Tell Me It`s Real / Скажи, что это правда

Я полностью попал (Фигурально и в самом, что на есть буквальном смысле) Мы ненадолго задержались в баре. В воздухе между мной и Винсом начало сгущаться что-то странное, будто статическое электричество, от которого у меня вставали дыбом волоски на затылке, а ладони зудели. Винс всё чаще бросал на меня эти горячие, короткие взгляды, всё дольше задерживал их, пока я изо всех сил пытался поддерживать разговор с Дарреном. Я старался не краснеть под его взглядом, но это становилось всё более невозможным. А потом начались прикосновения. Сначала ничего серьёзного. Просто его ладонь у основания моей спины, большой палец слегка надавливает, давая понять, что он там. Короткое давление, царапина ногтем сквозь рубашку, и всё, исчезло. Во второй раз он подождал, пока я начну пить коктейль. Снова ладонь на пояснице, но теперь пальцы направлены вниз, к моей заднице, и рука лежит под странным углом. Я почувствовал, как кончик его среднего пальца приподнимает край моей рубашки и скользит по коже. Я поперхнулся, клюквенный сок потёк по подбородку. Я пробормотал извинения, вытираясь рукавом. Винс убрал руку, а я отказался на него смотреть. Даррен, похоже, ничего не заметил. И так продолжалось. То Винс хватал меня за руку, таща на задний дворик, впиваясь пальцами в кожу, часть меня наслаждалась этим давлением, другая отчаянно хотела, чтобы он немедленно прекратил, пока у меня не встал прямо там. То он проводил рукой по моей руке, когда рядом идти было невозможно, скользил кончиками пальцев по предплечью, запястью, ладони, пока не переплетал наши пальцы и не вёл меня сквозь толпу. Мы выбрались на патио. Вокруг шли разговоры, голоса сливались в сплошную стену шума, из которой невозможно было вычленить отдельные слова. Винс всё время оглядывался, проталкиваясь вперёд, с лёгкой улыбкой и прищуренными глазами, в которых было что-то, чего я не мог определить. Я не знал, куда делся Даррен, только что его больше не было с нами. Хелены тоже не было видно: шоу закончилось, а вокруг люди двигались, покачивались, танцевали, извивались. Винс нашёл тёмный уголок рядом со сложенными стульями, подальше от толпы и шума. Прошла секунда, и я уже был прижат к стене, а его руки стояли по обе стороны от моей головы. Он стоял так близко, что я чувствовал его дыхание, но ни одна часть его тела не касалась меня. Я пытался контролировать дыхание, чтобы не выглядеть так, будто задыхаюсь, но именно это и происходило. Я открыл рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, что именно, я понятия не имел, но вышел только хриплый звук, больше похожий на стон. Винс дёрнул губой, почти улыбнулся, и я внезапно зациклился на его нижней губе, какой полной она была, какой была на вкус, как приятно было перекатывать её между зубами. Его язык мелькнул розовым, увлажняя губы. Я увидел белые, крепкие зубы. Он чуть сдвинул правую руку за моей головой, его пальцы заскребли по кирпичной стене, и этот звук загремел у меня в ушах. Я снова открыл рот. — Ну, — сказал я. — Ну, — ответил он. Его голос стал ниже, с хрипотцой. Я тяжело сглотнул. Мне нужно было что-то сказать, что-то, чтобы заполнить это наэлектризованное молчание, но в голове было пусто. А если бы я начал лепетать, то уже не смог бы остановиться. Я всегда так делал, когда был пьян, нервничал или был дико возбужден, а сейчас у меня было два из трёх, что совершенно не сулило связной речи. К счастью (наверное), Винс тоже не хотел разговаривать. Я чувствовал жар его тела, но не делал последний шаг, чтобы прижаться вплотную. Ночь была тёплой, пот стекал по затылку под ворот рубашки. Он наклонился вперёд, по-прежнему упираясь ладонями в стену. Его щека едва коснулась моей, щетина царапнула гладкую кожу. Его дыхание было у моего уха, но он не шёл дальше, просто оставался там, дыша. Потом он уткнулся носом мне в шею и вдохнул. Наши плечи сталкивались, его грудь касалась моей на вдохе и отстранялась на выдохе. Он нашёл то место под ухом, от которого меня просто разносит. Я подавил стон, но не смог скрыть, как напряглась челюсть, как кровь забурлила под кожей. Он засосал кожу достаточно сильно, чтобы я понял: след останется. Мне бы, наверное, стоило ужаснуться тому, что я, тридцатилетний мужик, получаю засос в гей-клубе, пока люди толпятся в паре метров, но мне было плевать. Я был слишком глубоко в ощущениях, в его губах на моей шее, в скрежете зубов, в давлении языка. Он отстранился и осмотрел свою работу с тёмным, довольным видом. Потом провёл большим пальцем по отметине, и лёгкое жжение стало сильнее. Я никогда в жизни не был таким чертовски твёрдым. Он методично ломал все мои защиты, оставляя меня задыхающимся. Я никогда не любил публичные проявления чувств, и тот факт, что он прижимает меня к стене на виду у всех, заставлял живот скручиваться. Но это чувство утонуло в горячем удовольствии, в извращённой мысли, что все видят, как он трахает мне мозг, что они видят моё возбуждение. Расширенные зрачки. Частое дыхание. Дрожь в руках. То, как я запрокидываю голову, давая ему лучше рассмотреть свой след. Я хотел, чтобы все видели. Хотел, чтобы все знали. Держа правую руку за моей головой, он левой обхватил моё лицо, ладонь под подбородком, пальцы растопырены по щеке. Он слегка сжал и наклонился, целуя меня. Я попытался ответить, но он отстранился. Потом поцеловал снова, и снова отстранился. И ещё раз. И именно тогда я понял: я хочу трахаться. Трахаться так, как никогда раньше, и прямо сейчас. Я устал от нежностей и игр. Я зарычал в его ладонь, развернул нас местами, прижав его спиной к стене. Я не собирался тянуть прелюдию, забыв, где я и кто я, я вжался в него, тёрся членом о его, поражаясь тому, что он такой же твёрдый. Он застонал, но я поймал этот звук в поцелуе, втянул его, посасывая язык. Если бы я не был осторожен, я бы кончил прямо в джинсы, чего со мной никогда раньше не случалось. — Хочешь свалить отсюда? — спросил я, отрываясь от его рта. — Ну, Пол, — рассмеялся он, задыхаясь, — даже не знаю, за кого ты меня принимаешь. — За того, кому сейчас очень повезёт. — Да? Это ещё почему? — Потому что это правда. — Ну, кто я такой, чтобы отказываться от удачи? — Ты не выглядишь человеком, который часто отказывается, — сказал я… и тут же понял, как это прозвучало. Назвать кого-то шлюхой, не самый сексуальный флирт. Я почувствовал, как всё становится неловким. Он приподнял бровь. — Это твой способ меня соблазнить? Комплиментами? — Я не это имел в виду, — сексуальность испарялась на глазах. — Я хотел сказать, что мне нравится, когда ты прижимаешь меня к себе. — Правда? Я нахмурился. — Ты надо мной издеваешься. — Немного. Он наклонился и поцеловал меня, коротко, почти по-дружески. Сексуальность почти умерла. — Замечательно, — вздохнул я, делая шаг назад. Но он не позволил. Обхватил меня за талию и притянул обратно, прижимая с головы до ног. Быть почти одного роста имело свои плюсы, особенно когда я чувствовал, что он всё ещё твёрдый. — Вот что мы сделаем, — сказал он, упираясь лбом в мой. В его улыбке было что-то порочное. — Мы уйдём отсюда. Поедем ко мне – это ближе. А потом я выебу тебя на кровати. Или у стены. Ещё не решил. Может, и так, и так. Тебя это устраивает, Пол? Сексуальность вернулась мгновенно. — Это звучит охуенно, — выпалил я. — Пошли… — Пол Аустер, прячущийся в углу и прижимающийся к сексуальному мужчине? Да чтоб я сдохла, — раздался голос Хелены. — О, потные яйца, — простонал я. — Если хотя бы у одного из вас рука сейчас в штанах у другого, прошу временно прекратить вашу сессию самоудовлетворения. Хотя бы на данный момент. Потом можете продолжить, с моего благословения. И с моим участием, если потребуется. Я уверена, Винс всегда мечтал попробовать версию queen-size. Винс хихикнул, пока я рычал. — Никакой «сессии», — сказал он. — Пока что. Убедившись, что не проткну ничье бедро своим стояком, я повернулся и уставился на Хелену. Она смотрела на меня с неприкрытым весельем, в одной руке, красный жокейский хлыст, которым она лениво шлёпала по другой ладони. Она была одета для своего номера «родео-доминатрикс»: убийственные чёрные ботфорты на молниях, со шпорами и блестящей бахромой. Она быстро окинула меня взглядом, потом её глаза остановились на моей шее. — Пол? Дорогой? — Да? — У тебя, кажется, засос. Я вспыхнул и прикрыл место рукой. — Это не засос, — сказал я. — Я обжёгся плойкой, когда пытался завить волосы на шее перед выходом. — Это засос, — заверил её Винс. — Я ему его поставил. Она посмотрела на него с интересом. — Правда? Впечатляет, учитывая, что, по-моему, у Пола в жизни не было ни одного засоса. Нарушает его идеально упорядоченный мир. Ах-ах. В понедельник на работе языки будут чесаться. Появиться в понедельник на работе с засосом на шее, так себе идея. Пока я не представил, как это увидит тот шлюховатый Тэд. И тогда это вдруг стало знаком отличия, и мне захотелось, чтобы Винс разукрасил мне всё лицо, пока я не буду выглядеть так, будто меня избили крошечные кулачки. — Вы, мальчики, скоро уходите? — спросила она с понимающим видом. — Мы уже уходим, — сказал Винс, отталкиваясь от стены и беря меня за руку. — Мне ещё нужно вручить Полу его подарок на день рождения. — Так это теперь так называется? — протянула Хелена. — Надеюсь, подарок большой и хорошо упакованный. — Ты сейчас читаешь мне лекцию о безопасном сексе, замаскированную под двусмысленности? — недоверчиво спросил я. — Разве я не великолепна? — Она провела хлыстом по моей щеке, потом по щеке Винса. — Я просто хочу убедиться, что мои куколки играют безопасно. Ты знал, что при необходимости можно разрезать пакет для сэндвичей и использовать его как латексную салфетку? Я уставился на неё. — Пожалуйста, никогда больше не говори мне ничего подобного. — Винс, тебе нравится римминг? — Пожалуйста, не отвечай на этот вопрос на людях, — взмолился я. — Знаешь, для человека, который только что тёрся о стену, ты на удивление ханжа, сахарок. — Иногда, — пожал плечами Винс. — Зависит от того, кто это делает. И он бросил на меня такой взгляд, который невозможно было истолковать иначе, кроме как: он будет совершенно не против, если я засуну язык ему в задницу. Получив такой визуальный сигнал, человек либо действует, либо открывает и закрывает рот, как рыба, выброшенная на берег. Угадай, что сделал я. Он наклонился и поцеловал меня своим грязным, очень грязным ртом. — Пойду найду Даррена и попрощаюсь, — сказал он. — Сейчас вернусь. Мы с Хеленой смотрели ему вслед, уж слишком шикарный был вид. — Куколка, боюсь, тебя перепашут, как поле перед посевом, — заключила она. — И засеют, будь уверен. — Сельскохозяйственные метафоры не возбуждают, — огрызнулся я. — Не завидуй моему остроумию. — Думаю, «завидую», не совсем то слово. — Ты в порядке, сахарок? — Да. Нет. Чёрт! Я не знаю! — Пока Винс был вне поля зрения, меня начинало накрывать паникой. — Мы сейчас пойдём заниматься сексом! Хелена ухмыльнулась. — Обычно это повод для праздника. Или хотя бы для умеренной радости. — А если он захочет делать это при свете? — выпалил я, рисуя в голове ужасающие сценарии. — С меня снимут рубашку! — Это… вообще-то и есть секс. — Ты видела моё голое тело? — Пару раз. — А его? Стой, не отвечай. — Я могу себе представить, — она облизнула губы. — У меня очень развитое воображение. Я злобно посмотрел на неё. — Тогда ты знаешь, что он весь такой… большой, горячий, рельефный, мускулистый, сексуальный и горячий. — Впечатляющий список прилагательных. — А потом есть я. — Хочешь ещё прилагательных? Например, «невротичный»? — Я серьёзно! Он разденется и будет весь такой: «О, привет, я только что из зала, мои кубики идеальны, а бёдра, как сталь». А я разденусь и буду: «О, привет, я только что из Denny’s и выгляжу так, будто проглотил младенца». — Ну, если ты уже думаешь о глотании младенцев, ты как минимум на правильном пути, — заметила она. Как последняя сволочь. — Хелена! — Пол! — Ты не помогаешь! — А что ты от меня хочешь?! — рявкнула она. — Я могу сказать, что Винс, скорее всего, прекрасно представляет, как ты выглядишь под одеждой, и всё равно хочет тебя. Могу сказать, что неважно, как ты выглядишь, потому что ты идеален таким, какой есть. Могу сказать, что из всех людей в мире Винс выбрал именно тебя, чтобы влюбиться, хотя иногда я сомневаюсь, стоило ли ему это делать, учитывая, что ты только ноешь, жалуешься и ищешь способы убежать от хорошего, которое прямо у тебя перед носом. Я могу сказать всё это, но тогда я просто повторюсь, потому что говорила тебе это уже миллион раз. Так что вместо этого скажу одно: перестань быть идиотом, пока не просрал лучшее, что с тобой случалось, и иди уже трахнись. Понял? — Чувак, — выдохнул я с благоговением. — Ты сейчас как амазонская принцесса. Она довольно кивнула. — Правда? Я старалась быть пугающей. — Я был очень напуган. До дрожи в коленках. И я даже не в ботинках. — Отлично. — Мне правда страшно. Она вздохнула. — Не бойся. Ты перевернёшь его мир. Только следи за зубами возле его яиц. Я был шокирован и даже не стал это скрывать. Отговорки закончились. — Ты сегодня присмотришь за Уилсом? — тихо спросил я. Она наклонилась и чмокнула меня липким поцелуем в щёку. — Конечно, куколка. Заберу его к себе, как тебе? — Ладно. — Хватит выглядеть так, будто идёшь на казнь. Подумай о его члене в своей мужской заднице и улыбнись, чёрт возьми. Я даже не успел придумать ответ, как толпа расступилась, и Винс прошёл сквозь неё, будто горячая версия Моисея. — Готов? — спросил он с улыбкой. Я кивнул. — Я тут как раз говорила Полу, что ему нужно прижаться к твоей промежности прямо перед тем, как ты кончишь, — сказала Хелена. — Так ты кончишь в разы сильнее. Так что обязательно скажи ему заранее, чтобы он как следует надавил. — И на этом мы уходим, — сказал я, схватив Винса за руку и утаскивая его. — Я всё проверю и расскажу тебе, как прошло, — крикнул он ей вслед, из-за чего я чуть не растянулся на полу. — Хорошо потрахаться, Пол! — заорала она. Все вокруг замолчали и начали хлопать, пока я проталкивался к заднему выходу. Нам свистели, кто-то хлопал нас по задницам. Я держал голову опущенной, уставившись в пол, отказываясь смотреть по сторонам. Очевидно, Хелена была Главной Стервой Вселенной и считала своим долгом объявить мои дела всему миру. (Хотя маленькая, тихая часть меня не возражала против напоминания, что я буквально минуту назад почти трахал Винса у стены, как течную сучку. Я ненавидел эту часть.) Мы вышли на улицу, и только тогда я поднял голову. — Готов? — спросил Винс, поднося мою руку к губам и целуя костяшки. Поскольку вариант с криками и бегством в противоположную сторону уже не рассматривался, я кивнул.                                                                 *** По дороге к его квартире мы почти не разговаривали. Я не знал, о чём он думает, и не хотел всё испортить какой-нибудь глупостью, поэтому просто молчал. Я пытался отключить мозг, чтобы вообще ни о чём не думать, но это оказалось легче сказать, чем сделать. В итоге я сосредоточился на его руке, всё ещё сжимающей мою, и на тёплом пустынном воздухе, который трепал мои волосы через опущенное стекло. Его квартира, если честно, больше напоминала кондо, с огромными панорамными окнами спереди, через которые была видна гостиная. Я заходил внутрь всего на пару минут раньше сегодня, когда шёл за ним, чтобы он мог поставить новый велосипед в задней спальне перед тем, как мы поехали в бар. Обстановка была минималистичной: диван, плоский телевизор, в углу стопка коробок, до которых он так и не добрался. Я подшучивал над ним из-за такого быта, пока он не напомнил мне, что разбирать вещи довольно сложно, когда тебя недавно сбила машина. Я тогда поискал взглядом фотографии, но не нашёл ни одной. Его родителей я тоже нигде не видел. Я поймал себя на том, что думаю о Винсе и о том, как всё это может повлиять на предстоящую вечернюю «гимнастику», если вообще до неё дойдёт. Потом я вспомнил, что у меня всё ещё был синяк под глазом и красный нос после вчерашнего удара лицом о стену, и решил, что вряд ли это может быть хоть сколько-нибудь привлекательным. В голове зазвучал предостерегающий голос Хелены, и я мысленно отмахнулся от него. Винс впустил меня через парадную дверь и закрыл её за нами. Он прислонился к двери, скрестив руки на груди. И просто смотрел. И ждал. Я понятия не имел, что делать, поэтому попытался отзеркалить его позу у противоположной стены, но едва не грохнулся, пытаясь простоять неподвижно хотя бы две секунды. Винс ничего не сказал. Я неловко похлопал себя ладонями по бёдрам. Винс приподнял бровь. Я попытался перечислить все пятьдесят штатов в алфавитном порядке. Винс разжал руки. Алабама. Аляска. Аризона. Арканзас. Винс выпрямился. Делавэр. Флорида. Джорджия. Он взялся большими ладонями за край футболки и потянул её вверх, открывая бесконечные полосы твёрдой, тёплой коричневой кожи. Серебряная штанга в соске поймала приглушённый свет и сверкнула. Иллинойс. Индиана. Айова. Он стянул футболку через голову и бросил на пол. Э-э… Кентукки? Вашингтон. Нет. Подожди. Э-э… Нигерия? Винс провёл руками по груди, задержался, лениво дёрнул проколотый сосок, покрутил его между пальцами, а потом провёл ладонями вниз, по животу, к пуговице на джинсах. Портленд… это город. Так. Э-э… Нью-Гэмпшир. Нью-Джерси. Нью-Мексико. Сосок. Сосок? Сосок – это не штат. Он напряг руки, зацепил большие пальцы за пояс джинсов и снова прислонился к двери. Я всё ещё видел синяки по бокам, но они только добавляли ему притягательности, красивые, ещё не поблёкшие пятна, не успевшие уйти в грязно-зелёный. Мне хотелось обвести их все языком. — Подойдёшь? — спросил он хрипло. — Оклахома, — выпалил я. — Орегон. Пенсильвания. Род-Айленд. Он посмотрел на меня с недоумением. — Штаты, — пробормотал я. — Просто перечисляю штаты. — Иди сюда, — сказал он, полностью игнорируя мою запредельную странность. Я пошёл. Каким-то образом, пошёл. И когда я оказался рядом, он убрал руки со своей промежности и зацепил ими мои задние карманы, притянув меня вплотную к себе, как тогда в баре. Только теперь вокруг не было толпы и раздражающей драг-квин, чей голос всё никак не хотел уходить из моей головы с советами про пакеты для сэндвичей вместо латексных салфеток. А Винс вообще этого хотел? Я должен был его вылизывать? Я никогда раньше этого не делал. Мне нужен был пакет перед тем, как попробовать? Как он вообще что-то почувствует, кроме пакета в заднице? А если он застрянет? А если провалится внутрь? А если нам придётся ехать в больницу, и мне придётся объяснять, почему у него в анусе пакет для сэндвичей? А если мне придётся… Он поцеловал меня. Медленно. Уверенно. Наверное, он увидел весь этот ураган безумия у меня в глазах и нашёл единственный способ его заткнуть. Очень действенный способ. Чёрт возьми, какой действенный. Поцелуй начался осторожно, почти робко, но быстро перетёк во что-то более глубокое и сильное. Вскоре я уже ловил его язык своим и водил руками по его бокам, а он тихо смеялся мне в рот, мои прикосновения щекотали его. Он сжал мою задницу сквозь джинсы, и я наконец исполнил своё грязное желание, осторожно коснувшись его пирсинга. Он выгнулся мне навстречу, и я принял это за приглашение. Я не хотел сделать ему больно, но и быть слишком нежным тоже не собирался. Я перекатил шарик на конце штанги между пальцами, ухватился покрепче и провернул пирсинг. Он ахнул мне в рот, и следом из горла вырвался тихий стон. — Хорошо, — простонал он, подаваясь ко мне. — Очень хорошо. Ещё. Пожалуйста, сделай это ещё раз. Я сделал, запрокидывая голову, пока он целовал мою челюсть, проводил языком по шее, прикусывая синяк, который оставил раньше. Я хотел сказать ему, чтобы он оставлял метки, что можно отмечать меня где угодно, но слов я так и не нашёл. Яйца налились тяжестью, член тянулся вперёд твёрдой, сладкой болью, умоляя о разрядке. Винс просунул руку между нами, слегка оттолкнув меня, чтобы обхватить мой член ладонью. Другой рукой он обвил мою шею и притянул обратно для ещё одного небрежного поцелуя, наши зубы клацнули, когда он прижал мои губы к дёснам. Его рука скользила по всей длине, вверх и вниз, и от этого трения у меня закатывались глаза. Колени чуть подогнулись, мне хотелось обмякнуть у него на груди, но давление на член было слишком хорошим, и я хотел, чтобы это длилось и длилось. — Стой, — выдохнул я, пытаясь отстраниться. — Я сейчас кончу. Стой. Он не остановился. Он притянул меня ближе, продолжая дрочить, его губы оказались у моего уха. — А может, я хочу, чтобы ты кончил прямо здесь, — прошептал он. — Может, я хочу, чтобы ты кончил себе в джинсы прямо сейчас. Ты об этом думал? Может, я хочу, чтобы ты кончил для меня прямо здесь, а потом я вылижу тебя начисто. Ты хочешь кончить, Пол? Ублюдок. Грязный, чёртовски грязный рот. И да, да, я очень хотел кончить, но хотел сделать это, пока он будет трахать меня. Я знал, что его заводит доводить меня до оргазма, но мне казалось, что я зашёл куда дальше, чем он. Нужно было выровнять счёт, подтянуть его ближе, а себя, немного притормозить. Поэтому я вывернулся из его рук и опустился перед ним на колени, неловко возясь с ширинкой его джинсов. Пуговицы. Хелена была права в том, чтобы одним движением расстегнуть их все подряд, было что-то до невозможности вкусное. Я распахнул ширинку и увидел под ней чёрные трусы, и наконец понял, что такое по-настоящему сексуальное бельё. Я даже не знал, лучше ли они, чем джокстрап. Винс запустил пальцы мне в волосы, когда я провёл губами по его члену сквозь хлопок трусов, и застонал, когда тепло моего рта накрыло его. Я чувствовал, как он пульсирует под языком, и оттянул трусы, его член шлёпнул меня по щеке. Я вытащил его пушистые яйца и заправил резинку трусов под них, после чего провёл языком по нижней стороне члена до самой головки и взял его в рот. Я посмотрел на него снизу, втягивая щёки. Он тяжело дышал, глядя на меня, провёл ладонью по моему лбу, потом откинул голову назад и начал толкаться мне в рот. Я позволил ему трахать моё лицо, ему явно нравился контроль. Он удерживал мою голову и толкал себя глубже, до самого горла. Я дышал носом, когда он выходил и снова входил. Было немного стыдно стоять на коленях и позволять ему делать со мной такое, но выражение его лица, когда он понял, что я без проблем беру глубоко, было бесценным. Вскоре он начал рычать, и я сжал его задницу, внезапно захотев, чтобы он кончил мне в горло. Он оттолкнул мои руки и вышел, нить слюны упала мне на подбородок. Он наклонился и провёл большим пальцем по моим губам, пока я, задыхаясь, прижимался к его бедру. — Это… — хрипло сказал он. — Господи Иисусе, где ты, чёрт возьми, этому научился? Я уткнулся лицом в его бедро, не в силах перестать краснеть. — Понравилось? — Понравилось?! — Он смотрел на меня так, будто не верил своим ушам. — Пол, это было… я никогда… По его телу пробежала дрожь, когда я лениво начал водить рукой по его члену. Он позволил мне делать это ещё минуту, а потом схватил меня за запястья. — Вставай. В спальню. Он рывком поднял меня. Я стоял перед ним, пока он скидывал обувь, выбирался из джинсов и белья. Он шагнул из них и оставил всё на полу, полностью голый, стоя передо мной. Его грудь тяжело вздымалась, член свободно покачивался. Он был чертовски красив, весь, целиком, каждая деталь. Он снова схватил меня за руку и потащил по коридору. Я не отрывал взгляда от его задницы, пока он шёл впереди. Он был идеален. Во всём – идеален. И чем ближе мы подходили к спальне, тем отчётливее я понимал, насколько не идеален я. Кожа у меня была бледная. Живот слегка дряблый. Ни тебе накачанной задницы, ни огромного члена. Ни широкой груди, ни сильной спины. Моё тело не выстраивалось в те V-образные линии, что у него. Я был скорее буквой W. Он – чёткие линии, вылепленная плоть, бронзовая кожа. А я – зефирка, тающая в кружке какао. Дрожь началась с голеней, с чего бы вдруг. С каждым шагом я чувствовал, как ноги трясутся всё сильнее, дрожь поднималась по бёдрам, проходила через пах и оседала в животе тяжёлым ядом. Я чувствовал себя слабым. Вспотевшим. Противным. Винс, казалось, ничего не замечал, он был мужчиной с целью. Его спальня оказалась такой же аскетичной, как и вся квартира. В центре стояла дорогая на вид кровать, не заправленная, белые простыни и одеяло сбились в беспорядке. Он обернулся и закрыл за нами дверь. Я не понял зачем, он ведь жил один. Он повернулся ко мне, его член упирался мне в одетое бедро, когда он прижал меня к закрытой двери. Он начал тереться о меня, и даже в самых диких фантазиях я не мог представить, что со мной когда-нибудь произойдёт нечто подобное. Рваные нервы на мгновение успокоились, когда волна возбуждения прошила меня от мысли, что я полностью одет, а он – голый. Это делало меня сильнее. Смелее. Он снова напал на мой рот и издал этот довольный, счастливый звук, когда его язык нашёл мой. Я неуверенно поднял руки и прижал их к его спине, кожа была тёплой и крепкой под моими пальцами. Его пирсинг скользнул по ткани моей футболки, и по груди словно прошла огненная линия. А потом он положил руки на подол моей футболки и начал тянуть её вверх. Я запаниковал и схватил его за запястья, заставляя остановиться. Он отстранился, удивлённо глядя на меня. — Ты в порядке? — спросил он. Я кивнул. — Да. Он попытался снова пошевелить руками, но я не отпустил. — Пол? — Да. — Что не так? — Я просто… Он поцеловал меня, его нос тёрся о мой. — Ты боишься? — прошептал он. Я выдохнул дрожащим дыханием. — Можно и так сказать. — Нам не обязательно делать что-то, если ты не хочешь. Я никогда не буду тебя торопить. — Я знаю, — ответил я раздражённо, сам не понимая почему. — Тогда в чём дело? — В тебе. — Во мне? Я подбирал слова, чтобы не прозвучать сумасшедшим. — Ты… посмотри на себя. Ты, чёрт возьми, идеален. Каждый сантиметр тебя  идеален. Он смущённо улыбнулся и отвёл взгляд. — Тебе нравится, как я выгляжу? — Да, — грубо выдохнул я. — Да. Мне нравится, как ты выглядишь. Я сжал его сильнее. — Я не причиню тебе боли, — тихо сказал он. Он наклонился вперёд, всё ещё удерживаемый моими руками, и поцеловал моё плечо. — Это по-настоящему, ладно? Я обещаю тебе – это реально. Мне было стыдно за то, как защипало глаза, и я отвернулся. Он целовал меня выше по плечу, мягко прикусил сухожилие у основания шеи, провёл языком вверх, пока его нос не уткнулся в мою челюсть. А потом снова поцеловал. И всё это время, ни на секунду, он не пытался высвободить руки. Не пытался надавить. Не требовал большего, чем я мог дать. Он ждал. Ждал, позволю ли я продолжить или оттолкну его. И если бы я его оттолкнул, если бы сказал «нет», я знал, он бы не осудил меня, не огрызнулся. Он бы принял это так же спокойно, как принимал всё до этого, и ждал, пока я сам не решусь. И чего, собственно, я ждал? Между нами стоял только я. Я мог покончить с этим сейчас, вместо того чтобы гадать всю жизнь, что могло бы быть. Он, должно быть, понял, что я успокоился, когда я снова посмотрел ему в глаза, потому что следующий поцелуй сразу стал грязным: он прикусил мою нижнюю губу зубами, слегка вытянул её, отпустил и тут же снова поймал. Всё это время его глаза не отрывались от моих, так близко, что я видел собственное отражение в них. Это не будет легко. Чудесного исцеления не случится. Я всё ещё был до усрачки напуган, но я устал бояться. Устал ждать. Устал гадать. Я больше не хотел так жить, по крайней мере, не с ним. Я отпустил его руки. Он на секунду оставил их по бокам, словно проверяя, не схвачу ли я его снова и не оттолкну ли. Его глаза едва заметно расширились, когда я протянул руку и обхватил его за талию. Он закрыл глаза, когда я начал разминать кожу. Его эрекция уже немного ослабла, но от моего внимания тут же вернулась. Он снова начал двигаться, и я закачался вместе с ним, притягивая его вплотную, пока он тёрся о моё бедро. — Я сейчас сниму с тебя футболку, — сказал он. Я замер. Он подождал, и когда я не попытался его остановить, снова взялся за край ткани и потянул вверх. Его руки нашли мою спину, мягко поглаживая, едва касаясь ногтями, от этого мои соски напряглись, а по рукам побежали мурашки. Он поднял футболку так, что мы оказались грудь к груди, обнял меня сильными руками, мой голый живот прижался к его. Он посмотрел мне в глаза, а потом стянул футболку через голову и бросил её на пол. Я никогда ещё не чувствовал себя таким обнажённым перед другим человеком. Мне пришлось сдерживать желание оттолкнуть его и выбежать из комнаты. Я даже не знал, куда девать руки, прикрыть грудь или обнять живот. Лицо горело, когда я уставился в пол между нами, игнорируя его член и концентрируясь на собственных ступнях. Мне не было стыдно, просто… я не думал, что могу с ним сравниться. Мы никогда не говорили о его бывших, и из того немногого, что я знал, это была цепочка случайных связей, не переросших во что-то большее. Но, учитывая, как Винс смотрел на того смазливого Эрика и Медвежьего Чувака, я не понимал, как он может смотреть на меня так же. Словно услышав мои мысли, он сказал: — Посмотри на меня. Я покачал головой. — Пол. Я поднял взгляд. Каким-то образом. Каким-то чудом. В его глазах не было ни жалости, ни отвращения, ни сомнений. Только голод. Чистая, распалённая похоть, от которой у меня подогнулись колени, когда его взгляд прошёлся по всей длине моего обнажённого тела. Я попытался сделать шаг назад, увеличить расстояние между нами, но упёрся в дверь. Я чувствовал, как его член упирается мне в бедро. Прежде чем я успел что-то сказать, он опустил руку к моей ширинке и ловким движением расстегнул пуговицы. Не останавливаясь, он залез под мои совсем не сексуальные трусы, обхватил член и резко дёрнул. Я дёрнулся в его руке и запрокинул голову к двери, пытаясь собрать мысли, чтобы сказать хоть что-нибудь. Сделать хоть что-нибудь. Его губы оказались у моей обнажённой шеи, пока он дрочил мне, прижимая к двери. — Я хочу трахнуть тебя, — пробормотал он в кожу. — Можно мне трахнуть тебя, Пол? — Да, — хрипло ответил я. Он отпустил меня и отошёл к пустой тумбочке у кровати. Я почувствовал себя покинутым без его прикосновений, в комнате сразу стало холоднее. Наверное, я выглядел нелепо: стоял без футболки, с членом, торчащим из расстёгнутых джинсов, и смотрел, как его задница двигается в мягком свете, падающем из единственного окна. Он оглянулся на меня, лениво улыбнулся и махнул рукой в сторону кровати. Щёлкнул лампой у изголовья и полез в ящик. Я потянулся назад и нащупал дверную ручку, дёрнул её для пробы. Мне нужно было знать, что выход есть. Что я могу уйти, если понадобится. Ручка повернулась. Я мог уйти. Мог. Но тут Винс нашёл то, что искал, положил это рядом с подушкой, рухнул на кровать и посмотрел на меня. Он лениво дёрнул себя за член, не отрывая от меня взгляда. — Ты идёшь? — спросил он. Я чуть не подавился. — Если ты будешь так продолжать, то, наверное, да. — В этом и идея, разве нет? — Наверное. — Пол? — Да? — Это по-настоящему. — Хорошо. — Мы можем ничего не делать, если ты не хочешь. — Ты уже говорил. — Но… — Но? Он опустил руку и посмотрел на меня непривычно неуверенно. — Ты хочешь? — спросил он. — Правда хочешь? Я знаю, что я не… Я покачал головой. — Тебе нельзя говорить, что ты «не». — Тогда и тебе нельзя. — Это нечестно… ты не можешь так… ты самодовольный, сексуальный ублюдок… как ты вообще… я просто… Он застонал. — Ты не имеешь права так заикаться, если не собираешься позволить мне делать с тобой грязные вещи. Это нечестно. Я глубоко вдохнул. — Ладно. — Да? — Да. Он похлопал по кровати рядом с собой. Я собрал остатки храбрости и, крадучись, направился к кровати. Если он и правда хотел меня так сильно, как говорил (а если судить по тому, с какой самоотдачей он дрочил, глядя на меня, хотел он меня о-о-очень), то я решил устроить ему небольшое шоу прежде, чем забраться к нему. Я сделал, как мне казалось, довольно сексуальный шаг в его сторону, мои слегка расшитые стразами джинсы болтались низко на бёдрах. Судя по тому, с какой скоростью двигалась его рука на члене, следующий шаг вышел ещё сексуальнее, и я добавил к нему лёгкий перекат бёдрами, для надёжности. Не могу поверить, что я это делаю! — подумал я. Я! Пол Аустер. Да это же какой-то Джеймс Бонд, мать его. Ну… если бы Джеймс Бонд был полноватым американским геем в джинсах со стразами. Я так сосредоточился на своей «сексуальной походке», чтобы хоть как-то компенсировать отсутствие сексуальности во всём остальном, что не заметил пару ботинок на полу у края кровати. Я уже начал стягивать штаны, делая ещё один шаг, когда левая нога зацепилась за подошву ботинка, лежавшего на боку. Я споткнулся. Штаны уже съехали до колен, а поскольку это были те самые джинсы со стразами, они сидели куда плотнее, чем я обычно ношу. А значит, никакой изящной коррекции движений, например, при падении из-за выброшенной обуви, они не предусматривали. В обычных штанах у меня, возможно, был бы шанс удержаться, но сила джинсов со стразами, застрявших на полпути вниз по ногам, не оставила мне ни единого шанса. Я рухнул, издав при этом максимально несексуальный писк, подозрительно похожий на голос Джонни Деппа, настолько, что мне даже пришло в голову заорать: «Пол – феечная королева!», и врезался лицом в край кровати. Матрас у него, должно быть, был самым пружинистым в моей жизни… или же моя голова весила больше тех восьми фунтов, которые он утверждал, потому что удар отбросил меня обратно, и я кувырком завалился на спину у изножья кровати, уставившись в потолок. Штаны болтались у щиколоток, мой член и яйца жили своей собственной жизнью на всеобщем обозрении, а я отчаянно желал, чтобы где-нибудь посреди Тусона внезапно проснулся мегавулкан и мгновенно утопил нас всех в лаве, лишь бы мне не пришлось сталкиваться с тем, что будет дальше. Над краем кровати появилась физиономия, глаза распахнуты, смех с трудом сдерживается. — Прежде чем ты что-нибудь скажешь, — сообщил я Винсу, — знай: я сделал это нарочно. Ничто так не говорит «эй, трахни меня», как неловко споткнуться и грохнуться на пол. — Твоё лицо… — захихикал он. Он захихикал! — Да. — Оно отскочило от кровати. — Я там был. Этот момент я помню особенно отчётливо. — До этого было хорошо. — Правда? — Да. А потом стало вообще офигенно. — Рад, что мои попытки соблазнения так тебя развеселили. — Если это было твоей попыткой, то мне страшно интересно, что будет, когда ты действительно преуспеешь. Я вздохнул: — Боюсь, это нарушит все законы логики, и мир просто взорвётся. — Пол? — Ага? Он исчез на мгновение, потом вернулся, и одним плавным, текучим движением соскользнул с кровати и оказался на мне, скользя своим обнажённым телом вверх по моему. Мой член, который минуту назад умер от стыда, чудесным образом воскрес и снова встал, хвала Господу. Винс задвигал бёдрами о мои, упираясь руками по обе стороны от моей головы. Он заполнил собой всё моё поле зрения, я видел только его. Я знал, что могу спрятаться, просто закрыв глаза, но не хотел. Не мог заставить себя отвернуться. — Пол, — снова сказал он, и голос у него стал глубже, когда наши пахи соприкоснулись. — Ага. — Помнишь, как вчера ты показал мне то видео с бегемотом на YouTube, и я сказал, что наполовину в тебя влюблён? — Я тебе нихрена не показывал, но да. Помню. Это было всё, о чём я мог думать. Всё, что звучало у меня в голове, снова и снова. Он наклонился на своих сильных руках и поцеловал меня, не закрывая глаз. — Кажется, теперь я уже на три четверти в пути. Я уставился на него: — Винс… Он улыбнулся. Это было прекрасно. — Пол. Я покачал головой, не отводя взгляда. — Это невозможно. В лучшем случае – просто увлечение. Хотя я всё равно этого не понимаю. Нельзя так быстро что-то чувствовать к человеку. Это нереалистично. — И всё же это есть, — сказал он и снова поцеловал меня. — Увидишь. Он прижался ко мне всем телом, уложив на меня весь свой вес. Его руки скользнули по моим щекам. Я поцеловал ладонь его правой руки, потому что это казалось правильным. И потому что я хотел. — Я не… Он заставил меня замолчать, прижав палец к губам. — Сейчас это не важно. Я кивнул, хотя был уверен, что это важно как никогда. Ногами он окончательно скинул с меня джинсы, оставив их под кроватью. Отпустил моё лицо и потянулся куда-то вне поля зрения. Что-то щёлкнуло у моего уха, и он приподнялся, опустившись коленями между моих ног и мягко раздвинув их. Мягкие волосы на его бёдрах тёрлись о мои, когда его рука скользнула между нами. Я приподнял бёдра, ужасно смущённый, но не в силах остановиться. Его влажные пальцы прошлись по моему члену, к яйцам, а потом дальше, за них. Он надавил, и от первого проникновения я прикусил нижнюю губу, чтобы не застонать. — Нормально? — спросил он. — Да. Да. Ещё. Пожалуйста. И он продолжил. Через мгновение его член, заключённый в резину, прижался ко входу. Ковёр царапал мне спину, но ни одному из нас и в голову не пришло вернуться на кровать. Нам было хорошо, именно там, где мы были. — Пол, — грубо выдохнул он, входя в меня. — Винс, — простонал я, запрокидывая голову. Жгло, как адский огонь, но я не хотел, чтобы он останавливался. Я подался навстречу, пока его бёдра не упёрлись в мою задницу. Он двигался надо мной волнами, вцепившись зубами мне в шею под челюстью. Это не могло длиться долго, и, думаю, так и было задумано. Мы слишком сильно накрутили друг друга в баре, нервы были оголены и дрожали. Во мне мелькало слишком много нового, того, чего не было ещё неделю назад, и меня накрыло с головой, словно меня целиком поглощали. Между нами выступил пот, мой член был прижат к его животу, пока он двигался во мне, создавая восхитительное трение, от которого я не хотел избавляться. Я чувствовал себя текучим, скользким, а он рычал мне в шею, дыхание лёгкое и частое, бёдра двигались всё быстрее. — Я сейчас, — прошептал я. — Давай, — выдохнул он. Я кончил, между нами. Через несколько мгновений я почувствовал, как он напрягся, снова подался вперёд и застыл, срываясь на хриплый вздох, в котором моё имя рассыпалось на слоги, пока его тело дрожало. Он поцеловал меня в щёку. В подбородок. В глаза. В нос. А потом снова нашёл мои губы, и я целовал его изо всех сил, потому что тот маленький огонёк внутри меня взорвался ослепительным солнцем.                                                                   *** Варианта, при котором я уехал бы домой в ту ночь, просто не существовало. Как только мы перестали дрожать и начали чувствовать себя… склеенными, он поднял меня и затащил с собой в душ. А если вы никогда не принимали душ с Винсом Тейлором, вы многое потеряли. Он делает эту штуку с гелем для душа и пальцем в моей… Знаете что? Неважно. Это, наверное, не лучшая тема для рассказа. Скажем так: я был чист. Снаружи и изнутри. Ладно, чёрт с ним: он засунул его мне в задницу, а я издал какой-то странный писк, который эхом разнёсся по душевой кабине. Весело. После этого он поставил меня перед собой и вытирал полотенцем, не торопясь, особенно когда дошёл до ног, целуя мой обмякший член, пока тёр полотенцем мои голени. Я пылал от смущения, и от того внимания, которое он мне уделял, но он лишь рассмеялся и сделал это снова. Он заставил меня пользоваться его зубной щёткой, хотя сначала я сопротивлялся. Он напомнил, что пользовался моей, и был уверен: раз уж мы только что трахались, то вопрос обмена микробами мы давно прошли. Потом я совершил ошибку, сказал, что, мол, ладно, но вот когда он впервые сделает мне римминг, я точно не буду пользоваться той же щёткой. Как только слова сорвались с языка, мне тут же захотелось забрать их назад, я вообще не это имел в виду. Он не позволил мне чистить зубы, пока я не повторил это слово в слово, требуя точной формулировки. Когда я это сделал, в его глазах появился зловещий блеск, и я случайно выдавил за раз полтюбика «Креста», заляпав пастой руку и раковину, что, если честно, выглядело на удивление сексуально и снова заставило Винса зарычать. — В постель, — приказал он, даже не дав мне притвориться, будто я ищу свои джинсы, и вытолкал меня обратно в спальню. Мне показалось слегка странным, что я даже не попытался уйти или придумать отговорку, чтобы тихонько ускользнуть домой, лечь в свою кровать и гадать, не был ли прошедший вечер всего лишь жёстким эротическим сном. Ещё более странным было то, что мысль о том, что я остаюсь, принесла мне облегчение. Я решил не копаться в этом слишком глубоко. Потом, натягивая своё несексуальное бельё, я кое-что вспомнил. Я ненавидел спать голым, особенно учитывая, что рядом со мной будет моя личная версия ходячего оргазма. — Эй, а что с моим подарком? Я залез на кровать, проверяя матрас на этот раз руками и ногами, а не лицом. Ответа не последовало, и я посмотрел на него, он разглядывал свои руки. — Что случилось? Он пожал плечами: — Теперь это глупо. — В смысле? Он не смотрел на меня. — Ты пошёл и купил мне чёртов велосипед. Мой подарок не такой крутой. Тебе, наверное, даже не понравится. Это было тупо. — Чувак, не будь такой киской. Я купил тебе велик, потому что ты не смотрел, куда едешь, и впечатал свой старый в мою машину. Мне стало тебя жалко, только поэтому у тебя появился новый велосипед. И вообще, радуйся, что не получил тот, который я выбрал сначала. Скажем так, тебе бы, вероятно, понадобились косички, чтобы на нём кататься. Он фыркнул: — Наверное, дешевле бы вышло. — Думаешь? Ты бы видел моё лицо, когда твоя маленькая подружка-карлик Дженнифер Лопес сказала мне, что он стоит миллиард долларов. Я, кажется, теперь никогда туда не вернусь, меня все будут помнить как того чувака, который обосрался в веломагазине. Так что да, я хочу свой грёбаный подарок. Я заслужил свой грёбаный подарок. Иди и принеси его. Он закатил глаза, но я заметил лёгкую улыбку. — Командир-мудак, — пробормотал он и вышел из комнаты. Я натянул одеяло и сделал ужасно глупую вещь – уткнулся лицом в подушку и глубоко вдохнул, наслаждаясь тем, что она пахнет им. Я понял, что у меня два варианта: либо я слащавый романтик, либо жуткий сталкер. Потом я решил (хотя это меня и не остановило), что нюхать подушки – это никогда не романтично, а просто крипово. Или, возможно, крипово-романтично до такой степени, что совсем скоро мне захочется пряди его волос, для алтаря, который я соорудил бы в глубине шкафа и доставал по вторникам через один, чтобы зажигать свечи и целоваться с его фотографией, из которой я заранее вырезал бы губы. Фу. Брр. Он вернулся в комнату, упрямо не глядя на меня, и прижимал к груди большой плоский конверт. — Тебе не обязательно это любить, — пробормотал он. — Если не понравится, мои чувства совсем не пострадают. Это было полное враньё, и я понял это в ту же секунду. Ему очень хотелось, чтобы мне понравился его подарок, и он нервничал. Видеть его таким было странно: в животе разлилось какое-то приторное, тошноватое чувство, из-за которого мне захотелось выскочить из постели, обхватить его и защитить от всего тупого дерьма этого мира. Я в очередной раз поразился тому, что знаю этого человека всего неделю и услышал его голос впервые лишь пять дней назад. Я поспешно выкинул из головы мысли о родителях и их скоропалительном браке (потому что, во-первых, это пугало, а во-вторых, мне совсем не хотелось думать о родителях в тот момент, когда моя задница всё ещё ощущала последствия, а я сидел полуголый в постели своего парня, это как-то убивает настроение). — Я не могу решить, нравится мне или нет, если ты мне его не отдашь, — сказал я как можно мягче, словно разговаривал с пугливым зверьком. Он сжал конверт ещё крепче, сминая его у груди. Потом заметил складку, ужаснулся и торопливо разгладил бумагу, прикусив нижнюю губу. — Винс. Он вздохнул и забрался на кровать рядом со мной, прислонившись к изголовью, вытянув своё длинное тело вдоль моего. Мне стоило огромных усилий не протянуть руку и не провести ладонями по его животу. Он протянул мне конверт, всё так же не поднимая глаз. Одной рукой он нервно грыз ноготь, другой постукивал себя по груди. Мне стало до ужаса любопытно, что же такого в этом конверте, раз он так извёлся. Я даже на секунду представил, что сейчас открою его и обнаружу нечто зловещее, например, что он на самом деле шантажирует меня, и внутри окажутся фотографии, где я в какой-нибудь компрометирующей позе с проститутками и кучей кокаина (неважно, что я не знал ни одной проститутки и уж точно не владел кучей кокаина). Потом я вспомнил, что никакой должности не занимаю, зато его отец – да, и решил, что это будут фото его отца с проститутками и кокаином, и что Винсу нужна моя помощь, чтобы свергнуть коррумпированное правительство Тусона, потому что Винс на самом деле работает в ФБР, и нам придётся пуститься в бега, будут перестрелки, взрывы и секс на залитых солнцем частных пляжах, где мы будем скрываться до конца жизни… Я открыл конверт, наполовину ожидая, что из него сейчас высыплются компрометирующие снимки. Вместо этого внутри оказался лист бумаги и распечатанная с компьютера фотография ночного неба с обведённой звездой. Я начал читать письмо, и у меня перехватило дыхание, я не мог вымолвить ни слова. — Я просто подумал, что тебе понравится, — сказал Винс, косясь на меня краем глаза. — Ты так много знал о созвездиях, и мне показалось крутым, если у тебя будет звезда, названная в твою честь. Я залез в интернет и узнал, что так можно! Это стоило всего двадцать пять долларов, и, по-моему, ты на самом деле ей не владеешь, но теперь она называется Пол Джеймс Аустер, и такой звезды во всей Вселенной больше нет. Я пытался выбрать ту, что поближе к Поясу Ориона. Вообще, сначала я хотел взять одну из звёзд самого Пояса, но потом вспомнил, что они уже названы, и, наверное, кто-то ими владеет. Я пытался найти в интернете, кто именно, чтобы посмотреть, не захочет ли он продать, но даже после трёх часов поисков ничего не нашёл, так что взял другую. Но если тебе не понравится, я просто оставлю её себе, и тогда у меня будет звезда по имени Пол. и, думаю, это тоже нормально, так что не… — Винс, — хрипло перебил я. — Да? — Ты… ты сделал это для меня? Он пожал плечами: — Наверное. Ну, в смысле, на день рождения. И потому что ты мне очень нравишься. Так что… с днём рождения. — Это самое прекрасное, что когда-либо делали для меня, — честно сказал я. — Спасибо. — Правда? — Правда. И тут он улыбнулся, во всю силу, с ямочками, а я пискнул и перекатился ему на грудь, целуя его так, будто от этого зависела моя жизнь. Он удивлённо хрюкнул, но тут же открылся, и в тот момент не было ничего прекраснее его губ на моих, отчаянных, беспорядочных. Тот маленький огонёк в груди взорвался россыпью фейерверков на ночном небе: синие и зелёные, красные и жёлтые, как грандиозный финал какого-нибудь невероятного шоу. А позже, когда его дыхание выровнялось и он уснул, прижавшись ко мне, уткнувшись лицом мне в шею, я наконец понял, что это значит. Звезда? — подумал я. — Да разве может быть что-нибудь более нелепо-крутое? Серьёзно, кто вообще делает такие вещи? И это при том, что он, оказывается, уже на три четверти в меня влюблён, после того, как увидел, как я спотыкаюсь с болтающимся причиндалом. Я даже не хочу знать, что должно произойти, чтобы он влюбился на все сто. Совсем не хочу. Ни капельки. Ни в какой форме. Ни при каких обстоятельствах. Даже если я уже сам в него влюблён, и… Мои глаза распахнулись. Нет. Нет, чёрт возьми. Ни за что. — Ох, потные яйца… — прошептал я, пока Винс мирно спал. И именно в этот момент я принял решение сделать одну очень глупую вещь. Любовь иногда бьёт вот так.