Последнее желание

Утро было суматошным и радостным. Солнечный свет заливал квартиру, в воздухе витало предвкушение дороги, свободы. Все были на ногах. Венти и Кадзуха спорили у двери о том, сколько банок тушенки взять "на всякий случай". Тарталья, взявший на себя роль логиста, выкрикивал из прихожей, что в машину все не влезет и надо расставлять приоритеты. Люмин аккуратно складывала в сумку лекарства Итэра и на всякий случай его теплые вещи, ее лицо было сосредоточенным, но глаза сияли. Даже Куникудзуши, пристроившийся в углу с чашкой кофе, выглядел менее угрюмо и поглядывал на черного котенка, которого Кадзуха держал в переноске. Сяо был центром этого хаоса — спокойным, методичным, раздающим указания и упаковывающим машину с военной точностью. Итэр старался помочь, собирая свои скромные пожитки в старый рюкзак. Он положил туда свой дневник, зайца в клетчатой пижаме, коробку с шоколадом от сестры и, конечно, новый телефон. На запястье блестел золотой браслет. Оставалось только посадить в переноску Мими. Котенок, чувствуя неладное, забился под диван. Итэр, улыбаясь, встал на колени и осторожно выманил его, поддразнивая веревочкой. – Ну, поехали, малыш, к морю, – шептал он, осторожно беря теплый, протестующий комочек в руки. – Там песок, чайки… И в этот момент, когда он наклонился, чтобы уложить Мими в переноску, это случилось. Резкий, пронзительный укол прямо в сердце. Это ощущалось так, будто воткнули раскаленную спицу в грудь. Боль была настолько острой и неожиданной, что Итэр ахнул, выпустил кота и схватился за грудь. Мими с жалобным мяуканьем юркнул в сторону. Мир на секунду поплыл. Звуки — смех Венти, голос Сяо — стали приглушенными, как из-под воды. Он почувствовал, как холодный пот выступил на лбу, а по спине побежали мурашки. – Итэр? – это был голос Люмин, он прозвучал прямо над ухом, полный тревоги. Итэр зажмурился, дыша поверхностно, как его учили, ожидая, что вот-вот нахлынет волна, начнется полноценный приступ. Но боль не повторилась. Острый пик прошел, оставив после себя знакомую, но теперь усиленную, пугающе глубокую ноющую тяжесть в груди и странную, звенящую слабость во всем теле. Как будто внутри него что-то дёрнули и это чуть не оборвалось. Он открыл глаза. Над ним склонились испуганные лица Люмин и подбежавшего Кадзухи. Сяо уже был рядом, его лицо было бледным и каменным. – Что случилось? – его голос был тихим, но в нем дрожала сталь. – Ничего, – попытался выдохнуть Итэр, стараясь выпрямиться. Голова закружилась. – Просто… кольнуло. Резко. Все уже прошло. Но по их лицам он видел — они не верят. Он и сам себе не верил. Это было не "просто кольнуло". Это было предупреждение. Самый громкий и ясный звонок из всех. Тело кричало ему: "Время вышло. Твой лимит исчерпан". Сяо, не спуская с него глаз, медленно опустился на колени перед ним. Он взял его руку, нащупал пульс на запястье под браслетом. Его пальцы были ледяными. – Ты никуда не поедешь, – сказал он плоским, бесцветным голосом. – Ты едешь в больницу. Сейчас. – Нет! – вырвалось у Итэра с силой, которой он сам от себя не ожидал. Он вырвал руку. – Нет, Сяо. Пожалуйста. Не в больницу. – Он посмотрел на всех остальных — на испуганные, растерянные лица своих друзей, на сестру, у которой на глазах выступили слезы. – Я поеду на море. Я должен. – Его голос дрожал. – Если я сейчас лягу в больницу… я уже никогда оттуда не выйду. Я это знаю. Позвольте мне… позвольте мне увидеть море. Хотя бы один раз. Тишина в комнате стала гробовой. Все понимали. Понимали, что он прав. Сяо смотрел на него, и в его золотых глазах бушевала война — между инстинктом защитить, сохранить любой ценой, даже ценой последней мечты, и желанием подарить ему то, чего он хочет больше всего на свете, даже если это убьет его. Итэр положил свою дрожащую ладонь ему на щеку. – Обещаю, – прошептал он. – Обещаю, что скажу, если станет совсем плохо. Сяо закрыл глаза. Когда открыл их снова, в них была только бесконечная, бездонная боль и принятие. – Хорошо, – прошептал он. – Главное не перенапрягайся. Итэр кивнул, чувствуя, как слезы катятся по щекам, но на этот раз от облегчения. – Да. Хорошо. Венти, пытаясь разрядить обстановку, неуверенно проговорил: – Ну что, команда… меняем курс на море? Никто не засмеялся. Но все кивнули. Собирались дальше, теперь уже в гробовой, сосредоточенной тишине. Итэр сидел на полу, прислонившись к дивану, обнимая подобравшегося обратно, будто чувствующего беду, Мими, и смотрел, как Сяо звонит отцу, прося срочно подготовить дом. Он смотрел на золотой браслет на своей тонкой руке. Путешествие к морю началось. Но теперь они все знали — это будет не просто поездка. Это будет последнее путешествие. Первый день путешествия промчался как кадры яркого, немного сюрреалистичного фильма. Итэр сидел на переднем пассажирском сиденье, завернутый в свой новый плед с рукавами, который Венти тут же окрестил "коконом Пшенички". Мими, выпущенный из переноски, устроился у него на коленях, мурлыкая на каждую кочку. Венти, выпивший таблетку от аллергии, Кадзуха и Люмин на заднем сидении устроили что-то вроде бесконечной юмористической радиопередачи с песнями, спорами о еде и воспоминаниями. Тарталья, ехавший на своей машине следом с Куникудзуши который, к всеобщему удивлению, согласился поехать, периодически подъезжал вплотную и через окно показывал какие-то глупые рожицы или пытался отобрать у Венти бутерброды на скорости. Даже Сяо, обычно молчаливый за рулем, иногда позволял себе тихую улыбку, слушая этот безумный фон. Были остановки у придорожных кафе, смешные фото на фоне бесконечных полей, дурацкие покупки в сувенирных лавках. Венти купил Итэру брелок в виде дельфина из ракушек. На одну ночь они остановились в мотеле — тесном, шумном, но веселом. Итэр устал, но усталость была приятной, наполненной смехом и чувством, что он часть этого большого, нелепого каравана, движущегося к морю. Поздно вечером второго дня, когда уже стемнело, они снова остановились на ночь у обочины, в тихом месте с видом на темные холмы. Все быстро разбрелись по своим машинам или палаткам, уставшие от дороги. В салоне их машины воцарилась тишина, нарушаемая только ровным дыханием спящих на заднем сидении Люмин и Кадзухи. Венти храпел в палатке рядом. Сяо, все еще сидя за рулем, повернулся к Итэру, который, укутанный в плед, смотрел на звезды через лобовое стекло. – Еще немного, – тихо сказал Сяо. Его голос в тишине казался особенно близким. – Завтра утром ты его увидишь. Сначала появится запах. Потом — увидишь на горизонте. Итэр кивнул, чувствуя, как веки становятся тяжелыми от усталости и этого убаюкивающего голоса. – Я знаю, – прошептал он. – Жду с нетерпением... Он задремал под монотонное жужжание ночных насекомых за стеклом. И ему приснился сон. Яркий, как тот день в парке. Он был здоров. Его сердце билось ровно и сильно. Он бежал по пляжу босиком, чувствуя под ступнями теплый, мокрый песок, а впереди, смеясь, зовя его, бежал Сяо. Они были молоды, у них была вся жизнь впереди — долгая, счастливая, наполненная такими поездками, смехом, глупостями. Он чувствовал в груди не боль, а легкость, как у птицы. Он проснулся от легкого толчка — машина снова тронулась в путь. Было раннее утро. На заднем сиденье Люмин и Кадзуха тихо переговаривались. Венти что-то рассказывал по телефону Тарталье в соседней машине. Итэр лежал, прикрыв глаза, еще на секунду цепляясь за остатки того сладкого сна. Потом открыл их и посмотрел в окно. Пейзаж за окном менялся, становился более плоским, в воздухе появилась особая, едва уловимая свежесть и… что-то еще. Соль? И тут его накрыло. Не боль. Грусть. Тихая, глубокая, тоскливая волна, которая пришла на смену вчерашней эйфории. Он понял. Понял до костей, до последней клеточки своего больного тела. Ему осталось очень-очень немного. Возможно, это его последнее утро. Последний день, когда он увидит рассвет из окна машины. Скоро он увидит море — мечту всей своей жизни. И это будет не начало чего-то, а… завершение. Красивая, щемящая точка. Он посмотрел на Сяо, который сосредоточенно вел машину, его профиль был четким на фоне светлеющего неба. Итэр представил, как Сяо будет жить после. Без него. Вернется в свою тихую квартиру, где не будет ни его вещей, ни его смеха, ни его хриплого кашля по утрам. Останется только, может быть, заяц на полке. Слезы снова подступили к глазам, но он смахнул их украдкой. Не сейчас. Нельзя. Нельзя портить этот последний отрезок пути им всем. Он протянул руку и положил ее на колено Сяо. Тот взглянул на него, и в его глазах Итэр прочитал то же самое знание, ту же самую, не высказанную боль прощания. Сяо накрыл его ладонь своей, крепко сжал, не отпуская руля.