Чат фф Ау волейбольные псы! Перезапуск

Пустая платформа встретила Катая резким, пахнущим озоном и пылью ветром из тоннеля. Он стоял, тяжело дыша, не столько от бега, сколько от паники, сжавшей его горло. Светящееся табло показывало название станции, которое он не планировал посещать. «Идиот, — прошипел он сам себе, ударяя кулаком по бедру. — Полный идиот. Что он мог сказать? Извиниться? Посмеяться?» Воспоминание о том дне вспыхнуло перед глазами с болезненной четкостью. Не просто падение. А тот самый мяч, посланный Каджи с чудовищной, небрежной силой. Катай, рванувшийся его спасать, потерявший равновесие, хруст, от которого похолодела кровь, и первое, что он увидел, сквозь туман боли, — не испуганное лицо товарища, а… раздражение Каджи. Легкое пожатие плечами. «Эх, неловко вышло». Это «неловко» сломало ему ногу и, казалось, навсегда изменило что-то внутри. Каджи ни разу не навестил его в больнице. Ни разу не позвонил. А теперь улыбается в метро, как старому приятелю? Катай резко развернулся и направился к выходу. Ему нужно было дышать. Нужно было идти, куда угодно, лишь бы двигаться. Он вышел на ночные улицы, где фонари отбрасывали длинные, искаженные тени. Шаг его был быстрым, нервным. Он не заметил, как свернул в знакомый переулок, и лишь когда поднял голову, понял, куда занесла его подсознательная тоска. Перед ним высилось темное, безжизненное здание школы «Вооруженных Детективных Агентств». Спортзал, освещенный только аварийными огнями, смотрел на него черными, слепыми окнами. Место, которое он когда-то считал своим вторым домом, теперь казалось немым укором. Он присел на низкий парапет у входа, опустив голову на руки. Тишина ночи давила на уши, гулче любого шума. --- На следующее утро в спортзале ВДА царило приподнятое, но нервное ожидание. Фукудзава-тренер стоял перед командой с планшетом в руках, его лицо было серьезнее обычного. — Сегодня, — начал он, и его голос, низкий и властный, заставил всех замолчать, — мы проводим контрольную игру. Не просто тренировку. Игра будет проходить в формате предстоящего матча против «Академии Гильдии». Это наш первый серьезный соперник в летнем кубке. Я разделю вас на две команды. Цель — не просто выиграть, а отработать новые тактические схемы и проверить стрессоустойчивость. Он начал зачитывать составы. Ацуши попал в команду «А» с Дазаем в роли связующего. Куникида возглавил команду «Б». Йосано и Кёка готовили протоколы на скамейке. Как только мяч был введен в игру, напряжение достигло пика. Это не была дружеская разминка. Каждый розыгрыш был битвой. Дазай пасовал с убийственной точностью, выжимая из Ацуши и Танидзаки максимум. Но команда Куникиды, построенная на железной дисциплине и безупречной защите Рампо, не сдавалась. Счет был 24:23 в пользу команды «А». Матч-бол. Подача у Кенджи, который играл за команду «Б». Он послал коварную планирующую подачу в самый угол. Ацуши ринулся за ней, вытянулся в прыжке, едва коснулся мяча и выцедил спасение. Мяч пошел к Дазаю. — ВСЕ ВПЕРЕД! — крикнул Дазай, и в его глазах вспыхнул тот самый азарт, который превращал игру в искусство. Ацуши рванулся с задней линии, делая стремительный разбег для атаки с четвертого номера. Дазай уже готовил пас. Но в этот момент Танидзаки, перекрывая его траекторию для блока, в последний момент споткнулся о собственную ногу и грузно рухнул на Ацуши. Все произошло за долю секунды. Глухой стук падающих тел, резкий, испуганный вдох, который вырвался у всех на скамейке. Ацуши, прижатый к полу, застонал от неожиданной боли в голеностопе, который подвернулся под весом товарища. Тишина. Абсолютная. Затем все пришло в движение. Йосано уже мчалась через площадку с аптечкой. Дазай и Куникида бросились к упавшим. Лицо Танидзаки было бледным от ужаса. — Ацуши! Боже, прости! Я не видел! Я… — Тихо, — резко оборвала Йосано, уже осматривая ногу. Ее пальцы двигались профессионально, без суеты. — Не двигайся. Похоже на растяжение. Серьезное. Возможно, надрыв связок. Слова прозвучали как приговор. Ацуши, все еще лежа на полу, смотрел в потолок, и по его щеке скатилась капля — смесь пота, боли и отчаяния. Летний кубок… «Гильдия»… Все рухнуло в одно мгновение. — Этого… не должно было случиться, — сквозь зубы прошипел Куникида, сжимая кулаки. Его идеальный мир, где все шло по плану, дал трещину. Дазай, опустившись на колено рядом с Ацуши, положил руку ему на плечо. Его лицо было необычайно серьезным, без тени привычной игры. — Держись, Ацуши-кун. Йосано-сенсей знает свое дело. Фукудзава-сан, — он поднял взгляд на тренера, — нам нужна машина. В травмпункт. --- В это же самое утро в спортзале ПМ царила иная буря. Не физическая, а эмоциональная. После вчерашнего инцидента в метро Каджи пришел на тренировку мрачнее тучи. Его удары были не просто неточными — они были разрушительными, полными слепой ярости. Очередной мяч, отправленный им в атаке, пролетел так высоко и так далеко, что разбил плафон светильника под потолком, осыпав площадку мелкими осколками. — Каджи! — рев Чуи сотряс стены. Он подошел вплотную к Каджи, его лицо искажено гневом. — Ты вообще в себе? Это что за цирк? Ты опасен для окружающих! — А тебе какое дело, адмирал?! — взорвался Каджи, отчаянно жестикулируя. Его глаза горели. — Займись лучше своей зоной! Ода был прав — ты всех загнал! Мы не машины! — Машины хотя бы выполняют команды! А ты сегодня — просто бракованная запчасть! — парировал Чуя. Между ними вспыхнула искра, готовая перерасти в настоящее столкновение. И тут в спор вмешался голос, тихий, но перекрывающий все крики. — Достаточно. Все замерли. Акутагава стоял у сетки, мяч в руке. Он не кричал. Он просто смотрел. Но его взгляд, холодный и тяжелый, как свинец, заставил обоих замолчать. — Ваша личная неприязнь, — произнес он, отчеканивая каждое слово, — не имеет права выходить на площадку. Она делает вас слабыми. Предсказуемыми. На игре против «Гильдии» такое поведение приведет к разгрому. Каджи, — он повернулся к центральному, — если твоя голова занята чем-то другим, уйди и разберись с этим. Но не здесь. Чуя, — взгляд скользнул к либеро, — твоя задача — вести команду, а не добивать своих. Соберитесь. Или я поговорю с тренером Мори о заменах. В зале повисла ледяная тишина. Даже Чуя, всегда готовый к спору, отступил под этим давлением. Каджи, сжав кулаки, резко развернулся и направился к выходу, хлопнув дверью так, что стекло задребезжало. --- Ацуши лежал на кушетке в школьном медпункте, нога, туго забинтованная и приподнятая, пульсировала тупой болью. Йосано говорила что-то о покое, льде, противовоспалительных. Но слова доносились как сквозь вату. В дверь постучали. Вошел Фукудзава, а за ним… неуверенно, словно боясь потревожить, — Куникида. — Как самочувствие? — спросил тренер, и в его голосе прозвучала редкая, отеческая нота. — Терпимо, — пробормотал Ацуши, пытаясь улыбнуться. Но улыбка не вышла. — Травма серьезная, — прямо сказала Йосано. — Минимум три недели полного покоя. Потом — реабилитация. О летнем кубке речи быть не может. Ацуши закрыл глаза. Три недели. Целый сезон. Он кивнул, не в силах говорить. — Ацуши, — начал Куникида, его голос был непривычно тихим. Он стоял по стойке «смирно», глядя в пол. — Это моя вина. Как капитана. Я не предусмотрел, не предотвратил… Я… — Не ваша вина, Куникида-сан, — перебил его Ацуши, открыв глаза. В них не было обвинения, только усталость и смирение. — Это несчастный случай. Танидзаки не виноват. Так бывает. Но Куникида, казалось, не слышал. Его идеальный мир рухнул из-за случайности, и он не знал, как с этим жить. Он молча развернулся и вышел, оставив Ацуши наедине с болью и пустотой. Вечером того же дня Куникида, не в силах усидеть дома, снова оказался у школы. Он бродил по пустому стадиону, когда заметил знакомую фигуру у входа в спортзал. Точно такую же, как он сам видел прошлой ночью. Катай сидел на том же парапете, обхватив голову руками. Куникида подошел ближе. Шаги были слышны в тишине, но Катай не поднял головы. — Что случилось? — спросил Куникида, садясь рядом. Он не спрашивал «почему ты здесь». Это было неважно. Катай долго молчал. Потом его голос, хриплый и сломанный, прозвучал так тихо, что его едва можно было разобрать. — Я встретил его. Каджи. В метро. И… я снова убежал. Как трус. — Он поднял лицо, и в свете уличного фонаря Куникида увидел в его глазах то же отражение своей собственной боли, вины и беспомощности. — А потом… я услышал про Ацуши. И понял… что страх — это не защита. Это тюрьма. И пока я в ней сижу, плохое случается не только со мной. Оно случается с командой. С тобой. Я… я больше не хочу бояться. Куникида посмотрел на него. На этого парня со сломанной ногой и, как казалось, со сломанным духом. И впервые за весь день в его собственной груди что-то дрогнуло, сдвинулось с мертвой точки. Не идеальный план, не контроль, а простая, человеческая солидарность. — Ты не трус, — сказал Куникида твердо. — Ты просто застрял. Как и я. — Он вздохнул. — Ацуши выбыл. Нам нужен доигровщик. Тренер Фукудзава уже ищет варианты. Но есть только один вариант, который знает наши схемы, наш темп, нашу команду изнутри. Он посмотрел на Катая прямо. — Поговори с Нацумэ-сенсеем. Завтра. А послезавтра… приходи на тренировку. Не как гость. Как игрок. Давай бояться вместе. Но уже на площадке. Катай смотрел на него широко раскрытыми глазами. Страх в них не исчез. Но сквозь него пробивалась искра — маленькая, дрожащая, но живая. Искра надежды и давно забытой решимости. Ночь была тихой, но где-то в городе уже зрели две бури: одна — в душе Акутагавы, наблюдающего за разладом в своей команде, и другая — тихая, но неотвратимая, вызревающая в сердцах двух бывших товарищей по несчастью, готовых наконец сделать шаг из тени страха обратно в свет прожекторов. Летний кубок приближался, и каждая команда должна была найти в себе силы не просто играть, а сражаться с собственными демонами. Игра только начиналась.