Чат фф Ау волейбольные псы! Перезапуск

На следующее утро в зале «Неко» пахло не только мастикой и старым деревом, но и напряженной тишиной. Катай стоял перед Сенсей Нацумэ, не в силах поднять глаза с узорчатого линолеума. Он проговорил всю ночь, выстраивая аргументы, но теперь слова застряли в горле комом. — Сенсей, — начал он, голос предательски дрогнул. — Я… благодарен вам. Больше, чем могу выразить. Вы вернули меня на ноги. Буквально. Нацумэ, сидящий в своем потертом кожаном кресле, попивал чай, его взгляд был неспешным, но проницательным. — Не благодарности я жду, Катай. Я жду решения. Время тикает. Катай глубоко вдохнул, сжимая и разжимая руки. — Я хочу вернуться. В свою команду. Они… они в беде. И я больше не хочу прятаться. Но я боюсь, что это будет выглядеть как предательство. После всего, что вы для меня сделали. Нацумэ поставил чашку со звонким стуком. — Предательство? — Он хмыкнул, и в его глазах мелькнула тень былой, хищной мудрости. — Дитя, ты здесь никогда не был моим игроком. Ты был моим пациентом. Моим проектом. И проект завершен. Ты восстановлен. Теперь твоя задача — лететь из гнезда, а не сидеть в нем, щеголяя зажившими перьями. Я не воспитатель птенцов. Я… реставратор. И моя работа закончена, когда вещь возвращается туда, где ей место. Он встал и подошел к Катаю, положив тяжелую руку ему на плечо. — Страх — это нормально. Это признак того, что тебе есть что терять. Но если ты позволишь страху диктовать тебе условия, ты проиграешь, даже не выйдя на площадку. Иди. И сыграй так, чтобы я не пожалел, что впустил тебя сюда. Сыграй за себя. И за них. Катай почувствовал, как по щеке скатывается предательская влага. Он быстро смахнул ее и сделал глубокий, почтительный поклон. — Спасибо вам, сенсей. За все. — Не за что. А теперь, — Нацумэ махнул рукой к выходу, — прочь с моих глаз. И чтобы я больше не видел тебя в этом зале иначе как с командой-победителем. --- В тот же день, за городом, на частном корте, принадлежавшем семье одного из студентов «Гильдии», шла тренировка соперников. Играли против местной сильной взрослой команды. Марк Твен, связующий, с невозмутимой улыбкой раздавал пасы, которые казались простыми, но каждый раз ставили нападающих в идеальные условия. Натаниэль Хоторн, их центральный, блокировал с каменной, непробиваемой серьезностью. А в атаке сверкал Джон Стейнбек, чьи удары были не столько мощными, сколько невероятно цепкими и точными, словно корни, оплетающие добычу. Их тренер, Френсис Фицджеральд, наблюдал, скрестив руки. Его лицо было бесстрастным, но глаза, скрытые за темными очками, сканировали каждое движение. — Остановитесь, — сказал он наконец, и его тихий, хорошо поставленный голос заставил всех замереть. — Неплохо. Но слишком… предсказуемо. Слишком «по учебнику». Наши будущие соперники — дикари. ВДА с их хаотичной страстью, ПМ с их холодной яростью. Им нельзя играть по нашим правилам. Им нужно навязать свои. Луиза, — он повернулся к куратору, — достань мне последние записи матчей ВДА. Особенно с их новичком… Ацуши. И разузнай о внутренних проблемах в ПМ. Слабость команды часто кроется не в технике, а в психологии. Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни тепла, ни спортивного азарта. Это была улыбка стратега, готовящегося к захвату территории. --- Тем временем, в опустевшем после уроков спортзале ВДА, царила гробовая тишина. Команда собралась не для тренировки. Они сидели на скамейках, сбившись в кучку, как стая раненых птиц. В центре, на стуле, возвышалась загипсованная нога Ацуши. — Итак, — начал Фукудзава, его голос звучал устало. — Положение. Ацуши выбыл минимум на месяц. Матч с «Гильдией» через две недели. У нас есть варианты: играть с шестью полевыми, выдвинуть кого-то из запаса… или попробовать вернуть Катая. Имя прозвучало как гром среди ясного неба. Все взгляды устремились на Куникиду. — Катай? — переспросил Танидзаки, все еще выглядевший виноватым и подавленным. — Но он же… он не играл с нами с весны. И его нога… — Его нога зажила, — твердо сказал Куникида. — Я видел его. Он тренируется. И он… готов вернуться. Духом. — О-хо-хо! — воскликнул Дазай, но в его восклицании не было привычного веселья. — Сюжет закручивается! Возвращение блудного котенка! Но, дорогой Куникида, ты уверен, что он справится с давлением? После всего, что было? — Он не один, — отрезал Куникида. — Мы — команда. Если он падет, мы поднимем. Но он должен выйти. Для себя. И для нас. В этот момент дверь в зал скрипнула. На пороге стоял Катай. Он был в старой тренировочной форме ВДА, мяч зажат под мышкой. Он выглядел бледным, но подбородок был упрямо поднят. Все замерли. — Я… — его голос сорвался, и он сглотнул. — Я пришел. Если вы еще… если я еще нужен. Тишина длилась вечность. Первым двинулся Кенджи. Он вскочил и широко улыбнулся. — Катай-сан! Конечно, нужен! Мы без доигровщика как суши без риса! За ним поднялся Ацуши, опираясь на костыль. Его лицо светилось не болью, а искренней радостью. — Катай-сан! Это… это здорово! Один за другим ребята начали подниматься, кивать, улыбаться. Даже Рампо мотнул головой: «Интересная переменная. Рискованно, но потенциально эффективно». Но один человек молчал. Танидзаки. Он сидел, уставившись в пол, его кулаки были сжаты на коленях. — А как же… тот матч? — тихо спросил он, не поднимая головы. — Ты же ушел тогда. Сказал, что больше не можешь. А теперь, когда Ацуши травмирован, ты просто… возвращаешься? Как будто ничего не случилось? Воздух снова наэлектризовало. Катай побледнел еще больше. — Танидзаки… — начал Куникида, но Катай поднял руку, останавливая его. — Нет, он прав, — сказал Катай, и голос его окреп. Он посмотрел прямо на Танидзаки. — Я сбежал. Я был трусом. Мне было страшно, больно, и я решил, что проще уйти. Но я ошибался. Уход не избавил от страха. Он его умножил. — Он сделал шаг вперед. — Я не возвращаюсь «как будто ничего». Я возвращаюсь, несмотря на все, что было. И я знаю, что не могу заменить Ацуши. Никто не может. Но я могу быть собой. И я могу играть за эту команду. Если вы… если вы дадите мне шанс. В его глазах горела такая смесь отчаяния и решимости, что даже Танидзаки не выдержал и отвел взгляд. Фукудзава смерил Катая долгим взглядом, затем кивнул. — Завтра, — сказал тренер. — Первая совместная тренировка. Покажи, на что способен. Остальное… увидим. --- На следующий день напряжение в зале ВДА было осязаемым. Катай вышел на площадку, и его первые движения были скованными, робкими. Он осторожничал с прыжками, его ударам не хватало былой мощи. Команда старалась поддерживать его, но связка не клеилась. Дазай посылал ему пасы, но Катай либо опаздывал, либо бил мимо. — Не думай о ноге! Думай о мяче! — крикнул Куникида, но его голос звучал напряженно. Во время отработки блока Катай, пытаясь увернуться от мяча, посланного Рампо, неловко приземлился и чуть не потерял равновесие. Он замер, тяжело дыша, и сжал руки в кулаки от стыда. И тут раздался голос, которого он не ожидал услышать. — Эй, Котенок! Все обернулись. В дверях зала, прислонившись к косяку, стоял Каджи Мимур. На его лице не было насмешки. Было что-то другое — сложное, нечитаемое. — Что тебе, Каджи? — холодно спросил Куникида, вставая между ним и Катаем. — Мир, мир, — Каджи поднял руки в мнимой обороне. — Я просто проходил мимо. Услышал знакомые звуки. Решил заглянуть. — Его взгляд скользнул по Катаю. — Вижу, решил вернуться в строй. Смотри только, не надорвись снова. История, знаешь ли, имеет свойство повторяться. Эти слова подействовали на Катая как удар хлыстом. Весь его страх, вся боль и злость, которые он подавлял, вырвались наружу. Он резко обернулся к Каджи, и в его глазах вспыхнул настоящий огонь. — Повторяться будет только твоя неспособность взять ответственность за свои действия, Каджи! — крикнул он, и его голос, впервые за многие месяцы, зазвучал громко и ясно, без тени неуверенности. — Я упал тогда не потому, что был слабым! Я упал, потому что рванулся за твоим бракованным ударом! А ты даже не потрудился сказать «прости»! Зал замер. Каджи нахмурился, его развязность куда-то испарилась. — Я… — начал он, но Катай не дал ему закончить. — Мне не нужно твое оправдание! Мне не нужно твое внимание! Мне нужно только одно — играть! И я буду играть! Не для того, чтобы что-то тебе доказать! А для себя! И для них! — он махнул рукой в сторону команды ВДА. — Так что можешь идти, Каджи. Играй в свои безупречные, но бездушные игры. А у нас здесь своя битва. Сказав это, Катай развернулся, подобрал мяч и вышел на позицию. Его поза изменилась. Исчезла скованность, появилась сосредоточенная, собранная энергия. Он посмотрел на Дазая и кивнул. — Дазай-сан. Давай еще раз. Пас на третий темп. Я буду готов. Дазай удивленно поднял бровь, затем медленно улыбнулся — настоящей, не игривой улыбкой. — Как скажешь, Катай-кун. Мяч взлетел в воздух. Дазай отпасовал быстро и низко. Катай, забыв обо всем — о страхе, о прошлом, о Каджи в дверях, — сделал стремительный разбег, оттолкнулся той самой, когда-то сломанной ногой, и взмыл в воздух. Удар был не самым сильным, но невероятно точным — мяч врезался в самый угол площадки, куда не успел дотянуться даже Рампо. Тишина. А потом — взрыв. Кенджи взревел от восторга. Ацуши, сидевший на скамейке, зааплодировал. Даже Куникида не смог сдержать скупой, но гордой улыбки. Катай приземлился, почувствовав под стопой твердый, надежный пол. Он обернулся к дверям. Каджи все еще стоял там, но теперь его лицо было серьезным, а во взгляде читалось нечто похожее на уважение. Он молча кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Битва за возвращение была выиграна не на площадке против соперника, а в собственном сердце. Теперь предстояла новая — против «Гильдии». И Катай, наконец-то, был готов к ней. Не как жертва прошлого, а как игрок настоящего. Его снегопад, прерванный весной, снова готов был обрушиться на площадку.