Последнее желание

Сяо вернулся домой позже обычного. Он открыл дверь и замер на пороге. Итэр сидел посередине пола в гостиной, окруженный обрывками упаковочной бумаги и какими-то игрушками-мышками. На его коленях, свернувшись рыжим клубком и забавно подергивая во сне усами, спал котенок. Итэр одной рукой осторожно гладил его по спине, а другой листал что-то в телефоне. На его лице была такая спокойная, сосредоточенная нежность, что Сяо на секунду просто замер, чувствуя, как что-то острое и теплое сжимается у него в груди. – Привет, – тихо сказал Итэр, заметив его. – Смотри, он уснул. Я его вымыл, он сначала ругался, но потом сдался. И поел. И даже в лоток сходил! Он умный. – Вижу, – сказал Сяо, наконец входя и снимая обувь. Его голос был ровным, но взгляд, который он бросил на котенка, был необычайно мягким. Он подошел и присел на корточки рядом. Котенок, почуяв новое присутствие, открыл один зеленый глаз, лениво посмотрел на Сяо и снова закрыл его, глубже зарывшись в колени Итэра. – Как зовут? – спросил Сяо, осторожно протянув палец, чтобы коснуться крошечной розовой подушечки на лапке. – Мими, – ответил Итэр. – Сам не знаю почему. Просто… Мими. Сяо кивнул, как будто это самое логичное имя в мире. Он продолжал смотреть на котенка, и Итэр видел, как его обычно напряженные черты лица смягчаются. Но это смягчение было поверхностным. Глубже, в уголках глаз и в линии губ, оставалось напряжение. Не то, что было обычно, а другое — более тяжелое, озабоченное. – Сяо, – осторожно позвал Итэр. – Что-то случилось? Сяо вздохнул, оторвав взгляд от Мими, и откинулся, сев на пол спиной к дивану. Он провел рукой по лицу. – Кадзуха, – коротко сказал он. Итэр насторожился. – С ним что-то случилось? – Ушел в запой. Полностью. Венти нашел его в каком-то подвальном баре. Он… он не в себе. – Сяо говорил отрывисто, его слова были обезличены, но в них сквозила редкая беспомощность. – Венти пытается его вытащить, но… тот не слышит. А я… я не могу быть рядом, когда он в таком состоянии. Итэр понял. Сяо, с его патологической ненавистью к потере контроля, к хаосу, к алкогольному угару, не мог физически находиться рядом с Кадзухой в таком виде. Это вызывало в нем что-то слишком темное и беспомощное. Но он переживал. Сильно. – Это из-за… Куникудзуши? – тихо предположил Итэр. Сяо кивнул, не глядя на него. – Наверное. Он никогда не говорит. Но когда становится невыносимо… вот так. Раз в несколько месяцев. Обычно Кадзуха справляется сам, отлеживается, приходит в норму. Но сейчас… – он сжал кулаки, – сейчас что-то не так. Он слишком глубоко ушел. Тишину нарушило тихое мурлыканье. Мими, проснувшись, перебрался с колен Итэра на пол и, пошатываясь на еще неуверенных лапках, подошел к Сяо. Он потыкался мордочкой в его сжатый кулак, а потом улегся прямо на его ногу, свернувшись калачиком. Сяо смотрел на этот маленький теплый комочек, который безо всяких правил и сложностей просто пришел искать утешения. Он разжал пальцы и медленно, почти робко, положил ладонь ему на спину. Котенок заурчал громче. Итэр наблюдал за этой сценой, и его сердце сжалось от новой, странной боли — не физической, а сочувственной. Он видел двух существ, пытающихся утешить друг друга немым языком. – Он выберется, – тихо сказал Итэр, больше веря в это, чем зная наверняка. – У него есть Венти. И ты. Даже если ты не можешь быть рядом сейчас. Он знает, что ты… что ты его друг. Сяо ничего не ответил. Итэр наблюдал, как Сяо нервно теребит край своего рукава, глядя в стену. Беспомощность была на него не похожа. – Сяо, – осторожно начал Итэр, – а Куникудзуши… он вообще в курсе? Что Кадзуха… Сяо резко покачал головой. – Не знаю. Они… они в последнее время как кошка с собакой. Кадзуха все скрывает, а тот… тот живет в своем мире. – Может… сходить к нему? – предложил Итэр. – Просто проверить. Может, он тоже переживает. Или… или ему нужна помощь. Сяо вздрогнул, как от удара. Идея намеренно войти в логово Куникудзуши, в это средоточие хаоса и потенциальной агрессии, явно вызывала у него отторжение. Но он посмотрел на Итэра, на его бледное, озабоченное лицо, и вздохнул. Это было не просто любопытство. Это была та же самая ответственность за "своих", которая двигала им самим, только выраженная по-другому. – Ладно, – глухо сказал он. – Только быстро. И если что – сразу уходим. У Сяо, на удивление, был ключ от квартиры Кадзухи. "На всякий случай», – буркнул он в ответ на немой вопрос Итэра. Они пересекли двор и оказались у квартиры Кадзухи. Тишина за дверью была гнетущей, как перед грозой. Сяо открыл дверь. Внутри пахло сигаретным дымом, пылью и чем-то кислым. Полный контраст с чистотой их жилища. В полумраке, на развалившемся диване, лежал Куникудзуши. Он был одет в ту же одежду, что и утром, и, казалось, спал или просто был без сознания. Его лицо, обычно искаженное гримасой презрения или злобы, сейчас было бледным и разбитым, темные круги под глазами говорили об истощении. Он выглядел не опасным, а… больным. Итэр, инстинктивно прижавшись к Сяо, обвел взглядом комнату. Хаос, пустые бутылки, разбросанные вещи. И тут его взгляд упал на кухонный стол. Среди хлама, рядом с пепельницей, лежал знакомый Итэру до ужаса бланк. Желтоватая бумага, печать городской больницы. Он сделал шаг вперед, не веря своим глазам. Это было медицинское заключение на имя Куникудзуши Райдэна. А в графе "Диагноз"... Дилатационная кардиомиопатия. Умеренная степень. Сроки, рекомендации… Все то же самое, что и у него. Только стадия была не терминальная, а более ранняя. Лечение — медикаментозное, срочное изменение образа жизни, запрет на алкоголь, никотин, стресс. Все, что Куникудзуши, судя по обстановке, игнорировал напрочь. Итэр ахнул, схватившись за грудь, не от своей боли, а от шока. Он поднял бумагу дрожащими руками. Сяо, увидев его реакцию, подошел и заглянул через плечо. Он прочитал диагноз, и его лицо исказилось — сначала непониманием, потом внезапным, леденящим осознанием. – Боже… – прошептал Итэр. На диване что-то зашевелилось. Куникудзуши медленно открыл глаза. Его взгляд был мутным, несфокусированным. Он увидел их, увидел бумагу в руках у Итэра, и в его глазах не вспыхнула привычная ярость. Вспыхнул животный, панический страх, а затем — бесконечная, всепоглощающая стыдливость. Он попытался резко сесть, но схватился за грудь, скривившись от боли. – Убирайтесь, – прохрипел он, но в его голосе не было силы, только отчаянная слабость. – Просто… убирайтесь отсюда. Но теперь Итэр смотрел на него совсем другими глазами. Он видел не монстра, не фрика, не угрозу. Он видел в нем… себя. Себя, который мог бы выбрать другой путь — путь саморазрушения, гнева и отрицания вместо тихого угасания. И этот путь был, возможно, еще страшнее. Сяо стоял, ошеломленный, его собственные принципы невмешательства рушились под тяжестью этого открытия. Проблема Кадзухи перестала быть просто личной. Она стала медицинской. Смертельной. И молчаливое наблюдение со стороны больше не было вариантом. Сяо, оправившись от первоначального шока, сделал шаг вперед. Его лицо стало каменным, голос — низким и ледяным, таким, каким он отчитывал Венти за похабные песни, только в тысячу раз серьезнее. – Ты видел это? – он ткнул пальцем в сторону справки, которую Итэр все еще держал в руках. – Ты вообще понимаешь, что там написано? Алкоголь, эти дрянные самокрутки… ты что, нарочно в могилу торопишься? Куникудзуши, опираясь на локоть, смотрел на него стеклянным, безразличным взглядом. В его глазах не было ни страха, ни злости. Была только глухая, тотальная апатия. – А тебе-то какое дело? – прохрипел он, но без прежней агрессии. Это было просто констатацией. – Моя жизнь. Мое сердце. Хочу — сдохну. – А Кадзуха? – резко парировал Сяо. – Он для тебя что? Декорация? Он там по подвалам шляется, потому что не может смотреть, как ты здесь сгораешь! Ты думал об этом? При имени Кадзухи в глазах Куникудзуши что-то дрогнуло — быстрая, болезненная вспышка, тут же погашенная. Он отвернулся к стене. – Пусть валит. Зачем ему такой… – он не договорил, махнув рукой в сторону своего изможденного тела и хаоса вокруг. Сяо сжал кулаки. Его методы — логика, порядок, прямое действие — разбивались о стену глубокого, самодеструктивного отчаяния. Он мог бы пригрозить, даже применить силу, чтобы вытащить его к врачу, но это не решало главного — того, что творилось у Куникудзуши внутри. И тогда тихо заговорил Итэр. Он опустил справку на стол и медленно подошел к дивану, не боясь теперь. – Мне жаль, – сказал он просто. Куникудзуши фыркнул, не оборачиваясь. – Жалость свою прибереги для себя. Тебе она больше нужна. – Я не жалею тебя, – поправил его Итэр. Его голос был ровным, но в нем слышалась глубокая усталость. – Мне жаль, что ты… что ты выбрал такой путь. Потому что я его понимаю. Он сел на край дивана, на безопасном расстоянии, но уже входя в личное пространство Куникудзуши. Сяо хотел было его остановить, но замер, наблюдая. – Когда мне поставили диагноз… ну, не такой, как сейчас, а первый, – начал Итэр, глядя куда-то в пространство перед собой, – я тоже хотел сдохнуть. Быстрее. Чтобы не тянуть. Я не пил, не курил, потому что боялся боли. Но я… просто перестал жить. Заперся. Оттолкнул всех. Я ненавидел всех, кто был здоров. И особенно ненавидел себя. – Он посмотрел на Куникудзуши. – Ты, наверное, просто злишься громче. А я – тише. Но это одно и то же. Куникудзуши молчал. Его дыхание было слышно в тишине комнаты. – Ты думаешь, тебе незачем жить? – продолжил Итэр. – А у меня был только заброшенный инстаграм и счет в аптеке. Но знаешь, что я понял, глядя на тебя сейчас? Что твой способ – он не лучше. Он просто… громче. И больнее для тех, кто почему-то все еще держится за тебя. Как Кадзуха. Он встал. – Лечиться или нет – твой выбор. Сдохнешь ты через год или через месяц – тоже твой выбор. Но пока ты здесь… – Итэр махнул рукой вокруг, – ты просто мучаешь и себя, и его. И это уже не про болезнь. Это про слабость. Он повернулся и пошел к выходу. Сяо, все еще пораженный этой тихой, беспощадной речью, последовал за ним. У двери Итэр обернулся в последний раз. – Если захочешь поговорить… впрочем, ладно... Они вышли, оставив Куникудзуши в одиночестве с его диагнозом. В коридоре Сяо посмотрел на Итэра с новым, глубоким уважением. – Я… я не знал, что сказать ему, – признался он тихо. – Иногда нужно не что сказать, а просто показать, что его боль… она не уникальна, – ответил Итэр, чувствуя странную пустоту и облегчение одновременно. Он только что признался в чем-то очень темном, но это признание, кажется, стало легче не только ему. Возможно, и Куникудзуши теперь было не так одиноко в своей яме. Хотя бы на чуть-чуть.