Последнее желание

После тенниса и шумных поздравлений энергия начала понемногу спадать. Итэр, все еще на подъеме от неожиданной победы, заметил в углу зала автомат для игры в дартс. Но привлекла его не сама игра, а приз, скромно висевший на стене: средних размеров плюшевый зайчик в клетчатой пижаме, с глуповатой, но невероятно милой улыбкой и одним приспущенным ухом. Он смотрел на Итэра своими черными бусинками-глазками, и что-то в нем отозвалось тихим, но настойчивым "хочу". – О, дартс! – оживился Венти. – Кто играет? – Я попробую, – сказал Итэр, не сводя глаз с зайца. Тарталья фыркнул: – После тенниса еще и в дартс? Амбициозно! Итэр взял три дротика. Они показались ему неестественно тяжелыми и неловкими в руке. Он прицелился, стараясь повторить позы, которые видел по телевизору. Первый дротик едва вонзился в край мишени, недалеко от центра, но все же в области приличных очков. Второй пролетел мимо, упав на пол. Третий снова попал в край. Очки были ничтожны. Он проиграл автомату с разгромным счетом. Разочарование, острое и детское, кольнуло его сильнее, чем должно было. Это был всего лишь плюшевый заяц, но он так хотел его выиграть сам. – Эх, не повезло, – с искренним сочувствием сказал Кадзуха. – Да ладно, заяц как заяц, – пожал плечами Тарталья, но Итэр уже отвернулся, стараясь скрыть досаду. Именно тогда вмешался Сяо. Молча. Он просто подошел к автомату, опустил монету, взял дротики. Его движения были лишены азарта или напряжения — только холодная, выверенная точность. Он даже не стал долго целиться. Поднял руку, взвесил дротик в пальцах и плавным, почти небрежным движением запястья метнул его. Тык. Прямо в центр. Второй дротик — рядом, чуть левее. Третий — почти поверх первого. На табло замигали огоньки, возвещая о победе, и раздался победный гудок. Сяо даже бровью не повел. Он повернулся к смущенному владельцу ларька и просто указал пальцем на плюшевого зайца. Тот, покачиваясь, был снят с крючка и вручен Сяо. А тот, в свою очередь, развернулся и протянул игрушку Итэру. – На, – сказал он просто, и в его глазах не было ни тени насмешки или снисхождения. Было лишь понимание. Он видел, как Итэр смотрел на этого зайца. И он просто устранил препятствие. Итэр взял мягкую игрушку, прижал к груди. Заяц пах новым плюшем и… победой. Не своей, но все равно победой. Его щеки горели, но теперь уже не от досады, а от чего-то теплого и сладкого. – Спасибо, – прошептал он, уткнувшись лицом в клетчатое ухо зайца. – Не за что, – Сяо пожал плечами, но уголок его губ все же дрогнул в едва уловимой улыбке. Венти захлопал в ладоши: – Ура! У Пшенички теперь есть новый друг! Плюшевый, но все же! Итэр не стал возражать. Он просто стоял, обнимая глупого зайца, и смотрел на Сяо, который уже отвернулся и делал вид, что изучает правила другой игры. Он понял, что это и есть любовь Сяо. Не цветы и признания, а молчаливое устранение преград на его пути. Даже таких нелепых, как автомат для дартса, стоящий между ним и игрушкой, которая ему приглянулась. Это было больше, чем любой выигранный приз. Это было доказательство. Итэр прижал зайца еще крепче, чувствуя, как счастье разливается по нему теплой, спокойной волной. Адреналин от тенниса и радость от зайца постепенно сменились знакомой, тяжелой усталостью. Ноги стали ватными, в груди заныла знакомая тупая боль. Дождь все еще барабанил по крыше, превращая парк за стеклами в размытое акварельное пятно. Итэр нашел уединенную скамейку в дальнем углу зала, подальше от визга детей на батутах и грохота игровых автоматов. Он уселся, прижав к груди клетчатого зайца, и уткнулся лицом в его мягкую голову, стараясь отрегулировать дыхание. Через минуту рядом опустился Сяо. Он не спрашивал, все ли в порядке — он и так видел. Просто сидел, плечом к плечу, создавая тихий щит между Итэром и остальным миром. – Почему именно заяц? – тихо спросил он через некоторое время, глядя не на Итэра, а куда-то в пространство перед ними. Итэр замер. Вопрос был не праздным. Он глубоко вздохнул, его пальцы впились в плюш. – У меня… в детстве был похожий. Мама сама сшила. Он был кривой, один глаз выше другого, но… он был моим самым лучшим другом. – Голос Итэра дрогнул. – А потом отец… он пришел пьяный. Я принес тройку по математике. Он… – Итэр сглотнул ком, который вдруг встал в горле. – Он вырвал его у меня из рук, сказал, что я недостоин даже тряпки, и выкинул в мусорный бак на улице. А потом… потом еще и отлупил меня за то, что я "сопляк, ноющий из-за тряпки". Он выдохнул, и это был странный, сдавленный звук. Он годами не вспоминал эту историю, закопав ее глубоко, вместе с болью от побоев и горем от потери единственного утешителя. Резкое движение рядом заставило его вздрогнуть. Сяо повернулся к нему, и его лицо, обычно такое невозмутимое, было искажено такой холодной, белой яростью, что Итэру на мгновение стало страшно. Но эта ярость была направлена не на него. Сяо схватил его за плечи, не грубо, но очень крепко, и притянул к себе, обняв так сильно, будто пытался защитить того маленького мальчика из прошлого. – Никто, – прозвучал у него над ухом низкий, хриплый от сдерживаемых эмоций голос, – никто больше не посмеет. Никогда. Понял? Итэр кивнул, уткнувшись лицом в его плечо, чувствуя, как слезы, наконец, прорываются наружу. Он плакал тихо, беззвучно, дрожа в его объятиях. – Я… я куплю тебе хоть тысячу таких зайцев, – сказал Сяо, и его голос был уже более ровным, но в нем все еще дрожала сталь. – Усыплю ими всю квартиру. Все, что захочешь. Игрушки, книги, ерунду любую. Все будет твое. И никто не отнимет. Никто. Это было самое длинное и самое страстное обещание, которое Итэр когда-либо слышал от него. Оно было абсурдным, детским и от этого — еще более искренним и дорогим. Итэр мог только кивать, прижимаясь к нему, чувствуя, как боль в груди понемногу отступает перед другим, более сложным чувством — ощущением абсолютной безопасности и какой-то дикой, необузданной защищенности. Именно в этот момент к ним подошли остальные. Запыхавшиеся, с мокрыми от пота висками, но сияющие. – Ну что, голубки, отсиделись? – весело крикнул Венти, но замолчал, увидев заплаканное лицо Итэра и суровое, замкнутое выражение Сяо, который все еще не отпускал его. Кадзуха положил руку на плечо Венти, тихо его останавливая. Тарталья лишь приподнял бровь, понимающе кивнул и отвернулся, делая вид, что рассматривает потолок. – Все в порядке? – тихо спросил Кадзуха. Сяо кивнул, коротко и резко, но его рука на спине Итэра стала немного мягче. – Все. Просто устал. Итэр отстранился, вытер лицо рукавом джемпера Сяо и даже попытался улыбнуться, показывая им своего зайца. – Сяо выиграл его для меня. Тон был взят. Венти сразу же оживился: – Да, мы помним! Говорю же, надо отпраздновать! Компания, осторожно, но тепло окружив их, начала собираться. Итэр шел, крепко держа зайца одной рукой, а другой — держась за руку Сяо. Прошлое, с его болью и страхом, все еще было с ним. Но настоящее и будущее обещали быть светлыми. Ведь Итэр, наконец, нашёл друзей и человека, который его любит. Они вернулись в студию Сяо. Пространство мгновенно наполнилось жизнью и голосами. – Так, правила! – объявил Тарталья, расставляя принесенные из магазина пакеты на кухне. – Сегодня – сухой закон. Я не пью, – он указал на себя пальцем, – потому что если выпью, мне мама таких пиздюлей даст. Реально даст. А вы, – он уставился на Венти, – потому что от одной банки сидра ты начинаешь читать стихи про любовь к голубям и пытаешься поцеловать уличный фонарь. – Это было один раз! – возмутился Венти, но без злобы. – И хватит, – парировал Тарталья. – Казу? – Я, пожалуй, тоже воздержусь, – мягко улыбнулся Кадзуха. – Лучше чаю. Так и решили – просто ужин. Без алкогольного хаоса, который мог бы быть опасен для Итэра, хотя прямо об этом и не говорили. Эта неозвученная забота тронула Итэра сильнее, чем если бы они напрямую сказали: "Мы тебя бережём". Кухня Сяо, обычно девственно чистая, превратилась в эпицентр деятельности. Сяо, как главный, раздавал задания и контролировал процессы. Тарталья с азартом взялся за мясо, которое собирался превратить в "нечто эпическое". И тут Итэр, обычно державшийся в стороне от таких дел, неожиданно подошел. – Могу я… помочь? С овощами? – тихо спросил он. Сяо и Тарталья переглянулись. – А ты умеешь? – с долей сомнения спросил Тарталья, вращая в руках нож как профессиональный шеф, что, впрочем, было не далеко от реальности. – Дома… приходилось, – просто сказал Итэр. Сяо молча протянул ему разделочную доску, острый нож и пакет с овощами. Итэр принялся за работу. И произошло нечто удивительное. Его движения были не быстрыми, но невероятно точными и экономными. Лук под его ножом превращался в идеальные, полупрозрачные кубики, а не в рваные лохмотья, как у Сяо. Морковь он нарезал тонкой, ровной соломкой, будто на машине. Чеснок был измельчен в идеальную кашицу без единого крупного кусочка. Он делал все молча, с сосредоточенным выражением лица, и в его работе была та же выверенная, почти медитативная аккуратность, что и в манерах Сяо, только примененная к кулинарии. Тарталья сначала скептически наблюдал, потом его брови полезли на лоб. – Опа, – сказал он, впечатленно присвистнув. – Да ты скрытый профи! Сяо, стоя у плиты, лишь слегка улыбнулся уголком губ, наблюдая, как Итэр, наконец-то нашедший дело, в котором чувствует себя уверенно, расцветал. Щеки порозовели от сосредоточенности, а не от болезни, глаза горели. – Где научился? – спросил Сяо, помешивая соус. – Интернет, – пожал плечами Итэр. – Когда совсем тошно было и нужно было отвлечься. Готовил, потом… обычно выбрасывал. Одному есть было неинтересно. Эта простая фраза поведала о годах одиночества больше, чем любой рассказ. Но сейчас он готовил не для того, чтобы выбросить. Он готовил для друзей. Венти и Кадзуха, накрывавшие на стол, то и дело подходили "проверить" и тайком уносили с собой пару ломтиков сыра или перца, срезанных идеально ровно. В итоге ужин получился на удивление вкусным и гармоничным. "Эпическое нечто" от Тартальи оказалось съедобным и даже хорошим, соус Сяо был безупречным, а овощи, нарезанные Итэром, хрустели и выглядели как из кулинарного журнала. – Ну, Итэр, – поднял свой стакан с соком Тарталья, – оказывается, ты не только в теннис играть умеешь. Принимай в свои ряды нового су-шефа! Итэр смущенно улыбался, чувствуя непривычную, но приятную гордость. Он не был просто обузой, хрупким существом, за которым нужно ухаживать. Он мог быть полезным. Он мог создавать что-то хорошее своими руками. Вечер прошел в теплых разговорах, смехе и тихой, ненавязчивой заботе. Когда гости наконец собрались уходить, Венти обнял Итэра и прошептал ему на ухо: "Ты молодец, правда". А Кадзуха просто тепло потрепал его по плечу. Они остались вдвоем с Сяо в квартире, наполненной запахами еды и теплотой прошедшего вечера. Итэр стоял у раковины, помогая мыть посуду, и чувствовал себя… частью чего-то целого. Частью этой странной, шумной, но невероятно живой семьи, которую он нашел в самом конце своего пути. И, возможно, это было даже лучше, чем мечтать о море в одиночестве.