Последнее желание

Наконец, машины свернули с шоссе на гравийную дорогу, проходящую через сосновую рощу. Воздух стал другим — густым, влажным, пропитанным запахом хвои и… да, однозначно, соли. Итэр почти не дышал, впитывая его всем существом. И вот роща расступилась. Перед ними открылась небольшая, уютная бухта с пологим песчаным пляжем. Вода была не кричаще-бирюзовой, как на открытках, а скорее серо-синей, глубокой, с белыми барашками волн, набегающих на берег. А на небольшом уступе, прямо над пляжем, стоял большой, но не помпезный дом из светлого камня и дерева с огромными панорамными окнами — тот самый дом Чжун Ли. Машины остановились. Все высыпали наружу, и на секунду воцарилась тишина, нарушаемая только криком чаек и шумом прибоя. Все смотрели на море. Но Итэр смотрел дольше всех. Он вышел из машины, опираясь на дверь, и просто замер. Его эмоции было не передать словами. Это был не восторг. Это было что-то большее — благоговение, тихое потрясение, смешанное с щемящей грустью. Он так долго мечтал об этом, так часто представлял… а реальность оказалась и проще, и величественнее. Он долго стоял, не решаясь подойти ближе, боясь спугнуть этот момент, это ощущение. Он и не заметил, как остальные, понимая, что ему нужно побыть одному, тихо разбрелись к багажникам и начали переодеваться. Когда он наконец обернулся, его ждала забавная картина. Венти уже щеголял в невероятно коротких ярко-зеленых шортах, размахивая надувным дельфином. Кадзуха и Тарталья были в практичных темных плавках. Куникудзуши… Куникудзуши стоял в свободных льняных шортах, тонкой полупрозрачной рубашке нараспашку и в нелепой, но почему-то идеально сидящей на нем соломенной шляпе с широкими полями. Увидев его, Итэр невольно фыркнул, вспомнив Луффи из "Ван Писа". Люмин, уже в элегантном черном купальнике, помогала ему поправить шляпу, и на его обычно угрюмом лице было до странности нейтральное выражение. А Сяо… Сяо стоял рядом с открытым багажником, уже переодетый в простые темные шорты и легкую рубашку в красно-черную клетку, расстегнутую на груди. Он смотрел на Итэра, и в его глазах было спокойное понимание. – Иди переодевайся, – тихо сказал он, указывая взглядом на сумку, которую уже достали для Итэра. – Не торопись. Итэр кивнул и пошел к дому, который Чжун Ли открыл для них дистанционно. Он переоделся в простые плавки и легкую футболку — солнце светило, но ветер с моря был прохладным. Когда он вернулся на пляж, его ждал еще один сюрприз. Сяо уже накачал большой, устойчивый надувной матрас и поставил его у самой кромки воды, там, где волны лишь слегка накатывали на песок, не доставая до него. Рядом лежали его плед, бутылка воды и даже солнцезащитный крем. А в море уже вовсю орал Венти, пытаясь запрыгнуть на плечи Тарталье, который стоял по грудь в воде и смеялся его попыткам. Кадзуха плавал чуть поодаль, наслаждаясь прохладой. Люмин и Куникудзуши, забыв про взрослость, с серьезным видом возводили у воды сложную крепость из песка, которую Мими, сидящий на безопасном расстоянии на полотенце, тут же пытался разрушить одним махом лапы. Итэр подошел к матрасу, снял футболку и осторожно лег на него. Пластик был прохладным, матрас покачивало на мелкой ряби. Он закрыл глаза, чувствуя солнце на лице, соленый ветер на коже и далекие, счастливые крики друзей. Он был счастлив. Бесконечно, до слез, счастлив. Мечта была об абстрактном море. А реальность подарила ему море, окруженное людьми, которых он любил. В его последний день, или в последние дни, это было все, о чем он мог просить. Лежать на матрасе было прекрасно, но наблюдать за весельем со стороны стало невыносимо. Итэр осторожно сполз в воду — она оказалась прохладной, освежающей. Он оттолкнулся от дна и лег на матрас, начав грести руками по направлению к группе негодяев во главе с Венти. – Опа! Пшеничка вышел в открытое плавание! – завизжал Венти, завидев его. – Атакуем! И началось. Тарталья, изображая акулу, начал раскачивать матрас, Кадзуха хлюпал водой в его сторону ладонями, а Венти устроил настоящий водопад, хлопая руками по поверхности. Итэр отбивался как мог, смеясь и захлебываясь соленой водой, полностью и беспомощно проигрывая. Он даже не пытался брызгаться в ответ — просто наслаждался этой атакой, этим чувством, что с ним играют, как с обычным человеком. И тут из глубины подплыл Сяо. Все замерли в ожидании. Сяо редко участвовал в таких глупостях. Наверняка он сейчас скажет что-то вроде "хватит, вы его утопите" или просто вытащит Итэра на берег. Но Сяо сделал нечто иное. С абсолютно невозмутимым лицом он поднял над водой руку, в которой был огромный, ярко-желтый водный пистолет. Откуда он взялся — было загадкой. Возможно, предусмотрительно припрятал в шортах. – Сяо, нет! – закричал Венти, но было поздно. Сяо нажал на спуск. Мощная, точная струя хлестко ударила Венти прямо в лоб. Тарталья получил в грудь, Кадзуха — в плечо. Он методично, без суеты, расстрелял всех троих, обходя стороной только Итэра на матрасе. Его лицо оставалось серьезным, но в глазах плясали чертики. – Предатель! – взревел Тарталья, отплевываясь. – Это нечестно! Венти, фыркая, решил отомстить. Он схватил своего надувного дельфина и изо всех сил швырнул его в Сяо. Тот не стал уворачиваться. Розовый дельфин плашмя ударил его по лицу и груди с глухим шлепком. И тогда случилось невероятное. Сяо рассмеялся. Не фыркнул, не усмехнулся, а рассмеялся по-настоящему — громко, заразительно, счастливо. Этот звук был таким редким и неожиданным, что даже Итэр замер, уставившись на него. Сяо, все еще смеясь, подплыл к матрасу, схватил дельфина и швырнул его обратно в Венти, а затем перегнулся через край матраса и обнял Итэра, мокрого, смеющегося и счастливого. – Видишь? – прошептал он ему на ухо, его смех еще дрожал в голосе. – Я тебя защищаю. И кстати мы выигрываем! Итэр обнял его в ответ, чувствуя, как его собственный смех переходит в счастливые, бессильные слезы. Он прижался к его мокрому плечу, вдыхая смесь запахов морской соли, солнца и просто Сяо. Выбравшись на берег, они устроили настоящий пир на песчаном столе из полотенец и покрывал. Еды было навезено с избытком: бутерброды, фрукты, сосиски-гриль, которые Тарталья мастерски приготовил на переносном мангале, сладости от Люмин и, конечно, тот самый элитный шоколад, который Итэр теперь разрешал себе каждый день. Он ел с аппетитом, которого не было у него месяцами, наелся до приятной тяжести в животе, откинулся на спину и смотрел на бегущие по небу облака, слушая бессвязные, счастливые разговоры вокруг. Идиллию нарушил Венти. Улучив момент, когда Куникудзуши, доедая сосиску, задумался о чем-то своем, Венти с хитрой улыбкой насыпал ему за шиворот пригоршню теплого, мелкого песка. Эффект был мгновенным. Куникудзуши взвыл, вскочил и бросился за Венти, который уже пищал от восторга и удирал к воде. Песок сыпался из-под ворота его рубашки, а соломенная шляпа слетела в процессе. Это стало сигналом. Кадзуха, смеясь, бросился им вдогонку. Тарталья с рыком "Защитим слабого!", имея в виду, видимо, Венти, ринулся в погоню. Люмин, схватив ведро, побежала к воде, чтобы набрать ее для ответной атаки. Даже Сяо, улыбаясь, неспешно поднялся и пошел к кромке прибоя, готовый наблюдать или вмешаться. Итэр смотрел на эту нелепую, прекрасную гонку, и его сердце сжалось от теплоты. Он медленно поднялся и пошел следом. Он не мог бежать, но мог дойти. Начался второй этап водных баталий, уже всеобщий. Венти, теперь под защитой Тартальи и Кадзухи, отчаянно отбивался от Куникудзуши, который, забыв про сдержанность, с азартом хлопал ладонями по воде, стараясь обдать всех. Люмин выливала ведро воды то на одного, то на другого, сохраняя нейтралитет диверсанта. Сяо, стоя по колено в воде, стал невольной мишенью и, в конце концов, с достоинством приняв вызов, вступил в бой, используя тактику точных, хлестких брызг. Итэр стоял на мелководье, вода доходила ему до щиколоток. Он не мог нырять, бегать, бороться. Но он мог смеяться. Он смеялся, глядя на то, как Тарталья в попытке удержать Куникудзуши сам падает в воду, как Венти пытается спрятаться за Кадзухой, а тот с мягкой улыбкой просто отходит в сторону. Он смеялся, когда Люмин, целясь в Венти, облила с ног до головы Сяо, и тот с притворно-грозным видом повернулся к ней. Куникудзуши, заметив Итэра, сделал паузу. Его лицо было раскрасневшимся, дыхание сбившимся, но в глазах не было привычной тьмы. Была просто усталость от игры и что-то вроде… облегчения. Он подошел и плеснул в сторону Итэра легкую горсть воды, не попадая, просто как бы приглашая в игру. Итэр улыбнулся и плеснул ему в ответ, тоже мимо. Они оба были сдержаны, к слову, по одной и той же причине. Они не могли позволить себе безумств, как остальные, но им все равно было весело. Итэр посмотрел на Сяо, который, закончив водную дуэль с Люмин, вытирал лицо и смотрел на него. Их взгляды встретились. И в золотых глазах Сяо Итэр прочитал все: и радость этого момента, и благодарность за то, что он здесь, и ту же самую, глубокую, невысказанную грусть, которую они оба носили в себе. Но сейчас грусть была оттеснена на самый край. Центр занимало солнце, море, смех друзей и это невероятное чувство, что он, Итэр, живет по-настоящему. Прямо сейчас. Сумерки мягко опустились на бухту, окрасив небо в персиковые и лиловые тона. На веранде дома зажглись гирлянды, и они устроили ужин при свете фонарей и свечей. Было тише, чем днем, разговоры текли спокойно, все притихли, наслаждаясь усталостью после целого дня на солнце и море. За столом Сяо тихо коснулся руки Итэра. – Таблетки, – напомнил он. Итэр кивнул, достал из кармана шорт пластиковую коробочку. Рядом Кадзуха мягко обратился к Куникудзуши: – Дзуши, тебе тоже пора. Тот, сидевший чуть в стороне, буркнул что-то невнятное, но достал свой, похожий контейнер. Никто не комментировал этот синхронный ритуал. Именно в этот момент кто-то заметил: – А где Венти? Все оглянулись. Его действительно не было. Тарталья фыркнул: – Наверное, опять куда-нибудь в кусты за дельфином своим полез. Но его слова потонули в первом, оглушительном БА-БАХ! Все вздрогнули. Над морем, высоко в темнеющем небе, вспыхнул и рассыпался гигантский золотой взрыв искр. Свет от него осветил их удивленные лица. За первым последовал второй — ослепительно-синий, с тихим свистом. Потом третий — красный, рассыпавшийся на сотни алых искорок. – Это же… – начала Люмин. – Венти! – закончил за нее Тарталья, и в его голосе прозвучало восхищение. Они встали из-за стола и вышли на самый край веранды, к перилам. На небольшом мыске, вдалеке по пляжа, виднелась одинокая фигурка, суетящаяся вокруг какой-то установки. Венти. Он запускал фейерверки. Бух! Зацвел зеленый пион. Шип-бум! В небе расплылся серебристый всплеск. Каждый залп был красивее предыдущего, раскрашивая сумеречное небо в немыслимые цвета и отражаясь в темной, спокойной глади моря. Это было волшебно. И нелепо. И совершенно в духе Венти — устроить такое грандиозное, временами трескучее и пахнущее порохом завершение этого дня. Итэр стоял, прислонившись к перилам, и смотрел вверх. Отблески салюта танцевали в его широко открытых глазах. В груди была умеренная, но упрямая боль — не острая, а тупая, давящая, как тяжелый камень. Он давно к ней привык, но сейчас она чувствовалась особенно ясно, как будто тело напоминало, что сильно радоваться ему всё же не стоит. И он понял. Времени не осталось. Не дней, не часов. Возможно, вот этих минут, пока в небе гремят последние залпы. И это знание не вызвало в нем паники. Только странное, ледяное спокойствие и глубочайшую, бездонную благодарность. Он почувствовал тепло рядом. Сяо встал сзади и обнял его, прижавшись подбородком к его макушке. Его руки крепко держали Итэра за талию. – Красиво, – тихо сказал Итэр, не отрывая взгляда от очередного, ослепительно-белого всплеска. – Да, – прошептал Сяо ему в волосы, и его голос дрогнул. Итэр положил свои руки поверх рук Сяо. Он чувствовал браслет на своем запястье. Он видел всех их рядом — Люмин, которая притихла, глядя на салют; Кадзуху, обнявшего и Тарталью, даже Куникудзуши, который смотрел вверх с немым изумлением. Он был счастлив, несмотря на боль. Потому что все должно было закончиться вот так. Не в больничной палате под капельницей, а здесь. На берегу моря, которое он так мечтал увидеть. Под фейерверком, который устроил для него друг. В объятиях человека, которого он любил. В окружении всех, кто был ему дорог. Последняя, самая большая и тихая ракета взмыла вверх и разорвалась множеством медленно падающих золотых искр, которые гасли, не долетев до воды. Наступила тишина, еще более глубокая, чем до салюта. Где-то вдалеке послышался радостный, победный крик Венти. Итэр глубоко, со свистом вдохнул, прижался спиной к Сяо и закрыл глаза, запечатлевая в памяти это мгновение — запах пороха и моря, тепло за спиной, тишину после праздника. Он был готов. Комната Сяо в доме отца была просторной, с огромным панорамным окном, выходящим прямо на море. Они лежали в большой кровати, прижавшись друг к другу. Дневная усталость и эмоции давали о себе знать, но никому не хотелось засыпать, чтобы не закончить этот день. – Сегодня был самый лучший день в моей жизни, – тихо проговорил Итэр, глядя в потолок, где играли отсветы от воды. – Честно. Лучший. Сяо, лежавший на боку и смотревший на него, провел пальцем по его щеке. – Мы можем приезжать сюда сколько захочешь, – сказал он, и в его голосе была та самая, железная уверенность, которая игнорировала все доводы логики и медицины. Итэр улыбнулся, повернулся к нему и поцеловал в губы — нежно, благодарно. – Спасибо тебе, Сяо. За все. За то, что задержал меня тогда. За то, что не бросил. За этот дом, за море… за этот день. – Не за что, – пробормотал Сяо, но его голос снова дрогнул. Он ненавидел эти благодарности, потому что они звучали как что-то завершенное. – И спасибо им всем, – продолжил Итэр, уже глядя куда-то в пространство над плечом Сяо. – Кадзухе, Венти, Тарталье… даже Куникудзуши. И Люмин. Они… они подарили мне семью. В самом конце. Я не думал, что так бывает. – Итэр, – тихо, почти строго сказал Сяо, чувствуя, как что-то холодное и тяжелое сжимается у него в груди. – Не говори так. Как будто… – Как будто что? – Итэр снова посмотрел на него, и его глаза в полумраке были удивительно ясными и спокойными. – Я просто благодарю. Это важно. Я хочу, чтобы ты знал. Сяо не ответил. Он просто крепче обнял его, прижав к себе, как будто силой мог удержать здесь, в этой кровати, в этой комнате, в этом дне. Итэр уже засыпал. Дыхание его становилось глубже и ровнее, тело тяжелело в его объятиях. Он прошептал что-то неразборчивое, вроде "люблю" или "спасибо" — Сяо не расслышал. Сам Сяо, несмотря на усталость, еще какое-то время боролся со сном, прислушиваясь к его дыханию, к биению его сердца, которое он чувствовал сквозь тонкую ткань пижамы. Он ловил каждый вдох, каждый легкий вздох, как драгоценность. В голове крутились обрывки мыслей: Завтра. Завтра мы пойдем на рассвете на пляж. Сделаем чай. Он должен отдохнуть. Все будет хорошо. Должно. Но усталость взяла свое. Его веки сомкнулись. Последнее, что он помнил перед тем, как погрузиться в сон, — это вес Итэра на своей руке, его тепло и тихий, едва уловимый звук прибоя за окном. Они уснули в обнимку, как две части одного целого, в комнате, пахнущей морем. И хотя Сяо в своем сне еще строил планы на завтра, где-то в самой глубине, под слоем отрицания, уже поселился ледяной, немой ужас, что это "завтра" может уже никогда не наступить для одного из них.