Парижские девы

— Тебе нужно собраться на прием, — Фавн повторяла это уже третий раз, монотонно, растягивая слова. Гита была уверена, что та специально старается, чтобы слова звучали совершенно одинаково, что на первый, что на третий. Они обе были не в восторге от того, что сегодня проводили прием, и обе саботировали его в меру своих возможностей. — Я помню, — ответила она, но не пошевелилась. Гита лежала на кровати, свесив голову вниз. Та уже начинала кружиться от притока крови, но вставать ей было лень, поэтому пока она терпела. В конце концов, подождут же они ее, верно? Замок стоял столько лет и простоит еще сотню, и ни одна опаздывающая принцесса не повлияет на его сохранность. — Хочешь, я заплету тебе корзинку из кос, — предложила Фавн и уже потянулась за лентам, но Гита покачала головой. Сейчас даже эта прическа не могла ее порадовать, хотя обычно ей нравилось ощущать венец из волос у себя на макушке. — Ты помнишь, почему его вообще проводят? — Ко двору представляют новую рыцарку. — Женщину? — встрепенулась Гита. Почему-то этого она не помнила. — Ага, — Фавн села к ней на кровать. — Никому это, конечно, не понравилось, но за нее поручился сам лорд Сент-Мор. Гита скривилась. — Очередная прилипала к Леде. Наверняка ничего из себя не представляет. — Ты можешь не любить Леду, но должна помнить, что просто так Сент-Мор никого поддерживать не будет, — напомнила ей Фавн. — Не мешай мне злиться, — Гита перевернулась на живот и уткнулась носом в одеяло, пережидая приступ головокружения. — Почему у меня тоже нет рыцарок? Вопрос был риторическим, и Фавн это прекрасно знала, а потому даже не стала отвечать, а просто встала и пошла собирать расчески и ленты для прически. Гите не нужны были воины, у нее было колдовство. Даже сейчас она кожей чувствовала магию, пронизывающую ее замок — красивое, опасное колдовство, сотканное женщиной с черными глазами. Говорили, раньше она жила в замке, закованная в кандалы, но однажды сбежала, и теперь являлась только тогда, когда сама этого желала — но уйти насовсем не могла, ведь ее держал договор с королем, нарушить который не могло ни одно волшебное существо. Гиту она пугала, но и восхищала. Она сегодня тоже придет — не на сам прием, конечно, потому что глубоко их всех презирает, — но обязательно где-нибудь появится. Гита знала это, потому что увидела во сне — или, может быть, сон приснился ей потому, что ей нужно было подтверждение уверенности. В нем она куда-то долго бежала, спотыкаясь за ветки и падая, а потом, когда она упала в очередной раз и не смогла подняться, пришла Дунла. — Вставай, — Фавн легонько потянула ее за прядь волос, и Гита выпрямилась. Сегодня с утра она отослала всех служанок, позволив Фавн самой ее нарядить и заплести. Гита не хотела никого видеть — она злилась из-за приема, тревожилась из-за новостей о продвижении войск, принесенных матерью, волновалась из-за сна, после которого колени и ладони саднило так, будто она правда всю ночь бегала по лесу и спотыкалась о корни тысячелетних деревьев, чьи ветви пронзают небо. Такие сны были ей не в новинку — Гита знала, что раньше они приходили к ее отцу, а теперь вот Дунла решила, что хочет видеть принцессу. Встречались они чаще всего на окраине леса, там, где королевские поля, похожие на проплешины на голове старого вельможи, каких в избытке в последнее время было в замке, переходили в густые заросли деревьев. Царица стояла, опираясь на ствол — хрупкая, прекрасная, полная неизведанной магии. Впрочем, иногда это был и замок — но Гита так и не смогла решить, зависит ли этот выбор хоть от чего-то, кроме прихоти Дунлы. Разумеется, она рассказала про сон Фавн. — Как ты думаешь, что ей будет нужно? — Может быть, она хочет обсудить какое-нибудь колдовство для армии? — И давно ей стали нужны мои советы в этом вопросе? — Ты скоро станешь королевой, не забывай это. Если станет. Новая рыцарка тоже беспокоила — она могла оказаться просто бесполезной девчонкой, а могла той, кто склонит чашу весов силу на сторону Леды. — Интересно, а если попросить царицу помощи в борьбе за престол? — Гита задумчиво склонила голову. Фавн, у которой из-за этого движения съехала вся прическа, недовольно цокнула языком. — Она не сможет, Леда же тоже дочь короля. — Это я знаю, — Гита раздосадованно поджала губы. Ну почему же все было так сложно! — Но вы можете придумать план, — предложила Фавн. — Чтобы царица помогла вам, не понимая, что таким образом повышает ваши шансы стать королевой. — Она же фэйри, они всегда все прекрасно понимают. Фавн всплеснула руками. — Да прямо-таки и все! — А ты знаешь, что можно сделать? — заинтересовалась Гита. — Пока нет, но мы можем придумать. Гита вздохнула. По-хорошему, Фавн не должно было быть здесь — она же даже не была ее служанкой. Что, впрочем, хорошо, потому что Гита бы не перенесла, если бы такая умная, чуткая, прекрасная Фавн стала простой прислужницей. Но это приводило к тому, что и Гите та принадлежать не могла. Фавн была собственностью замка, а потому и не могла целыми днями сидеть с принцессой, выслушивая ее жалобы на жизнь. Ей было должно развлекать гостей, болтать с придворными дамами, подшучивать над рыцарями, сочинять для них стихи, а не слушать жалобы Гиты на жизнь. Гита раздосадованно забрала у Фавн гребень. — Ты можешь идти, — сухо попросила она. — Моя принцесса? Фавн растерянно застыла позади нее. Тонкая, высокая, похожая на молодого олененка. Волосы колечками падают на плечи. Фавн стригла их коротко — примерно по уши, что, конечно, не нравилось подавляющему большинству обитающих во дворце, но ее и не интересовало чужое мнение. Фавн так нравилось, и Гита прекрасно понимала, почему — такая стрижка придавала ей озорной, залихватский вид, совсем как у мальчишки с кухни, что в сочетании с юбками, расшитыми звездами, летящими широкими рукавами, поясом, перехватывающими тонкую талию и показывающим округлые бедра, создавало удивительный контраст, будто в одном теле жило два человека. Шутливая девчонка и взрослая женщина. Пусть гадают — и только Гита знала, что на самом деле Фавн двадцать семь. Не девчонка и не женщина, а старая дева, только вот той было все равно. Она стала женой поэзии, и это было единственное, что действительно ее радовало. — Я закончу готовиться сама, — ответила ей Гита. — Тебя наверняка ждут в зале. Фавн открыла рот, чтобы что-то возразить, но так ничего и не сказала. Помешкала еще пару мгновений, а потом ушла. Гита проводила ее взглядом, а затем продолжила расчесывать волосы. То, что она подружилась с Фавн, само по себе было большим просчетом. Королевский двор не прощает ошибок, а эта была слишком серьезной — приближать к себе можно было только верных людей, тех, кто знал, что от принцессы зависит их судьба. А судьба Фавн зависела только от нее самой — пожелай она оставить Гиту, то не пострадает от этого. Фавн всегда была вольным ветром, и если сейчас ее занесло в замок, то это было лишь временным препятствием на ее пути, без сомнения великом — такие прекрасные сказительницы и менестрелессы рождались не каждое десятилетие, и об этом прекрасно знали все, кто хоть раз слышал ее песни. И Фавн могла сколько угодно напоминать, что она верна ей больше десяти лет — что одна декада по сравнению с веками предательств королев? Гита заплела свои волосы, надела платье. Оно было длинновато — подарила его мать, так давно не видевшая дочь, а потому решившая, что та достаточно подросла, — но ей не хотелось заново звать портних и служанок, поэтому пришлось подобрать подол руками, а потом выйти в коридор и отправиться в зал. Прием был скучным, как она того и ожидала — всех этих людей она изучила уже давно, они не могли сделать ничего необычного, чего-то, что ее бы удивило. Фавн сидела у камина и наигрывала какую-то мелодию на флейте, музыка казалась печальной. Интересно, неужели мать не против таких грустных песен в дни приемов? Когда в зал вошла рыцарка, Гита сразу это поняла, даже раньше, чем ее увидела — море голов заколыхалось, все повернулись в одну сторону. Не то, чтобы было сильно, на что смотреть — та была не очень высокой, стройной, с чуть растрепанными рыжими волосами. Ну не иначе ведьма. Она шла уверенно, хотя и было видно, что зрелище такой толпы не было ей привычно. — Как тебя зовут? — крикнула Фавн поверх всех. Гита резко повернула голову в ее сторону, так, что даже в шее что-то хрустнуло. И почему она даже не подумала, что это может быть некрасиво? А если Гита права, и Фавн так сказала, потому что хотела привлечь к рыцарке больше внимания, а значит, помочь Леде? Сама Леда сидела за столом почти в центре зала. На ней было ее любимое черно-изумрудное платье, и прическу ее украшали черные камни. Гите казалось, что это образ чересчур мрачный, но Леда почему-то считала, что ей идет. Сразу видно — дочь, рожденная вне брака, не способная беречь достоинство рода, не способная понять слова о чести и порядке. Когда рыцарка вошла, Леда даже не шелохнулась, и только после крика Фавн встала, вышла в зал ближе к девушке. — Как тебя зовут? Какое лицемерие! Будто они давно уже все не обсудили. — Кристина. А имя у девушки красивое. И держится она хорошо. Может быть, Леда впервые сделала хороший выбор союзниц. — Добро пожаловать в замок, Кристина. А про посвящение в рыцарство ни слова! Гита прищурилась — значит, оно откладывалось. Интересно, почему? А рыженькая девушка лишь кивнула. Фавн, которая, как оказалось, уже перестала играть на флейте, подбежала к ней и тронула за локоть. — Что такое? — вышло чуть более раздраженно, чем Гита рассчитывала, но и ничего страшного. — Королева просила тебя к ней подойти. Гита едва удержалась, чтобы не поморщиться. Королева просила! И что же ей потребовалось на этот раз? Новые шелка для нарядов? Новые шкатулки для украшений? Новых слуг взамен тех, кто давно пытался от нее сбежать? — Скажи, что я подойду попозже. — Она говорила, что это срочно. Гита улыбнулась уголком рта. — Дорогая Фавн, мы обе знаем, что нет ничего настолько срочного, чтобы оно не согласилось подождать меня. Гита хотела еще понаблюдать за Кристиной — какие у нее отношения с Ледой? А с Сент-Мором? Она точно должна понимать, что происходит, чтобы составить хороший план. А еще она не хотел прямо сейчас идти к матери. Ничего не случится, если она подойдет на пару минут позднее. Фавн застыла у нее за спиной — она успела вплести в волосы золотую цепочку с камешками, которые теперь свисали у ушей, надеть на руки браслеты. Они чуть позвякивали при ходьбе, и казалось, будто весь воздух был пронизан ощущением ее движения. Впрочем, иногда колокольчики не звенели совершенно — и Гита, сколько бы сил не приложила, никак не могла понять их секрет. А Фавн только смеялась и говорила, что когда Гита поймет, ей откроются все тайны мира. — И все же, — снова начала Фавн. Гита раздраженно фыркнула. — Хорошо! Я к ней схожу. А ты последи пока за Кристиной. Она развернулась и настолько быстро, насколько позволяли приличия, пошла к алькову в другом конце зала, где скрывалась ее мать. Кто-то оборачивался ей вслед, но в большинстве своем ее не замечали. Толпа шумела, ругалась, напивалась, кричала, а сквозь нее пробивалась маленькая фигурка в красном платье — так какое им до нее было дело? — Ваше Величество, — тихо проговорила Гита, едва добралась до покрова, которое скрывало ее мать от любопытствующих глаз. По двору давно ходили слухи — она обезображена сифилисом, она располнела, настоящая королева умерла, — но Гита знала, что ничего из этого не было настоящей причиной. Ее мать просто не хотела, чтобы ее подданные поняли, что она их ненавидит. — Можешь зайти. Гита склонила голову и прошла внутрь. Несмотря на то, что ей было почти сорок лет, ее мать не казалась совсем уж старой — обычная не очень молодая женщина, с сединой в волосах, с немного старомодными украшениями. Впрочем, какая разница? Все равно ее видят только служанки, сама Гита и Фавн. — Вы хотели что-то мне сказать? — Как там Леда? — перебила ее мать. Гита закатила глаза. А ведь они не то, чтобы часто общались, чтобы начинать разговор с таких вопросов! — Нашла себе новую рыцарку. Ну, точнее, она ее пока не посвятила, хотя ты это и так знаешь. Так что, я думаю, все хорошо. — Жанну казнили. Гита, уже набравшая в грудь воздуха, чтобы продолжить рассказ, вздрогнула. — Что? — Другие этого пока не знают. И в наших интересах сохранить ту новость как можно надольше. — Зачем? Королева загадочно улыбнулась. — Посмотрим, какие перемены это принесет. Гита не знала, что чувствовать по этому поводу — хорошо, что Жанна казнена. Значит, что больше у французов не оставалось тех, кто способен вести армию в бой и вдохновлять на подвиги. Они потеряли свою деву и свою предводительницу, а потому разбить их будет проще. Но что-то внутри нее болело от понимания, что казнили ту, кто не была в этом виновата. Если бы ее только убили на поле боя! Гитабы первая побежала поздравлять убившего ее. Но Жанну обвинили в колдовстве, в том, чем, между прочим, они и сами с превеликим удовольствием занимаются, а значит, та умерла просто за то, что у других была возможность ее убить. Гита не хотела быть королевой там, где происходят подобные вещи. Но все же — раз Жанны больше нет, то и проблем станет меньше. Ее мать больше ничего не говорила, только загадочно улыбалась, уйдя куда-то в своим мысли, и Гита поспешила покинуть ее, пока та не придумала, чего бы еще такого сказать. Она некоторое время стояла у алькова, слушала новую песню Фавн — на этот раз шутливую, шумную, разудалую, — смотрела, как люди носятся мимо нее, как Кристина робко улыбается Леде, а на них издалека смотрит своим хищным ястребиным взглядом лорд Сент-Мор. Ей тут больше нечего делать. И Гита пошла на башню — ей нравилось проводить здесь время. Казалось, будто весь остальной мир останавливался в ожидании, пока его принцесса не пожелает вернуться обратно. Дул сильный ветер, но погода стояла хорошая, и небо уже начало окрашиваться в алый. Гита закрыла глаза и прислонилась лбом к камню. Ее замок перестраивали много раз, и даже сейчас в некоторых залах шли работы — она сама любила гулять меж строительных лесов. Казалось, будто под ее руками рассыпается в пыль история и создается новая. И ей нравилось чувствовать холод камней кожей — будто ее до самых костей пробирало ощущение причастности. Это ее замок. И ее дом. И она докажет, что имела право быть королевой. — И что же ты намерена сделать? — Дунла всегда приходила тогда, когда ее меньше всего ждали. Гита не обернулась, только чуть повела плечами. — Нужно узнать больше про эту рыцарку. — Ты не доверяешь сестре? — Я уверена, что что-то с ней не так. Я точно это знаю. — А Леда точно знает, что ты не будущая королева. И кто же из вас прав? Гита терпеть не могла такие вопросы от Дунлы. Она была фэйри — и именно эта колдовская натура ощущалась в разговорах. Поймать в ловушку, переиначить слова, заставить перестать доверять самой себе. Дунлу связывал с короной договор, но Гита давно не обманывала себя, посчитав, что та по-настоящему верна их семье. — Ты что-то хотела? — холодно спросила она. Дунла подошла ближе — Гита увидела седую прядь, выбившуюся из косы, простое платье, какое бы назвали крестьянским, но Дунле оно шло. Та казалась в нем не нищей, а невероятно статной, сильной, полной невыразимого внутреннего достоинства и изящества. Дунла сверкнула глазами, и Гиту до костей пробрал ужас. Конечно, ведь она была фэйри, а те всегда прекрасны и ужасны — порождения злой магии, которая способна уничтожить мир, если не держать ее в узде. — Послушать то, как талантливо ты сочиняешь чушь, — рассмеялась Дунла. — А вот Леда уже придумала, как использовать ты девчонку в свою пользу. — Так, может, расскажешь? Дунла улыбнулась еще раз. — Я обязана помогать твой семье, но не обязана отвечать на глупые вопросы. Больше Гита ее ни о чем не спрашивала. Она давно уяснила, что спорить с Дунлой — себе дороже. Та была гордой и наглой фейрийской царицей, она прекрасно знала тонкости всех на свете сделок, она ненавидела этот замок. Каждый разговор с ней напоминал хождение по канату над пропастью — один неверный взгляд мог привести к падению. Пусть лучше Дунла заговорит сама, если захочет. Так они простояли в полной тишине несколько тяжелых минут. Гита все крутила в голове произошедшее за вечер, Дунла наслаждалась вечерним ветром, тот играл с ее кудрями, и она улыбалась. — Поступай умнее, — сказала в итоге Дунла и уже собралась уходить, как Гита спросила: — А с этой рыцаркой ты можешь познакомиться ближе? — Зачем? — Дунла, кажется, даже немного удивилась. — Чтобы узнать ее и Леды планы. Дунла расхохоталась. — Ты видела эту девчонку? Она же смотрит на вас всех в ужасе, у нее нет никаких планов. Но Гита видела и ее прямую спину, и уверенно вздернутую голову. Даже если девчонка боялась, в ней было что-то еще — и этого-то и следовало опасаться. Гита перевидала огромное количество рыцарей, и далеко не у всех была даже эта осанка, не говоря уже о качествах, которые должны были быть присущи воину. А у нее они точно были. И лишь вопрос времени в том, когда у нее появятся и свои планы. — Так ты можешь? Дунла пожала плечами. — Если решу, что это будет интересно. — Ты должна. — Ты хочешь ее убить? Гита покачала головой. В этом не было смысла — убьешь одну, а ее место заменит другая. Нужно было убить Леду, но она пока так и не придумала, как лучше это сделать. С Ледой все было слишком сложно — сестра, но отделенная не просто возрастом или полом, а другой матерью, причем матерью незаконной. Она долгое время росла вдали от замка, а потом ее привезли обратно, и это всем встало в укор — слишком сильно они были похожи и на отца, и подруга на подругу: высокие, со светлыми кудрями, с зеленоватыми чуть колдовскими глазами. Их даже путали иногда со спины, что, разумеется, ставило в неловкое положение всех участников сцены. Потом Леда начала носить своить черно-змеиные платья, а Гита оставила свои прежние — светлые и воздушные, и отличать их стало проще. Да и с лица перепутать было сложно — было во в выражении Леды что-то хищническое, жестокое, что-то так очетливое отдающее фейрийским, что Гита начала подозревать ее мать в игре с колдовством, правда, доказательств все равно не было. И так они и жили — ни одна не могла уйти, ни одна не могла получить всю власть в свои руки. Мать иногда говорила Гите, что все было бы проще, если бы у нее был сын, и что сын будто бы родился, но та считала, что это все от злоупотреблений матери алкоголя — никакого сына у нее никогда не было, иначе об этом бы знали. Вот и оставалось им выяснять, кто займет трон — потому что они же женщины, а значит, хоть рождены законно, хоть нет, а престол им просто так никто не отдаст. — Я слышала, тебе ищут нового мужа, — словно услышав ее мысли, сказала Дунла. — Наверное, — блекло отозвалась Гита. Мужа ей начали искать с ее пятнадцати — саму Гиту это бесконечно возмущало, а мать считала, что и так уже поздно. Но все не складывалось — первый жених упал с лошади, пока ехал в замок, второй отравился на приеме, третий... Судьба третьего была самой печальной — он бросился из башни. И неслась молва по всем герцогствам, что женитьба на принцессах с пограничья приносит только смерть. Дунла могла бы спросить ее — как должен был умереть новый жених, но Гита знала, что та может придумать и сама. — Когда ему умереть? — вместо этого спросила Дунла. — Мне все равно. — Хорошо, — она улыбнулась так, что внутри у Гиты все похолодело. Было в ее выражении ее лица что-то злое, а еще — что-то отчаянное, намекающее, что очень зря Гита не решила все четко и самостоятельно. Да, давать волю фейри — как добровольно прыгать в водопад в надежде, что течение будет добрым и спасет тебя. Только вот природа не бывает доброй, и Гита это прекрасно понимала. Но еще она понимала и то, что ей нравится ощущать этот ужас смерти, который раз за разом проходит совсем близко к горлу и касается кого-то другого. И она не была готова это променять ни на что.