимости, никто не обращает внимание на столь запальчивую Мими. Всем просто-напросто — все равно; а значит — именно безразличие стало причиной звонка. — …что? — с некой отстраненностью переспрашивает, но интерес все же пробуждается где-то на подкорке мозга. — Я тут с Ости… — грохот на заднем плане перебивает Мендес, которая от перепуга скорее подскочила. — …мы сейчас здесь всех переубиваем, Ви, — говорит полушепотом, а рядом с динамиком слышен возглас Мальбонте, который, как обычно, только и делает, что выводит девочек из себя, передразнивая их за лишнюю истерию. — Я за себя не ручаюсь, но, скорее всего, тебе придется вызывать катафалк. — Мне кажется, вы уже должны были привыкнуть, — снова укладывается на бок, упираясь щекой в подушку. Прикрывает глаза веками припухшими в надежде, что Мими наконец-то обуздает свои эмоции и отстанет хотя бы еще на половину дня. — А ты приди и послушай их гениальный план, Ватсон хренов. Тогда присоединишься к нашей оппозиции. — Алло, алло, выскочка! — буквально кричит, глушит своим смехом динамик, из-за чего Уокер приходится убрать телефон от уха как можно дальше. — Мы гении, малявка права. Можешь не переживать, обещаю, вернусь живым. — Очень жаль, — вырывается из уст, но Мальбонте этого не слышит вовсе, так как Мими не перевела звонок на громкую связь. — У меня выходной, я хотела выспаться. Недолгая тишина на другом конце все равно немного напрягает, ведь Мендес хоть и любит утрировать, но Вики не может перебороть свою совесть и обидеть ту, которая всегда относится к ней только с добром. Грызет себя изнутри за попытку отказа, что только заставляет согласиться на очередную авантюру девушки своего брата. И ведь осознает, что Сэми — далеко не подарок; это стало чем-то определенно понятным пару дней назад, и нести ответственность, в том числе, за эмоциональное здоровье Мими — теперь явно не ее второй половине. — Господи, скоро буду. — Люблю тебя! — снова быстро проговаривает, а после сбрасывает звонок, оставляя Уокер наедине с длинным пищащим звуком. Мычание, скорее более отчаянное, нежели недовольное, проносится по всей комнате, а после глушится подушкой перьевой, потому что Вики уже носом уткнулась в нее. Не хочет вставать; не хочет выходить из дома; не хочет видеть кого-либо. Хочет закрыться от всего мира хотя бы на сутки, чтобы о существовании Уокер никто просто не вспомнил. Из окна, форточку которого Вики забыла закрыть перед сном, залетает в комнату довольно сильный поток ветра — холодный, но очень свежий; чем-то напоминает приближающуюся весну… А гул от машин заставляет только до конца пробудиться, потому что помимо шума двигателей и трущихся шин об асфальт, вместе с ветром залетает запах гари вперемешку с бензином. Сборы не были долгими; скорее, крайне быстрыми, несмотря на то, что Уокер успела принять душ, подкраситься, даже избавиться от кудрей снова. В зеркале слишком часто мелькает лицо отца, из-за чего хочется максимально скрыться от преследований фантома, который только душит своей нереальностью. Бросает финальный оценивающий взгляд в свое отражение, сужая глаза так, словно и от единственной черты матери тоже уже отречься желает. Слишком больно смотреть на себя в последнее время, потому что симбиоз двух самых важных людей в жизни разрушил восприятие реальности. И эти мысли такую жуть навеивают уже пару дней подряд, что хочется превысить дозировку снова, потому что психика перестает справляться с новой накаливающейся стадией. Но надо держаться, все временно; так говорил врач. И слово Вики давала своему брату, что больше не будет самовольничать и принимать таблетки не по их назначению. В целом, Вики уже давно задумывается о том, что лечение ей не помогает должным образом и, скорее всего, вектор его надо сменить давно; но есть ли смысл скакать по врачам, менять препараты, снова проживать тошнотворный цикл, когда сама Уокер больна на всю оставшуюся жизнь? Купировать остатки себя настоящей — больно и неприятно. При выходе из дома заходит в ванную комнату, открывает шкафчик настенный, который висит над раковиной, — в нем таблетки стоят на первой полке, и на двух флакончиках маркером написаны имя и фамилия главного пациента семейства Уокер. Достает по две пилюли из каждой упаковки, по одной на язык кладет, а после по очереди проглатывает, не запивая водой. Хочется верить, что когда-то Вики сможет вернуться в стабильность, где если и существуют таблетки, то в маленькой дозировке, как обычная поддержка пассивная, нежели то, что будет запускать процесс такого тягостного существования. На улице — свежо; февральское солнце с каждым днем все больше намекает на приближение весны, и погода действительно разгуливается, а значит — в марте прибудет тепло, которое возможно согреет Вики и сможет пробудить некие дофаминовые нотки. Асфальт сухой, идти по нему приятнее обычного, потому что массивные берцы забавно шаркают, собирая под подошвой гравий и мелкие камушки. Пение птиц не слышно, но оно точно есть, просто в наушниках музыка так громко играет, что Уокер не удивится, если ее собьет какой-нибудь грузовик, а она даже не обратит внимание на самый мощный и длительный гудок по правую сторону от себя. Но может она даже рада будет такому исходу, потому что за последний месяц ей пришлось принять так много перемен в своей жизни, что кажется иногда — легче перезапустить эту чертову игру и переродиться где-то на другом конце света. Так много мыслей в голове; они скоплены в одно единственное перекати-поле, которое круг за кругом проделывает по всей области черепной коробки. Из-за этого концентрироваться крайне тяжело на чем-то одном, слова в песне еще больше сбивают с толку; а камушек, попавшийся на пути, — стал личным трофеем, который Вики пинает уже минут пять перед собой, каждый раз его догоняя, и так по кругу — тоже. И сама не замечает, как графитового цвета камень с острыми краями улетает под ноги в желтых кроссовках, будто их стянули с главной героини фильма «Убить Билла». Только вот размер стопы куда крупнее; поэтому, как только Уокер поднимет все-таки голову кверху — увидит перед собой Астарота, курящего прямо у входа в «Доппельгангер». — Йоу, Роналдиньо, полегче, — отшучивается довольно искренне, а фильтр сигареты все еще зажат между губ. — Офсайд, — уголок рта чуть едет вправо, и Вики уже взглядом голубым метит прямо в лоб Хартфорду. Оценивает бегло, замечает довольно удлиненное каре, и волосы он заправляет часто за уши. Несмотря на то, что на улице погода все еще не разгулялась — Астарот стоит в одной лишь майке белой, да поверх накинут легкий кожаный бомбер. Цепочка массивная серебряная висит на шее и прикреплена она довольно высоко, из-за чего не мешает при движении. На пальцах замечает татуировки; на каждом выцарапаны буквы, а вместе все четыре создают одно слово: «Evil», но выглядит Хартфорд вовсе не злобно, а наоборот — он, наверное, самый радушный из всех, с кем успела познакомиться Вики за все это короткое время. Не считая Мими, конечно, но и ее Уокеры знают крайне давно. Улыбка расползается плавно по худому, осунувшемуся лицу, и взгляд синих глаз падает куда-то себе под ноги, как будто Хартфорд смущается сильно… и так всегда с ним происходит во время новых знакомств, потому что все-таки таится в нем некая скромность; он не похож на своего друга, от которого издалека разит тщеславием и излишним эгоцентризмом. — Тогда… освобождаю ворота, — отходит демонстративно от двери входной, а сам слегка наклоняется, ладонью указывая на проход. Вики глазами улыбаться продолжает, и там действительно сверкает чем-то теплым и для самой себя неожиданным; будто в Хартфорде она почувствовала что-то родное, словно братское… верное и необходимое. Где сразу заметно, что к тебе относятся с интересом как к личности отдельной, а не как к кукле, с которой можно поиграться и бросить, словно никогда не была нужной. Уокер хотелось бы с ним подружиться, так как и книгой закрытой он вовсе не выглядит; скорее, наоборот — слишком простой для ее понимания, чего так сильно и не хватает во многих людях. Заходит после того, как Астарот дверь открывает ей, словно дворецкий, продолжая играть в свою выдуманную игру, а после следует за ней же, выкидывая бычок докуренный за спину. Внутри происходит некий переполох: все шкафчики вскрыты, журналы валяются на бетонном полу, и Ади с неподдельными интересом рассматривает их. Вглядываясь получше, Вики замечает, что это буквально напечатанная порнушка; и Вернеску не то, чтобы интересно разглядывать голых девушек со страничек глянцевых, но явно тяжело оторваться от такой возможности вновь, когда в юном организме гормоны бушуют слишком яро. — Йоу, тестостероновый монстр, — Астарот пытается музыку перекричать, чтобы окликнуть Ади, который лишь головой качает в такт мелодии, а после пролистывает страницу журнала снова. — Ночью насмотришься. Улыбка кривая, но насмешливая вырисовывается снова на лице Вики, и глаза чуть выпучиваются от не наигранного удивления; ее больше поражал контраст между всеми участниками банды, нежели то, что Вернеску оставалось лишь слинять отсюда для супер важного задания — мастурбация средь белого дня. — Погоди, погоди, — проговаривает в полтона, а сам подносит издание «Playboy» еще ближе к лицу. — Я оцениваю маму Мальбонте. — Сучонок, — сразу же едко процеживает себе под нос Рэйвенскрофт, а после носом своего ботинка пинает Ади под задницу. — Мать мою не трожь. — Ее у меня вообще нет, бро, — вкидывает без особо энтузиазма, даже не смотрит в сторону Маля, а Вики уже голову поворачивает к Хартфорду, пытаясь понять: шутит ли Ади так глупо или, все же, правду так говорит? — Я лишь завидую. И только рот открывается для того, чтобы вопрос задать, но звонкий смешок — тот самый, снова — прерывает вообще любой поток мыслей в голове. Черные, словно оникс, зенки так и целятся в жертву, и Вики снова понимает, что попала на крючок к тому, кто больше всех ее вымораживает среди присутствующих. Наверное, он один единственный такой. — Выскочка! Никак не реагирует. Просто не дает ответа, стараясь всеми путями просто не сталкиваться взглядом с этим… придурком, который никак в покое оставить Уокер не может; словно новая игрушка, как и казалось ранее, особенно на фоне с Астаротом, прибыла и попала в лапы именно Мальбонте. Веки чуть дрожат, когда взор падает именно на Люцифера, который на столе разложил множество документов, а сам он карандаш меж пальцев перебирает, размышляет о своем и вообще никаким образом не участвует в диалоге. Скорее, он даже и не заметил, что сестра Сэми снова пришла, как и в тот раз, когда они здесь остались совершенно случайно вдвоем и только. — Слушай, — подходит к музыкальному центру, двигая ползунок влево, чуть убавляя звук, исходящий из колонок. — Вы же фигуристки пластичные, да? — он вовсе не моргает, когда смотрит так пристально только на жертву, которую выбрал для себя самого же. Де Анжелис даже обращает внимание; вырывается из своих мыслительных процессов, когда мелодия становится все тише и тише. Периферийным взглядом будто наблюдает, но все равно — замечает же, потому что по странной причине вовсе не все равно именно на этот диалог, в котором участвует Вики Уокер. — Раздвинешь передо мной ножки, если мы успешно угоним тачку Эллиота? Тишина — хуже, чем в гробу; только тихие барабаны в песне хоть как-то наполняют помещение звуком. И, наверное, Рэйвенскрофт стал еще смелее только по той причине, что ни Сэми, ни Мими с Ости — в сервисе попросту нет. Вики щеки прикусывает еле заметно для всех, сохраняя абсолютную невозмутимость у себя на лице, а после ни единого шага не делает в сторону Маля, хотя он ожидал именно этого: стычки — очередной и такой нужной. — Я лучше приму целибат и буду до конца своих дней дрочить на эти журналы, — слегка пальцем указывает в сторону Ади, который и сам перестал пролистывать картинки с обнаженными телами. — Нежели когда-то потрахаюсь с тобой. Моргает быстро-быстро, прежде чем осознать сказанное, но потом зубы белоснежные снова оголяются в улыбке широкой, потому что эта игра куда веселее становится, чем изначально казалось. Вики просто не цепляется; точнее, она не ведется на провокации так, как ожидает Мальбонте, зато он сам — на крючок теперь подсаживается, сам того не замечая. И не прочесть по ее лицу: всерьез ли она так едко с презрением нескрываемым мелит пургу или, все-таки, изводит специально Рэйвенскрофта? Тихо посмеивается, из-за чего грудина его заметно двигается, а после оборачивается в сторону, где стоит Люцифер, который с не меньшим омерзением смотрит на своего придурковатого дружка. — Ты — еблан, — констатирует факт довольно жестко. Томный взгляд бегает с лица Вики на Мальбонте, и обратно. У той же — мускул ни единый не шевелится на ее физиономии; и это не простое спокойствие, видит же. Просто не позволяет себе лишнего, что не является на самом деле таковым, но это ее закон выживаемости. Люцифер головой совсем слабо вертит, но осуждения в этом жесте намного больше, чем кажется на первый взгляд, и Мальбонте замечает это негодование со стороны друга; бесится от необъяснимого презрения, что несомненно вводит их уже двоих в заблуждение глубокое. Только пока Люцифер думает, что Маль — лишь самовлюбленный гандон, который решил отыграться на новой пассии; то другой и вправду уловил эту искру в омуте, — который располагается прямо в зрачках расширенных у Де Анжелиса, — видит, как она влетает в силуэт Вики, а она же чувствует разряд при попадании в сердце. Пухлые губы чуть поджимает Уокер, когда глазки совершенно случайно поднимает на того, кого никаким образом разузнать не успела, но чувствует что-то… иное. Это не первое дикое влечение, как с Мальбонте; это не встречный смешок с неким интересом к Астароту; это — что-то неизведанное, сильно манящее. Точнее, чувство знакомое, и оно пугает, потому что именно «то самое» — ранит; всегда и везде. В ее мире — точно. Зависает буквально на считанные секунды, а после театрально глаза закатывает и улыбается наконец-то; кратко, крайне косо, но довольно искренне. Как минимум, Люциферу так показалось. Он не хочет ошибаться в этом, потому что уже успел кратко запомнить эмоции Уокер, когда она в очередной раз входит в конфликт с Рэйвенскрофтом. Узнает в ней фальшь и истинную сущность, которую когда-то сумел выявить в Сэми. Понимает, что видит в ней и ту, которая даже мошку не обидит; правда, Софи не скрывается так тщательно только потому, что темпераменты совершенно разные. Вики похожа на бомбу замедленного действия, но как будто Де Анжелис знает, что если ее обезвредить, то внутри окажется совершенно другой человек. И нет в нем этого безумного интереса, который она способна вызывать своим деструктивным поведением; но какая-то цепь слишком тяжелая повисла на их шеях еще в день ограбления, скрепив их души навечно. Избегать нужно, причем несомненно. Кто-то точно уничтожит; но и жить до конца своих дней с мыслью о том, что даже не попытался хоть кто-то сделать первый шаг навстречу друг к другу… Кажется бредом сумасшедшего. Любой из вариантов — одна сплошная бредня. Сдается моментально, когда ухмылка краткая ползет вверх, но Мальбонте и это не упускает, подмечает; внутренности все выворачиваются от осознания, что они впервые с Люцифером в такой ситуации. И сколько бы после Де Анжелис не отнекивался — Маль прекрасно знает своего лучшего, блять, друга детства. Глазам своим просто не верит, а еще обиднее, что ему снова придется доказывать свою значимость; как и всегда это было в дружбе с Де Анжелисом. Пока он всегда на первом месте, Мальбонте лишь дожимает остатки; хоть с девушками везло раньше, ведь отношения просто не интересовали его. Интрижки — да; и Вики тоже должна быть чертовой интрижкой, просто с приоритетом. Лишь бы к Люциферу после не ушла. И хоть Уокер брыкается, Маль точно знает — она, как его же тень. Прильнет быстрее, главное не прочувствовать груз, который обеспечит ей его же славный, всегда самый первый друг. И самое страшное в данном конфликте нарастающем между ними: они оба видят Вики абсолютно по-разному. И именно таким образом, как им самим же удобнее. Для Мальбонте — легкость, безмятежность, идентичность. Для Люцифера — неизвестность, которая не должна тянуть к себе. Ну не в его стиле это, потому что время тратить попросту не хочет на несерьезность; но вдруг… Уокер другая? Рэйвенскрофт больше не хочет продолжать эту паузу, которая неловкой кажется только для него; но Вики опережает, когда рот ее раскрывается широко, и выражение лица применяет очередную окраску удивления, где брови сдвигаются слишком близко к переносице, из-за чего тень падающая навеивает еще больше страха. — Угнать тачку… кого?.. — осознание резкое. Противное. Понятное, и Мими была права. — Эллиота, — в двери появляется крайне недовольная Мендес, которая старается все равно спрятаться за маской невозмутимости лишь за то, что Сэми купил ей чертов фруктовый, сука, яблочный лед, несмотря на то, что на улице все еще довольно прохладная погода для Англии. — Мне кажется, что вы все, — пальцем указывает на каждого: на Люцифера, который все еще наблюдает по большей степени за реакцией Уокер-младшей, на Мальбонте, который снова ехидно улыбается и довольствуется данным планом выверенным только мужской коллегией. После разворачивается обратно ко входу, вылавливая на пороге Сэми, который старается истерию девочек пропустить через свою выдуманную призму. — Посходили с ума! — вскидывает брови домиком, а после облизывает кончиком языка тело мороженного и проходит вглубь автосервиса. — Вам крупно повезло, что Ости ушла на учебу, иначе… — Девочки, вы слишком утрируете, — Уокер плечами пожимает несколько раз, будто разминается. — Расслабьтесь. — И как вы пришли к такому решению? — Вики оборачивается резво, из-за чего волосы ее развеиваются в воздухе, а после падают небрежно на плечи. — Разве это не принесет нам еще больших проблем? — Мы просто натравим их друг на друга, — спокойно произносит брат, а сам садится к ящику с инструментами, ища в нем нужную отвертку. — Все под контролем. — Кого… их? — понимает же прекрасного, но просто хочет дуру из себя построить. Точнее, верить не хочет, что они, — а тем более Сэми, — снова лезут в задницу, последствия которой можно просто избежать. Он молчит. Желваки шевелятся впервые так видимо у Сэми, что Вики, конечно же, пугает, но он не сорвется. Просто не умеет быть злым, поэтому стерпит и поймет, что сестра так же любит избегать правду. Прямую. Колкую. — Саймона и Эллиота, — Рэйвенскрофт решается ответить вместо Сэми, но взгляд его уже не направлен четко на Вики; что-то и в нем сегодня перевернулось, поэтому черные радужки уже смотрят только на одного человека в этом здании. — Лучшие друзья… все дела. Печально, когда между ними встает нечто… — процеживает каждое слово, буквально выплывает после в спину Люцифера, пока тот периферией вылавливает недовольное лицо Мальбонте. — …глупое. Вики с раздражением стягивает с себя куртку, потому что душно становится не только из-за того, что в сервисе буквально столпотворение людей теперь; но и в жар бросает недурно от осознания, что план можно было составить более экологичный, что ли… просто потому, что Вики все еще работает на Эллиота, а значит — можно обвести его вокруг пальца более безопасным методом. Швыряет ее на диван, а после смотрит лишь в пол, потому что просто-напросто боится взглянуть испуганным взглядом хоть на кого-то. Пока что не привыкла к тому, что все может стремительно пойти по одной сплошной пизде. Сложно принять этот факт, что даже контроль не подвластен ей в данной ситуации. Смотрит на доску маркерную, на которой, скорее всего, опять орудовал Сэми, хотя почерк не особо схож с его; как минимум, писал не левша, а брат — отличается именно этой чертой. План надежный, блять, как швейцарские часы: Саймон владеет базой данных всех крутых тачек в Великобритании. За деньги и смачный отсос даже от мужика — готов отдать хоть все заказы. Эллиот — его скорее не правая, но точно левая рука, которая будет надрачивать даже самый вялый его член после недельного марафона и кокаиновых тусовок. Друг за друга — горой, но пока первое предательство не настигнет и не разъебет одному из них черепушку. Угнать машину у лучшего друга через посредников — странное действие, но объяснимое, ведь Сайкс тот еще уебок, который мать родную продаст за лишнюю копейку. Поэтому, рискнуть их хрупкой дружбой — легче простого; зато задницы свои спасти легче, когда под боком Эллиота не греется Саймон, который по единственному звонку мог снести башку каждой малолетке из банды на Гранж-Роуде. Угон машины — вишенка на торте; ведь и скинуть после ограбление бара на Саймона — еще проще. — Он же не собирается в ближайшее время убираться из города из-за ситуации с его забегаловкой, — в диалог врывается Хартфорд, который все еще крутился вокруг Ади, который никак не может отлипнуть от раритета, найденного в автосервисе. — Но и тебя подставлять мы не хотим, поэтому решили действовать чуть иначе. — Вы — больные… вот, что хочу вам сказать, — вскидывает руками, ударяя ими сразу же по бокам. Забывается снова, ведь ушиб все еще дает о себе знать. — А Геральд вообще в курсе? — Вики вопрос задает, пытаясь все еще скрыть волнение в голосе. Но язык тела — иной; пальцами впивается в больную кисть, уже специально делая себе больнее. Током снова прошибает, из-за чего веки моментально прикрываются. Главное — внимание Сэми на это не обратить, иначе домой отправит, и никаким образом не докажешь ему, что это обыкновенная травма во время занятия спортом. — Пф-ф-ф… ага, — смеется слишком громко в ответ Мальбонте, но Уокер сразу понимает, что они крайне редко советуются с Престоном в целом, когда тема хоть как-то касается их безопасности. Не то, чтобы Саймон может что-то сделать с ними, но, как минимум, работы у них больше не будет в чернухе. — Да как тебе не стыдно, Маль?! — выкрикивает Мими с ноткой истерии, все ещё пытаясь настоять на своем. — С каких пор мы превратились в преступников? — Не переживай, твоя совесть чиста, — вырывается из Сэми, из-за чего Мендес только рот от удивления открывает, — это главная эмоция данного дня со стороны женской стороны банды, — и фруктовый лед предательски уже стекает с палочки, каплями растекаясь по полу бетонному. Уокер в моменте понимает, что сказал, кажется, лишнее, но признавать до конца слова ее — не хочет; тогда он примет поражение, и все слова Мими окажутся правдой. Эта игрушка когда-то приведет к неизбежному, каким бы образом она не начала прокармливать в последствии. Но нельзя сейчас упускать возможность убрать врага таким смешным и легким способом, еще и не затащив в эту авантюру окончательно свою сестру. Но обратный отсчет уже стартовал, причем давно; задолго до появления Вики здесь. Просто она в очередной раз оказалась той самой — бомбой замедленного действия, и именно с нее начались глобальные перемены, которые пока никто не успел подметить. — Сегодня у Саймона забронирована тачка на прокат, — неожиданно в диалог врывается и Люцифер, который всегда против подобных действий, но по непонятной для всех причины — все же — согласился почти сразу. — И столик в ресторане… а машина останется у его дома, — голову склоняет, изредка поглядывая на Вики, которая уже в мыслях своих витает, но ладонь так и держит на руке горящей от отека. — Это отличный шанс избавить нас от помехи. После — вышлем письмо анонимное о птичке, которая нашептала, что некий Саймон Сайкс сделал заказ именно на машину Эллиота Смита. Конец, — произносит холодно и сдержано, как будто перебарывает все свое нутро; уничтожает какую-либо мораль выточенную ради того, чтобы и свой зад спасти, и проход в будущее всем с половинчатым успехом вырыть.