Последнее желание

Разговор как-то сам собой перетек с еды на истории. Венти, вечно болтливый, начал первым, рассказывая о своем детстве в разных приютах, но без тени горечи — скорее, как о серии приключений, где он всегда находил, как раздобыть лишнюю конфету или устроить концерт для воспитателей. Кадзуха, слушая, мягко улыбался и рассказал о своем большом, шумном доме в провинции, о двух неугомонных младших братьях, за которыми нужно было присматривать, и о старших брате и сестре, которые уехали в город, но всегда помогали. – А ты, Сяо? – спросил Кадзуха. – Ты всегда как закрытая книга. Сяо пожал плечами, глядя на травинку, которую теребил в пальцах. – Меня усыновили. В десять лет. Итэр замер. Он никогда об этом не думал. – Кто? – тихо спросил он. – Чжун Ли. Бизнесмен. Итэр понимающе кивнул. Иногда тишина и порядок — лучшая забота. – Ну а ты, Пшеничка? – обернулся к нему Венти, его глаза сияли любопытством. – Родня большая? Итэр почувствовал, как неловкость сковывает его. Он откашлялся. – Нет… не очень. Родители... Далеко. Сейчас почти не общаемся. Есть сестра, Люмин. Она… она хорошая. Со мной общается. – Он закончил, чувствуя, как его рассказ бледнеет на фоне их историй — шумных, трудных, но полных жизни. Венти слушал, его веселое выражение лица сменилось на мгновение чем-то более серьезным и печальным. Потом он вдруг расплылся в широкой, сияющей улыбке. – Ну и ладно! Зато теперь у тебя есть мы! – он воздел руки к небу. – Я вот объявляю: я люблю нашего Пшеничку! Нового члена нашей безумной семьи! – провозгласил он громко, так что несколько голубей поблизости вспорхнули. Слова повисли в воздухе, сладкие и искренние. Но эффект был не совсем тот, на который рассчитывал Венти. Сяо, сидевший рядом с Итэром, резко выпрямился. Его золотые глаза, обычно такие отстраненные, вспыхнули холодным, острым огнем. Он не сказал ни слова, просто уставился на Венти, и атмосфера вокруг них вдруг наэлектризовалась. Казалось, температура упала на несколько градусов. – Ой-ой-ой, – прошептал Тарталья, наклонившись к самому уху Итэра так близко, что тот вздрогнул. Его голос был полон злорадного шепота. – Пшеничка, ставлю, что Венти сегодня живым из парка не уйдет. Смотри, как наш злючка закипел. Ревнует конкретно. Итэр покраснел до корней волос. Он посмотрел на Сяо, который все еще сверлил взглядом ничего не подозревающего Венти, потом на самого Венти, который теперь с преувеличенной невинностью доедал виноград. – Сяо, – тихо позвал Итэр, дотрагиваясь до его руки. – Все в порядке. Сяо медленно перевел на него взгляд. Гнев в его глазах поутих, сменившись на привычную, но сейчас слегка смущенную суровость. Он фыркнул и отломил еще кусок булки, на этот раз с таким видом, будто воображал, что это шея Венти. – Просто контролируй свои восторги, – сухо бросил он в сторону весельчака. – А то задушу. – Любовь зла, – парировал Венти, закатывая глаза, но в его улыбке теперь читалась осторожность. Он явно почувствовал ледяную волну. Итэр, все еще красный, не мог сдержать улыбку. Это было глупо, по-детски ревниво и совершенно очаровательно. Его сердце, которое должно было болеть от волнения, наоборот, билось ровно и тепло. Он снова прижался к плечу Сяо, на этот раз намеренно, демонстративно, и почувствовал, как то напряженное плечо под его щекой наконец расслабилось. – Дураки, – прошептал он, но так, чтобы слышал только Сяо. – Ага, – тихо согласился тот, и его рука опустилась ему на колено, заявляя права без лишних слов. Тарталья с довольным видом откинулся на локоть, явно считая, что его развлечение на сегодня обеспечено. Кадзуха лишь тихо вздохнул, и предложил всем чаю из термоса. Тарталья поднял голову, принюхался и щурясь посмотрел на небо, которое еще минуту назад было ясным. – Чую, зарядит скоро. Не иначе как ливень. Кадзуха, следуя его взгляду, нахмурился: – Ты уверен? Вроде бы ни облачка... Но не прошло и пяти минут, как с запада накатила сизая стена туч, резко потемнело, и первые тяжелые капли шлепнулись по асфальту. – Ну я же говорил! – с торжеством крикнул Тарталья, хватая плед и корзину. – Бежим! Вон к тому павильону! Они гурьбой, смеясь и наступая друг другу на ноги, рванули к ближайшему крытому строению — просторному игровому комплексу с кафе, батутами и настольными играми. Венти, едва переступив порог, замер как вкопанный, уставившись на ярко раскрашенную зону с батутами, где уже вовсю прыгали дети. – О. Боже. Мне. Нужно. Туда, – сказал он с благоговением, и его глаза загорелись таким детским восторгом, что даже Сяо фыркнул. – Венти, тебе двадцать с хуем лет, – попытался образумить его Кадзуха, но без особой надежды. – А на батуте я снова восьмилетний! – парировал Венти и уже мчался к кассе за билетом. Кадзуха вздохнул, бросил умоляющий взгляд на остальных, которые только пожали плечами, и, смущенно покраснев, потопал следом: – Ну хорошо, но только чтобы ты не покалечился! Я… я за тобой присмотрю! Через минуту они уже вдвоем парили в воздухе, и звонкий, беззаботный смех Венти смешивался со смущенным, но счастливым хихиканьем Кадзухи. – Ну что, Пшеничка, – обернулся к Итэру Тарталья, указывая подбородком на свободные столы для настольного тенниса. – Осмелишься бросить вызов чемпиону? – Он эффектно покрутил воображаемую ракетку. Итэр колебался, бросая взгляд на Сяо. Физическая активность… но это же не бег, а довольно щадящая игра. Сяо, прочитав его неуверенность, кивнул. – Можно. Только спокойно. – Спокойно — это не про меня, но для тебя постараюсь, – усмехнулся Тарталья, уже раздавая ракетки. Игра началась. Тарталья, конечно, сдерживался, но даже его "щадящие" удары были быстрыми и хлесткими. Итэр поначалу едва успевал отбивать, дыхание сбивалось, и он уже готов был сдаться, боясь за сердце. Но тут сбоку раздался спокойный, ровный голос: – Не торопись. Следи за его левым плечом. Он всегда перед сильным ударом его опускает. Это был Сяо. Он стоял в стороне, прислонившись к стене, руки в карманах, но его взгляд был устремлен на игру. Итэр послушался. И правда: перед тем как сделать резкий накат, Тарталья инстинктивно опускал левое плечо. Итэр стал готовиться заранее. Один раз отбил. Потом еще. Он не выигрывал очки, но уже не проигрывал так сокрушительно. Его сердце билось часто, но ровно, больше от азарта, чем от паники. – Так, я, кажется, сам себе рою яму, – засмеялся Тарталья, но в его глазах загорелся настоящий спортивный интерес. Итэр втянулся. Он стал замечать и другие мелочи: Тарталья слабее отбивал мячи, летящие в центр стола, и нервничал, когда приходилось много перемещаться. Итэр начал использовать это — короткие, аккуратные удары по центру, заставляя Тарталью терять темп. Счет, который вначале был унизительным, стал понемногу сокращаться. 15:10. 18:15. Азарт бил ключом. Итэр забыл о болезни, о дожде за окном, обо всем. Существовали только летающий шарик, ракетка в потной ладони и голос Сяо, который то и дело ронял короткие, точные подсказки: "Левее. Жди. Сейчас.". И вот, на удивление всем, включая самого Итэра, счет сравнялся: 20:20. Решающее очко. Тарталья, уже без тени снисхождения, приготовился к подаче. Он бросил мяч, сделал резкий, хлесткий удар. Мяч понесся к дальнему углу стола. Итэр едва успел дотянуться, послав ответный удар по диагонали. Тарталья бросился к нему, но поскользнулся на капле пота на полу, и его ответ получился слабым, мяч высоко отскочил над сеткой. Итэр, собрав последние силы, сделал не сильный, но очень точный удар. Мяч чисто пролетел над сеткой и ударился в самый край стола на стороне Тартальи, отскочив в неизвестном направлении. Тишина. Потом Тарталья рассмеялся, швырнув ракетку на стол. – Ну ты даешь, товарищ! Подловил! – Он подошел и хлопнул Итэра по плечу, чуть не сбив с ног. – Молодец! Итэр стоял, тяжело дыша, с горящими щеками и дико колотящимся сердцем. Но это было не больно. Это была эйфория. Он выиграл. Он, больной, хрупкий Итэр, обыграл в настольный теннис Тарталью! Он искал взглядом Сяо. Тот стоял все там же, но на его обычно невозмутимом лице играла редкая, легкая улыбка. Он поймал взгляд Итэра и медленно, одобрительно кивнул. В этот момент с батутов спрыгнули запыхавшиеся и растрепанные Кадзуха и Венти. – Что? Итэр выиграл? – протрубил Венти. – Значит, праздник! Пшеничка, ты герой! Итэр улыбался, чувствуя, как усталость приятной волной накатывает на него. Дождь стучал по крыше, а он стоял в кругу этих шумных, странных людей, с ракеткой в руке и с чувством победы, которое было слаще любого десерта. И где-то рядом был Сяо, чье молчаливое присутствие было самой надежной опорой из всех.