Игра разума

Ночь после возвращения из кафе не принесла облегчения. Она принесла тишину, но тишина эта была не пустой, а заполненной до отказа тем, что не было сказано вслух. Штаб-квартира погрузилась в сумрак, дежурное освещение оставляло углы в тени, и только в комнате, где они находились вдвоём, горел приглушённый свет настольной лампы, создавая островок неестественной, вынужденной близости. Лайт сидел на краю кровати, опустив голову, и смотрел на свои руки. Он всё ещё ощущал на губах привкус помады Мисы — сладкий, приторный но чужой. Это ощущение вызывало глухое раздражение, которое он не мог ни на кого выплеснуть, потому что оно было направлено внутрь него самого. Он позволил этому случиться. Он не остановил её вовремя. Он замер, как проклятый, позволяя обстоятельствам решать за него. Цепочка на запястье глухо звякнула, когда Эл переместился. Лайт не поднял головы, но боковым зрением видел, как тот опускается на пол у противоположной стены, подтягивая колени к груди в своей привычной манере. Эл не смотрел на него. Его взгляд был устремлён куда-то в пустоту, на стену, где играли тени, и в этой неподвижности чувствовалась такая глубина концентрации, что она казалась почти осязаемой. Тишина становилась невыносимой, но ни один из них не решался её нарушить, потому что любое слово сейчас могло стать либо слишком незначительным, либо слишком разрушительным. Лайт провёл ладонью по лицу, ощущая, как усталость давит на веки, но сон не приходил. Мысли лихорадочно метались, возвращаясь к одному и тому же моменту в кафе. К поцелую. К тому, как он не ответил. К тому, как он хотел не отвечать. И к тому, как взгляд Эл, этот чёртов немигающий взгляд резанул по нему острее любого слова. — Ты не должен был позволять этому зайти так далеко. — Голос Эл прозвучал негромко, но в абсолютной тишине комнаты он показался оглушительным. Лайт медленно поднял голову, встречаясь с ним взглядом. Эл смотрел прямо на него. В его глазах не было обвинения, была лишь констатация факта, которая ранила сильнее любой агрессии. — Я не просил тебя наблюдать, — ответил Лайт, и его собственный голос прозвучал хрипло, с непривычной для него резкостью. — Это невозможно, — Эл чуть наклонил голову, и цепочка между ними снова слабо звякнула. — Я всегда наблюдаю. Это моя природа. И сейчас объект моего наблюдения ты.  Он произнёс это так просто, так буднично, что Лайт на мгновение потерял дар речи. В этом заявлении не было ни кокетства, ни намёка. Это был просто факт, изложенный детективом. Но от того, как это прозвучало внутри что-то дрогнуло. — Ты наблюдал за мной и Мисой, — уточнил Лайт, и это прозвучало как вызов. — Я наблюдал за тобой, — поправил Эл. — За твоими микродвижениями. За расширением зрачков. За частотой дыхания. За тем, как твоя рука не нашла её талию в ответ. — Он сделал паузу, и в этой паузе уместилась целая вечность.  — Ты хотел отстраниться раньше, чем она тебя поцеловала. Ты искал взглядом меня.  Лайт резко встал, цепь натянулась, заставив Эл слегка податься вперёд. Металл больно впился в запястье, но Лайт не обратил внимания. Он смотрел на Эл сверху вниз, и в его груди клокотала смесь ярости и унизительного осознания, что Эл прав. Что он видел всё. Каждую чёртову секунду его внутренней борьбы. — И что ты хочешь услышать? — голос Лайта упал до шёпота, но в нём звучало напряжение натянутой струны. — Что я не хотел её целовать? Что я думал о тебе в этот момент? Что мне было важно, что ты увидишь?  Слова вырвались раньше, чем он успел их остановить. Они повисли в воздухе между ними, тяжёлые, необратимые. Лайт замер, осознавая, что только что сказал. Признание, замаскированное под ярость. Истина, которую он сам боялся признать. Эл не шелохнулся. Его лицо осталось непроницаемым, но в глубине глаз что-то изменилось. Тень. Движение. Что-то, чему не было названия. — Да, — тихо ответил он. — Именно это я и хотел услышать.  Они смотрели друг на друга через разделяющее их пространство. Цепь между ними натянулась до предела, Лайт стоял, Эл сидел на полу, и в этом дисбалансе поз была своя правда. Лайт порывистый, сбитый с толку, стоящий над пропастью собственных чувств.  Эл неподвижный, принимающий информацию, встраивающий её в свою картину мира. — Это ничего не меняет, — произнёс Лайт, но его голос дрогнул. — Ничего не значит.  — Ты сам в это не веришь, Ягами Лайт — Эл медленно поднялся, и теперь они стояли друг напротив друга, запястья соединены, расстояние — меньше полуметра.  — Если бы это ничего не значило, ты бы не злился. Если бы это ничего не значило, ты бы не искал моего взгляда, когда она тебя целовала. Если бы это ничего не значило, — он сделал ещё полшага вперёд, и Лайт ощутил его дыхание на своём лице, — ты бы не стоял сейчас здесь, дрожа от напряжения, потому что боишься, что я сделаю следующий шаг.  — Я не боюсь, — выдохнул Лайт. — Боишься, — возразил Эл. — Не меня. Себя. Того, что произойдёт, если ты перестанешь контролировать этот момент. — Он поднял свободную руку и медленно, давая Лайту возможность отстраниться, коснулся пальцами его подбородка. — Ты не помнишь, кем был. Ты не знаешь, кем становишься. Но прямо сейчас — ты здесь. Со мной. И твоё сердце бьётся так, будто ты бежал марафон. Лайт сглотнул. Он чувствовал прикосновение Эл. Лёгкое, почти невесомое, но от него по коже побежали мурашки. Он знал, что должен отстраниться. Должен разорвать этот контакт, пока не стало слишком поздно. Пока он не утонул в этом тёмном, всепоглощающем внимании. Но он не мог пошевелиться. — Чего ты хочешь? — спросил Лайт, и этот вопрос прозвучал как капитуляция. Эл задержал взгляд на его губах ровно на секунду дольше допустимого. Затем его пальцы скользнули выше, убирая прядь волос со лба Лайта, заправляя её за ухо. Жест был поразительно нежным, совершенно нехарактерным для него, и от этой нежности внутри Лайта всё перевернулось. — Я хочу понять, — ответил Эл. — Что это. Что мы. — Он убрал руку. — Но не в качестве эксперимента. Я хочу понять это, потому что без этого понимания моя картина мира неполна.  Лайт смотрел на него и видел то, чего не замечал раньше — уязвимость. Спрятанную глубоко, закованную в броню логики и отстранённости, но реальную. Эл тоже не знал, что делать с тем, что происходило между ними. Он тоже искал опору. Это открытие обезоружило Лайта сильнее любого прикосновения. — Миса этого так не оставит, — сказал он, меняя тему, потому что не мог больше выносить этой близости, этого разговора, этой честности. — Ты видел её взгляд. Она что-то задумала.  Эл моргнул, переключаясь, и Лайт почти физически ощутил, как между ними снова вырастает стена, защитная и необходимая. — Я знаю, — кивнул он, опускаясь обратно на пол, но теперь ближе к кровати, так что их плечи почти соприкасались. — Миса Аманэ помнит то, чего не помнишь ты. Она обладает информацией, которой нет у нас. И она использует свою близость к тебе как рычаг.  — Она ревнует, — тихо произнёс Лайт, садясь рядом. — Но это не просто ревность. Она смотрит на тебя так, будто ты украл что-то, что принадлежит ей по праву.  — Возможно, так оно и есть, — Эл склонил голову набок. — В её картине мира ты её создание, её бог. А я тот, кто пытается этого бога уничтожить. И тот, к кому этот бог… тянется.  Слово «тянется» повисло в воздухе, и Лайт не нашёл в себе сил его опровергнуть. Они сидели рядом, плечом к плечу, глядя в одну точку на стене. Цепочка наручников покоилась между ними, больше не напоминая о тюрьме, а став странным символом связи, которую невозможно разорвать. — Что она может сделать? — спросил Лайт. — Многое, — голос Эл звучал ровно, но в нём проскальзывали нотки, которые Лайт начинал узнавать — предостережение. — Она может попытаться изолировать тебя. Может использовать свои старые связи, чтобы дискредитировать меня в твоих глазах. Может рассказать тебе то, чего ты не помнишь, но во что, возможно, не захочешь верить.  — О том, что я был Кирой?  — О том, кем ты был. Что ты делал. Кого убивал. — Эл повернул голову, встречаясь с ним взглядом. — И вопрос не в том, поверишь ли ты ей. Вопрос в том, как это на тебя повлияет. Даже если ты не поверишь словам, сомнение останется. Оно прорастёт внутри тебя, как сорняк.  Лайт молчал, переваривая услышанное. Он знал, что Эл прав. Миса не просто обиженная девушка. Она — фактор нестабильности, и её обида, помноженная на знание, могла стать разрушительной. — Ты боишься, что я изменюсь? —спросил он, и в этом вопросе не было вызова, только искреннее любопытство. — Я боюсь, что ты перестанешь быть тем, кем стал для меня сейчас, — ответил он, и этот ответ был самым честным из всего, что Лайт слышал от него за всё время их знакомства.  Лайт закрыл глаза, чувствуя, как усталость наконец берёт своё. Но даже сквозь пелену сна он ощущал тепло плеча Эл рядом, ровное дыхание, спокойное присутствие. И впервые за долгое время мысль о том, что завтра может принести новые испытания, не вызывала паники.

***

Утро началось с телефонного звонка. Эл ответил после первого же гудка, его голос был таким же ровным, как всегда, но Лайт, проснувшийся от движения под боком, заметил, как изменилось выражение его лица. Оно стало более собранным, более отстранённым. Маска детектива упала на место. — Да, — сказал он в трубку. — Я понял. Мы будем.  Он положил телефон и посмотрел на Лайта. В его взгляде было что-то новое. Не тревога, но повышенная готовность. — Что случилось? — Лайт сел, растирая затёкшую шею. — Аманэ-сан подала запрос на личную встречу с тобой. Без моего присутствия, — Эл говорил спокойно, но его пальцы чуть сжались на одеяле. — Она мотивирует это тем, что хочет обсудить важные детали, касающиеся твоей памяти и прошлого, которые могут помочь в расследовании. И которые она готова раскрыть только тебе. Лайт почувствовал, как внутри поднимается холодная волна. Он знал, что этот момент настанет. Знал, что Миса не отступит. Но одно дело знать, и совсем другое столкнуться лицом к лицу. — И что ты ответишь? — спросил он, глядя прямо в глаза Эл.  — Это не моё решение, — Эл чуть наклонил голову. — Цепь приковывает меня к тебе, но не даёт права выбора за тебя. Если ты хочешь её видеть — ты увидишь. Я буду рядом физически, но в разговор вмешиваться не стану.  Лайт усмехнулся — горько, без веселья. — Ты будешь рядом, но не вмешаешься. Ты хоть понимаешь, как это звучит?  — Понимаю, — кивнул Эл. — Как пытка для нас обоих.  Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё — напряжение прошедшей ночи, невысказанные признания, страх перед будущим и странное, почти болезненное притяжение, которое не отпускало. — Я встречусь с ней, — сказал Лайт, и его голос прозвучал твёрже, чем он себя чувствовал. — Но не в штабе. В нейтральном месте. И ты будешь там. Не как наблюдатель. Как… — Он запнулся, подбирая слово. — Как кто? — тихо спросил Эл. Лайт посмотрел на их соединённые запястья. Металл тускло блестел в утреннем свете. — Как тот, кому я доверяю, — ответил он. Это не было признанием в любви. Это не было обещанием. Но для них обоих эти слова значили больше, чем любые громкие фразы. Эл медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность. — Тогда нам нужно подготовиться, — сказал он, переходя в режим работы. — Я проанализирую возможные сценарии её поведения, точки давления, уязвимости. Ты должен знать, что она может использовать, чтобы тебя задеть.  — Или переманить на свою сторону, — добавил Лайт. — Или переманить, — согласился Эл. — Но я надеюсь, что последние дни… кое-что значат для тебя больше, чем её обещания вернуть память.  В его голосе впервые проскользнула неуверенность. Едва уловимая, почти незаметная, но Лайт уловил её. И понял, что этот разговор важен для Эла не меньше, чем для него. Он протянул свободную от цепи руку и накрыл ею ладонь Эл, лежащую на колене. Простое прикосновение, без слов, без намёков. Эл замер. Его глаза расширились на долю секунды, прежде чем маска снова вернулась на место. Но он не отодвинулся. — Значит, — сказал он, и его голос чуть дрогнул, — готовимся к встрече. 

***

Через час они сидели в комнате для допросов, переоборудованной под временный кабинет. Эл разложил перед собой бумаги, делая пометки, Лайт просматривал записи, но мысли обоих были далеко. В дверь постучали. — Войдите, — произнёс Эл, не поднимая головы. Дверь открылась, и на пороге появилась Миса. Сегодня она выглядела иначе. Не как обиженная девушка и не как модель с обложки. На ней был строгий тёмный костюм, волосы убраны в гладкий пучок, лицо — без яркого макияжа, только минимум, подчёркивающий глаза. Она выглядела серьёзной, собранной, опасной. Её взгляд скользнул по комнате, задержался на Эл, затем переместился на Лайта. И в этом взгляде не было мольбы. Была решимость. — Лайт, — сказала она, проходя внутрь и останавливаясь напротив него. — Нам нужно поговорить. Наедине.  — Он останется, — кивнул Лайт в сторону Эл, даже не спрашивая, просто констатируя факт. Миса сжала губы, но промолчала. Она села напротив, положив руки на стол. Её пальцы были спокойны, но Лайт заметил, как напряглись её плечи. — Хорошо, — произнесла она после паузы. — Пусть слушает. Может, ему тоже будет полезно узнать правду. Она посмотрела прямо в глаза Лайту, и в её взгляде мелькнуло что-то тёмное, почти торжествующее. — Ты не помнишь, кто ты, Лайт. Но я помню. И я расскажу тебе всё. О том, кем ты был. О том, что мы делали вместе. И о том, почему этот человек, — она кивнула на Эла, даже не удостоив его взглядом, — твой враг, а не друг.  Лайт почувствовал, как цепочка на запястье слегка натянулась — Эл напрягся, но не произнёс ни слова. — Я слушаю, — сказал Лайт, готовясь к битве, которая только начиналась. Миса улыбнулась. Медленно, торжествующе, и от этой улыбки по спине Лайта пробежал холодок. Она откинулась на спинку стула, прожигая его взглядом, полным собственнической нежности и горечи. — Ты был великолепен, Лайт, — начала она, и её голос зазвучал мягко, почти интимно. — Ты держал в руках весь мир. Не фигурально, а буквально. Люди умирали по одному твоему слову, по одной твоей мысли. И ты делал это не из злобы. Ты делал это, потому что мог. Потому что считал, что только ты достоин решать, кому жить, а кому умереть. Она подалась вперёд, и Лайт невольно задержал дыхание. Её близость была тяжёлой, давящей. — А я была рядом, — прошептала она. — Твоя Миса. Твоя преданная, любящая Миса, которая сделала бы для тебя всё. Которая делала. Я убивала ради тебя. Я молилась на тебя. Я называла тебя своим богом.  В комнате повисла тишина. Лайт слышал только стук собственного сердца и ровное, спокойное дыхание Эл за спиной. Он не оборачивался, но всем телом ощущал его присутствие, его неподвижность, его ожидание. — Я не помню этого, — сказал Лайт, и его голос прозвучал глухо. — Знаю, — кивнула Миса, и в её глазах блеснули слёзы. — Поэтому ты и позволяешь ему — она ткнула пальцем в сторону Эл, даже не глядя на него — сидеть так близко к тебе. Прикасаться к тебе. Смотреть на тебя так, будто ты принадлежишь ему.  — Он не… — Лайта перебили.  — Не ври мне! — Миса резко встала, стул с грохотом отлетел назад. Её лицо исказилось гримасой боли и ярости. — Я видела, Лайт! Видела, как ты смотришь на него. Как ты тянешься к нему, даже когда я сижу у тебя на коленях! Я целовала тебя, а ты думал о нём! — Её голос сорвался на крик, и последние слова повисли в воздухе, обжигающие, унизительные для неё самой. Миса замерла, тяжело дыша, и Лайт увидел в ней не просто ревнивицу, а раздавленную женщину, чей мир рухнул. Он медленно поднялся, цепочка звякнула, натягиваясь, и он почувствовал, как Эл тоже встаёт у него за спиной — молчаливый, надёжный, не вмешивающийся. — Миса, — начал Лайт, стараясь говорить мягко, — я не хочу делать тебе больно.  — Но делаешь, — выдохнула она, и слёзы наконец потекли по её щекам, размывая идеальную подводку. — Каждую секунду. Просто тем, что ты есть. Просто тем, что ты смотришь сквозь меня.  Она шагнула к нему, сокращая расстояние до минимума. Её руки легли ему на грудь, пальцы вцепились в ткань рубашки, притягивая его ближе. — Он враг тебе, — прошептала она, заглядывая в глаза. — Ты не помнишь, но я помню. Ты ненавидел его. Ты хотел его убить. Вы играли в кошки-мышки, и ты должен был победить. — Её пальцы скользнули выше, к его шее, к затылку, притягивая его голову вниз. — Всё, что ты чувствуешь к нему сейчас — ложь. Это тюрьма, Лайт. Эти наручники тюрьма. А он тюремщик.  Её губы оказались в опасной близости от его губ. Лайт чувствовал её дыхание, солёный вкус её слёз, тепло её тела, прижавшегося к нему.  — Поцелуй меня, — снова потребовала она, но теперь в её голосе не было каприза, была мольба. — По-настоящему. Не как вчера. Забудь о нём хотя бы на секунду. Вспомни, каково это — быть со мной. Вспомни, кем ты был.  Лайт замер. Её близость обжигала, давила, требовала ответа. Он смотрел в её заплаканные глаза и видел в них бездну отчаяния, которая готова была поглотить их обоих. Часть его — та, что была воспитана в чувстве долга и приличий, та, что не хотела причинять боль, требовала уступить. Дать ей этот поцелуй. Утешить. Сделать так, как правильно. Но другая часть — та, что проснулась в нём за последние дни, та, что жила в тихих утренних мгновениях рядом с Эл, в их молчаливых разговорах, в прикосновениях, которые значили больше слов, эта часть кричала — нет. Он поднял руку, медленно и осторожно коснулся её щеки. Большим пальцем стёр слезу, чувствуя, как дрожит её кожа под его пальцами. Миса замерла в ожидании, затаив дыхание. — Прости, — сказал Лайт тихо, и это слово прозвучало как приговор. Он мягко, но решительно отстранил её от себя. Его руки опустились, разрывая контакт, и он сделал шаг назад, почти вплотную к Эл. Миса застыла, не веря. Её глаза расширились, в них мелькнуло непонимание, затем боль, и наконец — холодная, расчётливая пустота. — Ты выбрал его, — сказала она, и это был не вопрос. Констатация факта. — Ты не помнишь ничего, а выбрал его. — — Я не выбирал, — попытался возразить Лайт. — Ты оттолкнул меня, — перебила она, и её голос зазвенел сталью. — Ради него. Ради того, кто хочет тебя уничтожить. — Она перевела взгляд на Эл, и в нём была такая концентрация ненависти, что, казалось, воздух между ними должен был заискрить. — Ты доволен, Эл? Получил то, что хотел? Забрал его у меня?  Эл, до этого момента сохранявший полную неподвижность, чуть наклонил голову. Его лицо оставалось бесстрастным, но Лайт, стоящий рядом, почувствовал, как напряглось его тело. — Я ничего не забирал, Аманэ-сан — ответил Эл ровно. — Я лишь присутствую. Выбор всегда остаётся за Лайт-куном.  — Выбор? — Миса рассмеялась горько и истерично. — Какой выбор, если вы прикованы друг к другу цепью? Какой выбор, если он не помнит, кто он? Ты манипулируешь им, пользуешься его пустотой, его растерянностью!  Она шагнула к Эл, и Лайт инстинктивно дёрнулся, заслоняя его собой. Металл больно впился в запястье, но он не обратил внимания. — Не смей, — выдохнул он, глядя на Мису. Она остановилась, поражённая. Не тем, что он заслонил Эл, а тем, как он это сделал. Мгновенно, рефлекторно, как самое естественное движение в мире. — Вот как, — прошептала она, глядя на них. — Значит, всё действительно кончено.  Она отступила, поправила пиджак дрожащими руками и направилась к двери. У самого порога остановилась, не оборачиваясь. — Ты пожалеешь, Лайт, — сказала она тихо. — Не потому что я сделаю что-то плохое. А потому что он не тот, кто тебе нужен. Вы оба сгорите. И я хочу это увидеть.  Дверь за ней закрылась с тихим, но необратимым щелчком. В комнате повисла тишина. Густая, вязкая, наполненная остаточным напряжением и запахом её духов, который ещё витал в воздухе. Лайт был Кирой. Эл знал это. Подозревал это. Доказывал это самому себе на протяжении месяцев. Но слышать подтверждение от третьего лица, видеть, как прошлое Лайта обретает плоть и кровь в словах Мисы, это было иначе. Это было реальнее любой улики. Он смотрел на Лайта, стоящего перед ним, и его мозг лихорадочно обрабатывал информацию, раскладывая её по полочкам, как он делал всегда. Но сейчас к этому процессу примешивалось что-то ещё. Что-то, что мешало чистоте анализа. Кира убивает людей. Как? Эл уже давно сломал голову над этим вопросом. Сердечные приступы. Одновременные смерти по всему миру. Никакой связи между жертвами, кроме одной — все они были преступниками, отпущенными на свободу, или теми, кто мешал кому-то. Никакого оружия, никаких следов, никаких свидетелей. Идеальные убийства. Невозможные убийства. Но был ли Лайт, стоящий перед ним сейчас, тем же человеком, который убивал? Миса сказала, что он не помнит. И Эл видел каждый день растерянность Лайта, его попытки собрать себя заново, его искренность в моментах… в те редкие минуты, когда маска спадала. Он поймал себя на том, что его взгляд скользит по лицу Лайта, задерживается на губах, на линии скулы, на том, как напряжены его плечи. И в этом взгляде не было детектива. Был только человек, который боялся потерять то, что только что нашёл. Я должен арестовать его. Я должен допросить Мису. Я должен найти доказательства. Но он не двигался. Потому что где-то глубоко внутри, под слоями логики и профессионализма, жило другое знание: если он сделает это сейчас, если превратит Лайта обратно в подозреваемого — то потеряет не просто фигуранта дела. Он потеряет его. Того, кто заслонил его собой. Того, кто смотрел на него сквозь поцелуй с другой.  Лайт стоял, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как его тело мелко дрожит. Адреналин схлынул, оставляя после себя пустоту и странное, незнакомое чувство, будто он только что пересёк какую-то черту, за которой нет возврата. Эл шагнул ближе. Лайт наконец обернулся. Они стояли лицом к лицу, разделённые сантиметрами воздуха, и в глазах Эл не было триумфа, не было удовлетворения. В них было что-то другое. Что-то, от чего у Лайта перехватило дыхание. — Ты заслонил меня, — тихо произнёс Эл. Не как вопрос, а как удивлённое открытие. — Она собиралась на тебя наброситься, — ответил Лайт хрипло. — Ты заслонил меня, — повторил Эл, и в его голосе появилась та редкая, почти неуловимая теплота, которую Лайт слышал только ночью, в темноте, когда никто не видел. Он поднял свободную руку и медленно, давая Лайту возможность отстраниться, коснулся его лица. Пальцы скользнули по скуле, по линии челюсти, остановились на подбородке, чуть приподнимая его голову. — Знаешь, что я увидел в тот момент, когда ты шагнул вперёд? — спросил Эл шёпотом. Лайт мотнул головой, не в силах произнести ни слова. — Я увидел не подозреваемого.. не объект наблюдения. — Его большой палец медленно провёл по нижней губе Лайта, и от этого простого движения по телу Лайта пробежала дрожь. — Я увидел человека, который… выбрал. Не головой. А вот здесь. — Он провел ладонь к груди Лайта, туда, где бешено колотилось сердце. Лайт сглотнул. В голове было пусто, все мысли вымело одним этим прикосновением, этим взглядом, этой близостью. — Рюдзаки.. — выдохнул он, и это прозвучало как мольба. Он сам не знал, о чём просит. Чтобы тот остановился? Чтобы продолжил? Эл наклонился ближе, и Лайт увидел свои собственные глаза, отражённые в тёмных зрачках детектива. Расстояние между ними сокращалось с мучительной медлительностью, давая время передумать, отступить, разорвать контакт. Но Лайт не двигался. Он чувствовал дыхание Эла на своих губах — ровное, чуть учащённое, пахнущее мятой и кофе. Чувствовал тепло его тела сквозь тонкую ткань их одежды. Чувствовал, как цепочка между их запястьями давит на кожу, напоминая о неразрывности. — Я хочу, — прошептал Эл, и его голос дрогнул впервые за всё время их знакомства, — Чтобы ты запомнил этот момент. Не как эксперимент. А как правду. Эл коснулся его губ своими, осторожно, почти невесомо. Это не было похоже на их последний поцелуй, тот был порывом, вспышкой, пробой. Это было медленным, осознанным погружением. Эл целовал его так, будто расшифровывал самый сложный код в своей жизни губами, языком и дыханием. В этом поцелуе не было торопливости, не было желания взять. Только желание узнать, почувствовать и запомнить. Эл прислонил Лайта к сзади стоящему столу, так что он облокотился на него, удерживая равновесие. Лайт пропустил в их поцелуй хриплый, почти неслышный стон когда холодные ладони Эл проскользнули под его рубашку. Руки Лайта сами собой взметнулась вверх, пальцы зарылись в спутанные чёрные волосы Эл, притягивая его ближе, глубже. Он отвечал жадно, потерянно, отдаваясь этому моменту целиком, без остатка. Эл тихо выдохнул ему в губы, то ли облегчение, то ли благодарность — и его рука соскользнула с груди Лайта на талию, прижимая их тела вплотную. Лайт чувствовал каждую линию чужого тела острую ключицу под своей ладонью, худые бёдра, рёбра и твердый стояк упирающийся ему в бедро. Он чувствовал как сильно возбужден Эл, от этого внутри всё сжималось в сладком предвкушении. Эл стал спускаться обжигающими поцелуями ниже, переходя на шею, оставляя слабые засосы, он позволял себе прикусывать кожу, но почти сразу заботливо зализывал. Он продолжал блуждать руками по оголенному торсу Лайта, сжимая и прижимая к себе, то и дело возвращаясь за поцелуем к чужим губам жадно хватающим воздух. Его прикосновения были то невесомыми, почти щекотными, то требовательными, сильными. Лайт таял под ними, извиваясь, тихо постанывая, кусая губы. Кажется мир за пределами этой комнаты и этих соприкосновений просто перестал существовать для них.  Не то, чтобы Эл был опытен в этой сфере, нет. Ранее у него не было половых партнеров, как и любви. Но у него хоть и минимальное, но было представление о том, что это. К тому же, ему было достаточно тех коротких фантазий о Лайте, которые он позволял себе время от времени. По этому он решил следовать тому, о чем мечтал. О его губах, острых ключицах а так же о бледной и подтянутой, столь желанной ему фигуре.  Эл стянул с Лайта рубашку и отбросив ее подальше, опустил руки на его бедра, слегка сжимая, вернулся к линии плеч на которой уже красовались пара багровых пятен. Увлекшись ласками в этой зоне, Эл не сразу обратил внимание на то как Лайт отзывается на сжатие его бедер. Каждый раз, он поддавался вперед ласкам, терся пахом о него, тихо поскуливая где то сверху. Эл поднял взор на парня и, о Боже, от этого вида подкосились ноги а внутри сильнее завязывался тугой узел возбуждения. Лайт был неописуемо красив. Полуприкрытые затуманенные глаза, краснеющие от щеки, то, как он давит собственные стоны, сминает футболку Эл под собой, сжимается в чужих руках отвечая на все ласки, кажется вот вот снесет ему голову.  Терпение Эл уже на исходе, джинсы неприятно сдавливают стояк об который еще и Лайт прямо сейчас трется. Эл держал его одной рукой за талию, а свободной подобрался к его ширинке джинс. Мгновенно отстегивая пуговицу он двинулся дальше растёгивать молнию, забиравшись под них и приспустив, Эл стал почти невесомо оглаживать сквозь ткань трусов горячий, пульсирующий от желания член. Скользнув под них он медленно провёл пальцами по всей длине. Он был твёрдым, натянутым, уязвимым, и доверенным только ему.  Лайт выгнулся, глухо простонав его имя от такого нежного прикосновения.  — Рюдзаки..  Это имя из его уст — как молитва. Как признание. Он дрожал от прикосновений, но не отстранялся. Эл сжал его, мягко, но крепко, и он почти сорвался с дыхания. Джинсы и бельё исчезли с тела Лайта через секунду. Не став больше медлить Эл снял с себя остальное быстро и сдержанно, не отпуская взгляд от его глаз. Он хотел, чтобы Лайт его видел. Как он смотрит на него. Как желает. Как он нужен ему. Не просто как человек, а как Лайт, Мой Лайт Ягами.  Тот зажмурил глаза, когда Эл начал выстраивать определенный темп, из-за которого комната наполнялась пошлыми звуками от трения рук по влажным возбужденным органам. Эл неожиданно ускорял темп из за чего Лайт сминал едва дрожащими пальцами его белую футболку. Он моментами подсознательно переключался на то, какими влажными становятся собственные ляжки из-за жара чужого тела и собственного тепла, которое вырабатывалось всё активнее. Он незаметно для себя ёрзал, будто в попытке еще сильнее приблизиться к Эл, и хоть он не видел, но отчётливо чувствовал, как парень рядом лепит едкую ухмылку на своем лице. Рука на члене движется быстрее, он достаточно близок к разрядке; вот ещё секунда и он будет на пределе, непроизвольно вжимаясь в стол за собой.  Лайт шумно простонал, выгибаясь дугой. Их члены, зажатые между животами, пульсировали в такт толчкам. Эл не прекращая движения, сжал его рукой, проводя по всей длине. — Кончи для меня, — прошептал он, глядя прямо в затуманенные глаза. А после добавил, — Давай, Лайт. Я хочу видеть. Этого было достаточно. Лайт вскрикнул, выгнулся, сжимаясь под Эл в спазме, и кончил, заливая его живот полупрозрачной жидкостью. Глаза а были закрыты, рот приоткрыт в беззвучном крике. Вид его, такого раскрасневшегося, мокрого, полностью раскрытого перед ним, стал последней каплей. Эл прижал его к себе, кончая следом, уткнувшись лицом в его мокрую шею и сотрясаясь в сладкой судороге. Когда они наконец оторвались друг от друга, дыхание сбивалось, смешивалось, а Лайт чувствовал, как дрожат его собственные ресницы.  — Это не сон, — отдышавшись прошептал Эл, и в его глазах мелькнуло что-то невероятно уязвимое. — Ты здесь. Я здесь. Мы… — Он запнулся, подбирая слово. — Связаны, — закончил за него Лайт, чуть усмехнувшись и поведя рукой, отчего цепочка звякнула. Эл улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которая появлялась у него, только когда они были совсем одни. — Связаны, — согласился он. Они стояли посреди пустой комнаты для допросов, потрепанные, немного мокрые от пота, прикованные друг к другу цепью, и это было самым правильным, что случалось с ними за долгое время. Но за дверью, в тёмном коридоре, Миса стояла, прижавшись лбом к холодной стене. Она слышала достаточно. Её пальцы сжимали сумочку, в которой лежала тетрадь, и в её глазах больше не было слёз. Только холодная, вымеренная решимость. — Вы сгорите, — прошептала она в пустоту. — И я помогу вам в этом. — Она оттолкнулась от стены и пошла прочь, на ходу доставая телефон. В её голове уже созревал план. Не быстрый. Не жестокий напрямую. Но такой, который отравит их связь медленно, капля за каплей. — Ваттари, — сказала она в трубку, когда тот ответил. — Мне нужно кое-что проверить в старых файлах. О первом деле Кирры. Она улыбнулась в темноту.

Игра только началась.

***

В комнате Лайт медленно отстранился, но не полностью, только чтобы видеть лицо Эла. Он провёл пальцами по его щеке, очертил линию скулы, остановился на подбородке. — Что теперь? — спросил он тихо. Эл перехватил его руку и поцеловал кончики пальцев — жест такой неожиданно нежный, что у Лайта перехватило дыхание. — Теперь мы будем осторожны, — ответил Эл. — Потому что Миса Аманэ не проигрывает. Она будет ждать. Искать слабое место.  — И что, если она его найдёт?  Эл посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Если она найдёт слабое место в тебе — я его прикрою. Если во мне — прикроешь ты. Разве не для этого люди… связываются?  Он чуть заметно улыбнулся, и Лайт не выдержал. Рассмеялся тихо, устало, освобождаясь от напряжения последних часов. — Ты невозможен, — сказал он, притягивая Эла обратно для ещё одного поцелуя. Короткого, тёплого и обещающего. — Знаю, — ответил Эл между поцелуями. — Но я твой. Эти слова отозвались в груди Лайта чем-то таким огромным и пугающим, что он замер. Но страха не было. Было только принятие. — Да, — ответил он. — Мой. За стенами штаба начиналась ночь, тёмная и холодная. Но внутри них горел свет, который Миса так отчаянно хотела погасить. Вопрос был только в том, хватит ли его, чтобы пережить то, что она приготовила.