Эхо последней смены

Пять.Мать.Его.Утра. Чуя резко открыл глаза, и тишина комнаты тут же обрушилась на него, прерываемая лишь мерным, беззаботным сопением соседей. Он уставился в потолок, где тени от оконной рамы сплетались в причудливые узоры, напоминающие тонкие, костлявые пальцы. Сон не приходил, а все мысли, словно по какому-то злому умыслу, крутились вокруг одной и той же фигуры. Дазай. Его бесконечные бинты, выглядывающие из-под рукавов, эта вечная маска ироничного превосходства и странные, порой пугающие поступки. «А ведь он, если присмотреться, чертовски недурен собой...» — мелькнуло в голове, прежде чем здравый смысл успел выставить баррикады. Накахара тут же зажмурился, мысленно давая себе звонкую пощечину. «О чем ты вообще думаешь, придурок? Это же скумбрия облезлая, ходячее недоразумение в пластырях, а не модель с обложки!» Пытаясь прогнать наваждение, Чуя осторожно сел на кровати. Комната была крошечной, буквально забитой мебелью. Русукэ, верный своему стилю, раскинулся «звездочкой», заняв всё пространство своей узкой кровати; одна его нога свисала до самого пола, а подушка едва держалась на краю. Три кровати, три тумбочки, пара потрепанных комодов и единственный шкаф, который стонал при каждом открытии — вот и весь их нехитрый быт. Чуе повезло больше всех: его кровать стояла прямо у окна. Днем это спасало от духоты живительным сквозняком, но ночью кровожадные лагерные комары, казалось, пытались коллективно утащить его в лес прямо сквозь сетку. Тихо, стараясь не скрипеть рассохшимися половицами, Чуя выскользнул в коридор, а затем и на крыльцо. Снаружи было божественно. Трава серебрилась от густой, почти осязаемой росы, воздух был прохладным и пах мокрой землей, хвоей и надвигающимся зноем. Солнце только-только показало свой алый край, окрашивая горизонт в нежные оттенки персика. Чуя присел на старую деревянную лавочку, подтянул колени к подбородку и на мгновение позволил себе просто не быть «тем самым боевым Накахарой». Он пытался вызвать в памяти образ Мизуки — её мягкую улыбку, то, как он пригласит её ФБ на танец вечером... Это было правильно и логично. Но картинка расплывалась, и на её месте раз за разом проступал силуэт Осаму, стоящего в тени деревьев с той самой загадочной полуулыбкой. Это раздражало до зубного скрежета. «Почему эта скумбрия лезет во все щели моей головы?!» Решив, что сидеть на месте — верный путь к безумию, Чуя побрел по тропинке к окраине лагеря,покрываясь мурашками от холода,всё таки было не очень хорошим решением идти в одной тонкой футболке и шортах. Там, в самом углу забора, он заметил дыру, замаскированную ветками. Протиснувшись сквозь нее, он замер. Перед ним открылся крошечный рай: раскидистое дерево, лавка и речка, блестящая под первыми лучами, как расплавленное серебро. Чуя сел у воды, слушая шепот камыша и размышляя о предстоящей дискотеке, о суете Русукэ... и снова о чертовом Осаму. Тот словно пустил корни в его сознании еще до того, как лагерь окончательно проснулся. Вернувшись в корпус так же незаметно, он нырнул в кровать и мгновенно провалился в тяжелый, бездонный сон. *** — Эй, Чуя! Ну ты даешь, просыпайся, спящая красавица! Накахара с трудом разлепил веки, чувствуя себя так, будто по нему прошелся слон. Над ним стоял Русукэ, уже полностью одетый и подозрительно бодрый. — Доброе утро, соня. Ты вставать вообще думаешь? Дазай уже трижды заглядывал, пытался тебя добудиться. Вид у него был... странный, — Русукэ покачал головой. Чуя лишь что-то нечленораздельно пробурчал в подушку и снова натянул одеяло по самые уши. Дверь снова скрипнула. В комнату вошел Дазай. Его шаги были почти бесшумными. Он остановился у кровати, глядя на кокон, в котором замуровался Накахара. — Он так и не поднялся? — голос вожатого звучал тише обычного, в нем проскользнули нотки искреннего любопытства. — Неа. Я его и тряс, и звал — глухо, — Русукэ виновато пожал плечами. Дазай сделал шаг ближе. На мгновение его лицо утратило привычную маску ехидства. Он невольно засмотрелся на спящего рыжего парня: вихры волос разметались по подушке, лицо во сне казалось удивительно спокойным и... милым. Без своего вечного боевого настроя Чуя выглядел совсем по-другому — беззащитным. Дазай тряхнул головой, прогоняя наваждение, и резким, бесцеремонным движением сдернул с Чуи одеяло. Прохладный воздух комнаты мгновенно лизнул кожу Накахары. Тот, оставшись без тепла, смешно сморщил нос и начал судорожно шарить руками вокруг себя, пытаясь вернуть уют, но наткнулся лишь на пустоту. — Накахара, подъем! — наигранно грозно провозгласил Дазай, нависая над кроватью. — Ты что, всю ночь траншеи копал или по лесам от привидений бегал? Совесть имей, вставать пора! — М-м-м... Да встаю я, чертова ты рыба, встаю... — прохрипел Чуя, садясь на кровати. Его глаза были полуприкрыты, а голос — низкий, сонный и непривычно бархатистый — заставил Дазая на секунду замереть. Осаму всучил одеяло Русукэ, стараясь не смотреть на растрепанного Чую слишком долго. — Контролируй его. Если он снова уснет — ответственность на тебе, пойдешь вместо него на дежурство, — бросил он и стремительно вышел на крыльцо. На свежем воздухе Дазай прислонился к перилам и шумно выдохнул. В ушах всё еще эхом отдавался этот хриплый голос, а перед глазами стояло сонное, по-детски обиженное лицо Чуи. «Чересчур... нежно для утра», — промелькнуло в мыслях вожатого.

***

Вскоре из корпуса вывалились Русукэ и всё еще покачивающийся от недосыпа Чуя. В небольшом помещении умывальника пахло хлоркой и старым мылом. Накахара уставился в мутное, покрытое пятнами зеркало. Его отражение молило о пощаде: бледная кожа, растрепанные рыжие пряди и взгляд человека, который только что вернулся с того света. — Эй, Чуя, — Русукэ с плеском умывался в соседней раковине, — ты чего сегодня такой убитый? Мы же вроде не поздно легли. — Да блять... — Чуя зажмурился, подставляя лицо под струю ледяной, почти обжигающей воды. — Проснулся в пять утра, не спалось... Пошел побродить по округе, нашел там одно местечко у реки. А потом, как назло, снова вырубило. Теперь голова как чугунный котел, и кажется, что я всё еще сплю. Кое-как взбодрившись шоковой терапией холодной воды, парни пошли к остальному отряду. Лагерь уже вовсю гудел: впереди была зарядка, а за ней — целый день подготовки к дискотеке, от которой Чуя теперь не знал, чего ждать больше: удовольствия или новых странностей от одного несносного вожатого. Солнечные лучи, уже начавшие припекать макушки, превращали лагерную плац-площадку в раскаленную сцену. Воздух был наполнен густым ароматом сосновой смолы и свежескошенной травы, а над рядами детей стоял мерный гул: топот кроссовок по гравию, ритмичные хлопки и бодрые выкрики вожатых. Лагерь медленно, но верно стряхивал с себя остатки ночного оцепенения. Но только не Чуя. Для Накахары этот мир сейчас существовал словно за толстым слоем мутного стекла. Он стоял во втором ряду, механически, как заведенная кукла с подсевшими батарейками, повторяя взмахи рук за бодрым Дазаем, который вел зарядку на невысоком помосте. Каждое движение давалось с титаническим трудом: руки казались налитыми свинцом, а голова — тяжелым чугунным ядром, которое так и норовило перевесить и утянуть всё тело обратно в горизонтальное положение. — И-и-и раз, и два! Наклоны глубже, ребята! — доносился до него звонкий, подозрительно энергичный голос Осаму. Чуя зажмурился. На внутренней стороне век плясали оранжевые пятна. Стоило глазам закрыться дольше, чем на секунду, как сознание тут же начинало проваливаться в сладкую, липкую вату сна. Ему казалось, что он уже не на плацу, а снова там, на берегу реки, слушает шепот камыша... — Эй, Накахара! Ты сейчас носом землю вспашешь! — звонкий шепот Русукэ и чувствительный тычок локтем под дых заставили Чую вздрогнуть и широко распахнуть глаза. Русукэ, в отличие от друга, буквально лучился энергией. Он выполнял махи ногами с таким энтузиазмом, будто от этого зависела его жизнь, а на лице сияла предвкушающая улыбка. — Соберись, рыжий! Вечером дискотека, надо быть в форме! — протараторил он, едва не задев соседа широким взмахом руки. — Прикинь, я слышал, там даже светомузыку новую привезли! Чуя лишь вяло огрызнулся, пытаясь сфокусировать взгляд на бинтах Дазая, мелькавших впереди. Ему было плевать на светомузыку, на танцы и даже на Мизуки. Сейчас пределом его мечтаний была тарелка чего-нибудь съедобного и, желательно, возможность уснуть прямо в этой тарелке. Дазай тем временем, словно почувствовав на себе тяжелый, сонный взгляд, обернулся. Его глаза, карие и глубокие, на мгновение зацепились за бледное лицо Накахары. На губах вожатого промелькнула едва заметная, дразнящая усмешка — он явно забавлялся, наблюдая за мучениями своего подопечного. Он нарочно ускорил темп упражнений, заставляя Чую двигаться быстрее. — Последний рывок! Бег на месте! — скомандовал Осаму, и плац взорвался дробным перестуком сотен ног. Для Чуи это превратилось в настоящую пытку. Перед глазами всё плыло, пыль, поднятая кроссовками, забивала ноздри, а Русукэ продолжал что-то восторженно вещать на ухо, пихая его в бок при каждом удобном случае, чтобы тот не «отключился» прямо на ходу. Наконец, пронзительный свисток ознаменовал окончание утренней экзекуции. — Отряды, вольно! На завтрак — шагом марш! — провозгласил старший вожатый. Стройные ряды тут же рассыпались, превращаясь в шумную, галдящую толпу. Аромат каши и свежего хлеба, долетавший со стороны столовой, подействовал на детей магически: все прибавили ходу. Чуя же плелся в самом хвосте, чувствуя, как его собственные ноги живут какой-то отдельной, очень ленивой жизнью. — Идем, идем, Чуя! Там сегодня омлет дают! — Русукэ схватил его за локоть, практически волоча за собой в сторону манящих запахов кухни, пока Накахара на ходу пытался не врезаться в чью-то спину.

***

Столовая встретила ребят оглушительным звоном алюминиевых ложек о фаянсовые тарелки и густым паром, поднимавшимся над огромными кастрюлями с какао. В воздухе стоял специфический, до боли знакомый запах лагерного завтрака: сладость разваренной каши, аромат свежего белого хлеба и чего-то неуловимо домашнего. Чуя сидел, сгорбившись над своей порцией, и его голова совершала ритмичные, едва заметные нырки к столу. Перед ним на тарелке лежал пышный, золотистый ломтик омлета — местный кулинарный шедевр, который в любой другой день показался бы ему настоящим деликатесом. Но сегодня еда выглядела для него как декорация из папье-маше. Аппетит не просто отсутствовал — он испарился, оставив после себя лишь ватную пустоту и одно-единственное, пульсирующее в висках желание: лечь. Прямо здесь. Прямо щекой на этот теплый омлет. На дискотеку, подготовка к которой гудела вокруг него пчелиным роем, ему было теперь глубоко плевать. Даже образ Мизуки в нарядном платье, который еще вчера заставлял сердце биться чаще, сейчас вызывал лишь глухое раздражение. «Танцы? Кому нужны эти танцы, когда есть подушка...» — вяло ворочалось в его голове. Русукэ, сидевший напротив, уже давно махнул рукой на попытки завязать разговор. Поняв, что Накахара сейчас находится где-то в астрале, он просто взял на себя роль «будильника». Стоило векам Чуи сомкнуться чуть дольше, чем на секунду, как под ребра прилетал короткий, но чувствительный тычок локтем. — Живи, Чуя, живи... — бормотал Русукэ, с аппетитом уплетая свою порцию и не сводя глаз с друга, чтобы тот не совершил «заплыв» в тарелку. С соседнего стола, где кучковались девчонки из их отряда, доносился звонкий, восторженный щебет. Они перешептывались, хихикали и лихорадочно обсуждали стратегические планы на вечер. — ...а я надену те синие босоножки, — донеслось до слуха Чуи сквозь пелену сонливости. — Ой, да какая разница, какие босоножки! Вы слышали, что Дазай-сан сказал? Он обещал прийти! — Девочки, а если он пригласит кого-нибудь на медляк? — в голосе одной из девчонок послышалось благоговейное придыхание. — Я бы всё отдала, чтобы это была я... Чуя внезапно дернулся, и сонливость на мгновение отступила, прогнанная вспышкой острого, как игла, сарказма. «Дазай? Серьезно?» — он даже приоткрыл один глаз, скептически глядя в сторону девчонок. — «В эту облезлую скумбрию, в это недоразумение в бинтах втюхался почти весь женский состав отряда? Мир официально сошел с ума». Мысль о том, что Дазай будет вальсировать под романтичную музыку, вызывала у Накахары невольную тошноту и желание ядовито рассмеяться, но сил хватило только на кривую ухмылку. Из этого полуобморочного философствования его вырвал резкий, уверенный голос, разрезавший шум столовой. — Так, герои завтрака и чемпионы по поеданию омлета, закругляемся! — Дазай возник за их спинами словно из ниоткуда. Он выглядел возмутительно бодрым, его плащ развевался, а на лице сияла та самая улыбка, которая, видимо, и сводила девчонок с ума. — Доедаем последние крошки, сдаем посуду и строимся в коридоре. Направляемся в гостиную, у нас по плану инструктаж и распределение ролей для вечера. Живее, живее, время не ждет! Чуя тяжело вздохнул, чувствуя, как Дазай мазнул по нему насмешливым взглядом, и, опираясь на край стола, начал медленно подниматься. Предстоящий «инструктаж» в гостиной обещал стать очередным испытанием для его нервов и выносливости. В гостиной лагеря воздух, казалось, можно было резать ножом — настолько он был густым, пропитанным пылью, нагретой на солнце мебелью и концентрированным девичьим восторгом. Гул стоял невообразимый. Девочки, сбившись в тесную, щебечущую стайку в углу, напоминали всполошенных воробьев. Их обсуждения Дазая-сана не прекращались ни на секунду: каждая деталь его гардероба, каждый жест и, разумеется, призрачный шанс на тот самый «первый танец» обсасывались с фанатичным усердием. Для Чуи эти голоса сливались в один назойливый, сверлящий мозг шум, похожий на помехи в неисправном радиоприемнике. Мир перед глазами Накахары слегка плыл, окрашиваясь в серые тона. Ноги казались налитыми свинцом, а веки — тяжелыми чугунными заслонками, которые так и норовили захлопнуться под собственной тяжестью. Сасаки сидела на краешке старого кресла совсем рядом. Она была как тихая гавань в этом шторме подростковых гормонов — единственная, кто не вытягивал шею в надежде увидеть краешек бежевого плаща в коридоре. Заметив, что Чуя уже начал покачиваться, а его взгляд окончательно остекленел, она осторожно коснулась его предплечья. Ее пальцы были прохладными и настоящими. — Чуя, что с тобой? — негромко спросила она, и в её голосе проскользнула такая искренняя тревога, что Накахара невольно вздрогнул, выплывая из вязкой дремоты. — Ты же буквально засыпаешь стоя. Чуя с трудом сфокусировал на ней взгляд, моргнув несколько раз. В этот момент она казалась ему единственным островком реальности и здравого смысла во всем этом безумном лагере. Не говоря ни слова, он сделал шаг ближе и коротко, почти по-детски, приобнял её за плечи. На секунду он позволил себе уткнуться лбом в её макушку, вдыхая едва уловимый аромат её шампуня, просто чтобы почувствовать под ногами твердую почву, а не ватное облако усталости. — Да так... — пробормотал он, заставляя себя отстраниться и выдавить подобие улыбки. — Уснуть долго не мог, не переживай. Всё в порядке. Его голос звучал хрипло и подозрительно тихо. Но стоило ему договорить, как идиллия была безжалостно растоптана. Дверь гостиной распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли штурмом. В проеме, эффектно застыв на мгновение, возник Дазай. В руках он сжимал внушительную стопку бумаг, которой помахивал с видом триумфатора. Его энергия была почти осязаемой — яркой, резкой и для измотанного Чуи совершенно невыносимой. — Ну что, детишки, готовы к великим свершениям? — голос Осаму разнесся под потолком, и гостиная взорвалась ответным восторженным воплем. Пока вожатый, расхаживая взад-вперед, вещал о предстоящей дискотеке на плацу, о колонках, свете и — о ужас! — отмене всех кружков ради «подготовки», Чуя чувствовал, как остатки сил покидают его тело. Мысль о том, что вместо спасительного тихого часа ему придется топтаться на жаре, отзывалась в голове глухим, болезненным стоном. — Помогать мне в организации будут... Хммм... — Дазай театрально приставил указательный палец к губам, прищурившись и медленно обводя взглядом замерший отряд. В этой паузе было слишком много фальшивого драматизма. — Акира и Накахара! Взгляд Дазая — острый, зловещий и искрящийся нескрываемым ехидством — впился прямо в лицо Чуи. Рыжий почувствовал, как в груди мгновенно вспыхнула жаркая волна ярости. Эта «скумбрия» всё видела. Дазай прекрасно понимал, в каком состоянии сейчас находится Чуя, и именно поэтому выбрал его. Это была не помощь, это была изощренная пытка. Чуя медленно перевел взгляд на своего «коллегу по несчастью». Акира, шестнадцатилетний крепыш со светлыми, выгоревшими на солнце волосами и задорной россыпью веснушек на носу, выглядел так, будто только что выпил литр энергетика. Спортивный, подтянутый, он едва ли не подпрыгивал от готовности услужить любимому вожатому. Контраст между ним и едва стоящим на ногах Накахарой был просто издевательским. — Ну всё, малыши, собрание окончено! — Дазай звонко хлопнул в ладоши, прерывая поток вопросов. — Правила безопасности вы и без меня знаете: не ломать, не глотать, в костер не прыгать. А мои верные помощники — за мной! Трудотерапия сама себя не сделает! Чуя издал протяжный, тяжелый вздох, который больше походил на предсмертный хрип. Бросив на Сасаки последний, полный немого страдания и обреченности взгляд, он, шаркая подошвами кед, поплелся вслед за бодро вышагивающим Акирой. Впереди его ждали бесконечные коробки с кабелями, тяжеленные динамики и, что самое паршивое, бесконечные комментарии Дазая, который явно вознамерился сделать этот день для Чуи незабываемым. В самом худшем смысле этого слова.

***

— Дазай-сан, ну почему именно я? — голос Чуи звучал сипло, в нём сквозила безнадежная усталость. Он едва переставлял ноги, стараясь не врезаться в косяк. — Вон, Рюсукэ так рвался в активисты, он был бы просто счастлив вам помочь. Его так и распирает от энергии. Осаму даже не обернулся, его шаги были легкими и пружинистыми, что злило Накахару ещё сильнее. — А всё потому, мой дорогой Чиби-зомби, что ты полвечера и добрую половину ночи занимался бог знает чем, — Дазай обернулся и одарил Чую приторно-сладкой, назидательной улыбкой. — Теперь ты выглядишь так, будто восстал из могилы. Считай это уроком: режим в лагере — вещь священная, и нарушать его вредно для здоровья. Особенно для твоего. Чуя лишь тяжело, с надрывом вздохнул, не найдя в себе сил даже на язвительный ответ. Когда они добрались до центральной площади, Дазай с грохотом водрузил на массивный деревянный стол огромную картонную коробку. — Смотри и внимай, — Дазай запустил руку в недра коробки, извлекая оттуда спутанный ком разноцветных проводов. — Тут у нас гирлянды, плакаты, флажки — в общем, весь праздничный хлам. Твоя задача — развесить это всё по периметру так, чтобы было «красиво». Деревьев тут много, вот на них и цепляй. Лестница вон там, в углу, пылится. Накахара перевел взгляд с коробки на высоченные сосны, чьи кроны уходили далеко в небо, а потом на Дазая. — А кого-нибудь... ну, повыше, вы на это дело назначить не могли? — в голосе Чуи прорезались нотки праведного гнева. — Наказание и есть наказание, Накахара, — Дазай поправил рубашку, блеснув глазами. — Оно должно быть... немного неудобным. Надеюсь, впредь ты будешь ценить время для сна. Чуя промолчал, лишь сжал кулаки. Он подошел к коробке и начал методично выуживать из неё «змеиные клубки» гирлянд. Работа превратилась в личный ад: пальцы плохо слушались, узлы на проводах казались завязанными намертво, а лестница под ногами предательски шаталась на неровной земле. Солнце припекало затылок, и каждый раз, когда Чуя поднимался на очередную ступеньку, мир перед глазами опасно кренился. Сон наваливался вязким маревом, пытаясь утянуть его вниз, но упрямство заставляло цепляться за шершавую кору и путаться в лампочках дальше. Спустя час с лишним, когда последняя гирлянда была кривовато, но надежно закреплена, Чуя буквально сполз с лестницы. Сил дойти до корпуса не было. Он рухнул на ближайшую лавку в тени широкого дуба и прикрыл глаза. Прохлада тени показалась ему величайшим благом в жизни. — Ну что, труженик тыла, закончил? — едкий, до боли знакомый голос вырвал Чую из вязкой полудремы. Накахара приоткрыл один глаз. Дазай стоял над ним, засунув руки в карманы и с интересом разглядывая результат трудов. — К вашему глубокому сожалению — да, — выдохнул Чуя. — Надеюсь, на этом экзекуция окончена? — Ладно, не буду тебя мучить, — Осаму внезапно смягчил тон. — Молодец, Чиби, свободен. Но Чуя даже не шелохнулся. Он продолжал сидеть, бессмысленно глядя куда-то вдаль, где дрожало от жара марево над плацем. Вожатый, помедлив секунду, присел рядом. Наступила тишина. Для кого-то она могла показаться неловкой, но для Чуи это была долгожданная, благословенная тишина, в которой шум его собственных мыслей наконец-то затих. Голова стала невыносимо тяжелой, и он, сам того не осознавая, начал заваливаться вбок. Дазай почувствовал, как что-то мягкое и теплое опустилось ему на плечо. Он замер. Аккуратно скосив взгляд, он увидел Чую. В этом состоянии — без колючего взгляда и вечных споров — рыжий подросток казался совсем другим: хрупким, беззащитным и удивительно спокойным. Дазай невольно засмотрелся на его умиротворенное лицо, на то, как подрагивают во сне ресницы. «Надо же, какой тихий, когда спит», — пронеслось в голове у Осаму. Он осторожно, почти невесомо, протянул руку и убрал мешающую рыжую прядь ему за ухо. На губах вожатого промелькнула странная, непривычно мягкая улыбка. Он не стал его будить. Время тянулось медленно.Близился обед. Всё это время Дазай сидел неподвижно, слушая мерное, доверчивое посапывание у себя под ухом. Мимо изредка проходили ребята, но никто не решался нарушить этот странный покой. Только Рюсукэ, разыскивавший друга, вынырнул из-за кустов. Увидев эту картину, он на мгновение замер, а потом понимающе улыбнулся. — И сколько он уже так? — шепотом поинтересовался Рюсукэ. — Часа три, не меньше, — так же тихо ответил Дазай, не сводя глаз с Чуи. — Скоро буду будить этого слизняка на обед. Скажи всем нашим, чтобы потихоньку собирались у столовой. Когда Рюсукэ ушел, Осаму осторожно коснулся плеча Накахары, слегка встряхивая его. — Эй, спящая красавица, подъем. Обед проспишь. Чуя просыпался тяжело, словно выплывая из глубокого омута. Первые секунды он вообще не понимал, где находится и почему под щекой так тепло и удобно. Он сел ровно, проморгался, и тут до него дошло. Осознание того, что он три часа проспал на плече самого невыносимого человека в лагере, ударило в голову похлеще любого кофе. Чуя мгновенно залился густым румянцем, который дошел до самых кончиков ушей. — Спасибо... что не будили, Дазай-сан, — пробормотал он, стараясь не смотреть Осаму в глаза. — Не за что, — Дазай поднялся с лавки, потягиваясь и снова принимая свой привычный ехидный вид. — Но учти, Накахара: в следующий раз я дам тебе в два раза больше работы и в три раза меньше времени на сон. А теперь шевелись, обед сам себя не съест. Чуя искренне удивился тому, как незаметно пролетело время, но, почувствовав в теле приятную бодрость, быстро пошел вслед за вожатым, пряча смущенную улыбку.

***

У столовой уже вовсю кипела жизнь. Ароматы готовящегося обеда мешались со свежим запахом хвои и озерной воды, создавая тот самый неповторимый «дух лагеря», который обычно пробуждает зверский аппетит. Но стоило Чуе заметить у входа знакомую фигуру, как его голод мгновенно отступил под натиском жгучего смущения. Рюсукэ стоял, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди. На его лице играла та самая невыносимая, понимающая ухмылка, от которой у Чуи чесались кулаки. — О, проснулся? — Рюсукэ лениво приподнял бровь, провожая взглядом Дазая, который бодро прошагал мимо них внутрь помещения. — Знаешь, Накахара, а вы довольно мило смотрелись. Прямо идиллия: грозный Чуя-кун мирно сопит на плече у коварного вожатого. Жаль, камеры под рукой не было. Чуя почувствовал, как лицо обдает жаром, а пульс начинает частить где-то в районе горла. Он резко отвел взгляд, стараясь не смотреть в эти насмешливые глаза. — Закрой свой поганый рот, чтобы я от тебя больше этого не слышал, гребаный Рюсукэ! — прошипел он сквозь зубы. Голос всё ещё немного подрагивал после сна, что злило его еще больше. — Это была... стратегическая необходимость! Я просто отключился! Внутри столовой было шумно и на удивление уютно. На столах уже дымились подносы с обедом. Сегодня повара превзошли себя: в воздухе витал густой, сладковато-пряный аромат Тонкацу — обжаренных в хрустящих сухарях панировки свиных отбивных. Рядом в лакированных мисках золотился наваристый мисо-суп с кубиками тофу и свежим зеленым луком, а в центре стола возвышалась горка идеально белого, блестящего риса. К основному блюду подавали тонко нашинкованную капусту с кунжутной заправкой и дольки маринованного дайкона, которые приятно похрустывали на зубах. Они сели за свой стол. Чуя с ожесточением вонзил палочки в мясо, будто это была та самая «скумбрия», а не свинина. — Ну так что, — Рюсукэ не унимался, игриво поигрывая бровями и ковыряя свой рис, — подушка была удобной? Жестковата, наверное? Или бинты Дазая-сана придают особого комфорта? — Я скоро не удержусь и реально тебе врежу, — Чуя поднял на него тяжелый взгляд, в котором искрилось опасное пламя. — Одно дело — твои подколки насчет Сасаки. Это я еще могу переварить. Но не с этой чертовой скумбрией! Ты хоть понимаешь, как это подрывает мою репутацию? Закончив трапезу, отряд дружно потянулся в сторону жилых корпусов. Солнце палило нещадно, тени от деревьев ложились на пыльную тропинку причудливыми узорами. Чуя шел чуть позади основной группы, погруженный в свои мысли, когда до его слуха донеслись приглушенные голоса. Он невольно замедлил шаг. — Ты видел их? — голос был пропитан ядовитым презрением. — Эти пидоры уже и в лагере свои порядки наводят. Обжимаются средь бела дня. — И не говори, — поддакнул второй. — Противно смотреть. Не понимаю, как администрация такое допускает. Вожатый и этот мелкий... Чуя замер. Кровь застыла в жилах, а затем хлынула в голову обжигающим потоком. Он аккуратно обернулся. Позади, чуть поодаль, шли Айто и Одзи — те самые парни, которые с первого дня решили, что могут безнаказанно открывать рот в сторону Накахары. — Предлагаю проследить за ними, — продолжал Айто, его лицо исказилось в мерзкой гримасе. — Соберем побольше компромата, фоток сделаем. А потом вывалим всё это директору или в общую группу лагеря. Их выпрут отсюда с таким позором, что до конца жизни не отмоются. Не особо хочется смотреть на ЭТО в приличном месте. Чуя почувствовал, как кулаки сжимаются сами по себе, до хруста в костяшках. Гнев, холодный и расчетливый, заполнил всё его существо. — Мне кажется, их нужно проучить. Очень жестко, — Чуя сказал это таким ледяным тоном, что Рюсукэ, шедший рядом, невольно вздрогнул. — Как думаешь, Рюсукэ? Друг посмотрел на Чую, и в его глазах больше не было насмешки. Только холодная солидарность. — Тебе не кажется, Чуя. Их нужно наказать так, чтобы они боялись даже дышать в твою сторону.

***

Зайдя в свою комнату и плотно закрыв дверь, парни уселись друг напротив друга. На столе лежала карта лагеря и план предстоящей дискотеки. — Итак, — Чуя прищурился, — они хотят компромат? Они его получат. Но не тот, на который рассчитывают. — Они хотят огласки? — Русукэ недобро усмехнулся, глядя на Чую. — Мы устроим им такое шоу, которое этот лагерь будет помнить до следующего лета. Весь остаток свободного времени парни провели в состоянии предельной концентрации. План, который они окрестили «Сладкий кошмар», обрастал деталями, как старый дуб мхом. Каждый шаг, каждое движение должно было быть выверено до секунды. Внезапный стук в дверь заставил парней вздрогнуть. На пороге стояла девочка из их отряда, старательно поправляя выбившиеся пряди. — Мальчики, Дазай-сан велел всем собраться на улице у домика. Живо! — бросила она и убежала к следующей двери. На улице Дазай выглядел на удивление бодро для человека, который провел утро, издеваясь над подопечными. Он стоял, прислонившись к дереву, и лениво обмахивался какой-то папкой. — Пупсы мои, внимание! — пропел он, когда все собрались. — У вас сейчас законная прогулка на свежем воздухе. Кто хочет — берите мячи, ракетки, вон там в коробках инвентарь. Кто не хочет активничать — просто дышите кислородом, не чудите и, главное, будьте в поле зрения. Я буду неподалеку, нужно подготовить площадку для вечерней дискотеки. Так что я за вами приглядываю... одним глазком. Половина отряда с радостными криками бросилась к спортинвентарю, остальные побрели к лавкам. Но только не Чуя и Рюсукэ. Они обменялись короткими взглядами и начали медленно отходить в сторону кустов, делая вид, что просто ищут тень. — Так, план такой: сначала за ведрами, потом нужно пробраться в столовую за... — начал было Рюсукэ, но его прервал шорох веток. Из тени деревьев бесшумно вышел Рен, их сосед по комнате. Обычно тихий и незаметный, сейчас он выглядел необычно решительным. — Парни, я тут... случайно услышал ваш разговор, — произнес он, потирая затылок. — Я хочу вам помочь. Чуя мгновенно напрягся, его глаза сузились до щелочек. — А не подослали ли тебя эти двое, чтобы разузнать, что мы замышляем? М, Рен? — голос Накахары прозвучал угрожающе. Рен покачал головой, в его взгляде промелькнула старая обида. — Нет. Эти двое... Айто и Одзи... они и меня доставали. Вечно подножки ставят, вещи прячут. Сам бы я против них не пошел, духу не хватило бы. Но с вами — я в деле. Рюсукэ посмотрел на Чую, тот едва заметно кивнул. — Ладно, считай, что мы тебе поверили, — сказал Рюсукэ. — Ты план слышал, так что сразу к делу. Знаешь, где найти ведра? — За домом вожатых, — четко ответил Рен. — Там склад хозблока, их там полно. — Откуда такие познания? — снова недоверчиво прищурился Чуя. — Я сюда каждый год езжу, класса с четвертого. Знаю этот лагерь как свои пять пальцев. Это оказалось огромным преимуществом. Рен провел их через густые заросли так, что они ни разу не попались на глаза Дазаю или другим ребятам. Возле дома вожатых они действительно нашли пару крепких пластиковых ведер. Следующей целью была столовая. — Рен, ты знаешь, где в столовой сахар? — шепотом спросил Рюсукэ, когда они пригнулись под окнами пищеблока. — Огромный мешок стоит сразу у входа в кладовую, за дверью, — так же тихо ответил тот. Чуя, стараясь не дышать, приоткрыл тяжелую дверь. Внутри было жарко и пахло вареной капустой. Около раковин, спиной к ним, стояла грузная женщина-посудомойка, ритмично гремя тарелками под шум воды. Это был их шанс. Чуя скользнул внутрь, нашел мешок и начал быстро пересыпать сахар в ведро. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Внезапно шум воды прекратился. Женщина замерла, вешая полотенце на плечо. Чуя застыл, боясь даже моргнуть. Секунда, вторая... Она поправила косынку и снова включила кран. Выскочив на улицу с полным ведром, Чуя прислонился к стене и тяжело вздохнул. — Это было чертовски рискованно... Едва не попался. — Зато теперь у нас есть «клей», — ухмыльнулся Рюсукэ. — Идем к сараю? Парни направились к забору у реки. Аккуратно проползя в дыру в заборе, они вышли к старому лодочному сараю. Внутри пахло сыростью, речной тиной и пылью. В углах валялись старые весла и обломки досок. — Так, наполняем ведра водой и мешаем с сахаром до состояния густого сиропа, — скомандовал Чуя. — А я пока подготовлю ту самую записку. Вернувшись в корпус под предлогом «сходить в туалет», Чуя достал листок и ручку. Изменив почерк на более ленивый и размашистый, он написал: *«Лодочный сарай у реки. Сегодня в 20:00. Будь один, есть разговор не для чужих ушей. Д.»* Эту записку он мастерски подбросил на лавку, мимо которой Айто и Одзи должны были пройти, возвращаясь с площадки. Убедившись, что «приманка» на месте, Чуя пробрался в комнату задир и, схватив их подушки, бросился обратно к сараю. Придя на место, он увидел, что раствор готов — липкая, прозрачная жижа выглядела многообещающе. Рюсукэ и Рен сидели на берегу, вытирая пот со лба. Чуя не удержался и швырнул в каждого по подушке. — Видели бы вы свои лица! — рассмеялся он, глядя на их испуг. — Так, отставить отдых. Рвите их! Пух из одной высыпаем прямо здесь, в сарае, на пол, остальные оставьте в покое. Чуя заприметил широкую полку прямо над входным проемом. Ловко взобравшись по старым ящикам, он установил туда ведра с сахарным сиропом. Рядом он положил распотрошенные подушки. — Рен, высыпь содержимое одной подушки прямо под полкой, — Чуя указал пальцем на это самое место. Когда всё было готово, Рен вышел и осторожно прикрыл воротину сарая. — Ну всё, — Чуя отряхнул руки от пуха. — Теперь идем к дискотеке. Нужно светиться на глазах у Дазая и быть «паиньками», чтобы у него и мысли не возникло, что мы что-то задумали. В комнате повисла тяжелая, но приятная усталость. Адреналин после вылазки в сарай постепенно спадал, оставляя лишь легкое покалывание в мышцах и предвкушение триумфа. Все трое буквально рухнули на свои кровати, не заботясь о том, что одежда может помяться. — До дискотеки еще прилично, а вот до ужина — не очень. Дискотека почти сразу после него, — устало протянул Рюсукэ, глядя в потолок, где медленно кружила сонная муха. — Наверное, пора уже приводить себя в порядок, но так лень… — пробубнил Рен, уткнувшись лицом в подушку. Чуя приподнялся на локтях, тряхнул головой, отчего пара рыжих прядей упала на глаза, и решительно сел. — Не знаю, как вы, а я пошел в душ. Мне еще волосы мыть надо, а это процесс небыстрый, — заявил он, открывая свой шкаф. На глазах у удивленного Рена Чуя извлек из недр сумки целую артиллерию: пушистое темно-синее полотенце, профессиональный шампунь, флакон с бальзамом для укрепления и еще одну баночку с несмываемым уходом. — Ого, Накахара, ты на дискотеку идешь или на прием к императору? — хмыкнул Рюсукэ, приподнимаясь. — Заткнись, — беззлобно отозвался Чуя, перекидывая полотенце через плечо. — Если я не приведу это воронье гнездо в порядок, вечером буду похож на одуванчик.

***

Душевая в лагере встретила их гулким эхом и запахом влажного бетона. Рюсукэ, решив не оставлять друга одного, пошел за компанию, чтобы тоже ополоснуться после пыльного сарая. Рюсукэ справился за пять минут: просто встал под струю воды, быстро намылился и так же быстро выскочил, вытираясь на ходу. Он присел на деревянную лавку в предбаннике, ожидая Чую. Но время шло, а шум воды в кабинке Накахара не прекращался. За перегородкой Чуя методично наносил один бальзам за другим. Он бережно промывал свои огненно-рыжие волосы, втирая средство в корни и распределяя по всей длине. В облаке пара и аромата дорогого цитрусового шампуня он на мгновение забыл о плане мести, о наглых задирах и даже о Дазае. Здесь, в тишине, нарушаемой только стуком капель, было спокойно. — Эй, Чуя! Ты там не утонул? — крикнул Рюсукэ, когда прошло уже добрых двадцать минут. — Мы так ужин пропустим, а я не хочу идти на дело на пустой желудок! — Еще пять минут, Рюсукэ! — донеслось из-за пара. — Я почти закончил! — Ты это говорил десять минут назад! — проворчал Рюсукэ, принимаясь рассматривать трещины на кафеле. — У тебя там что, ритуал по вызову духа чистой головы? Наконец, дверь кабинки открылась, и оттуда вышел Чуя. Его лицо раскраснелось от горячей воды, а мокрые волосы потемнели и тяжелыми прядями лежали на плечах. Он выглядел на удивление умиротворенным. — Ну всё, идем, — бросил он, накидывая на голову полотенце и начиная активно его растирать. — Слава богам, — Рюсукэ вскочил с лавки. — Накахара, клянусь, если бы ты задержался еще на минуту, я бы решил, что ты превращаешься в русалку. Они пошли обратно к корпусу. Прохладный вечерний воздух приятно холодил кожу после горячего душа. — Слушай, — Рюсукэ понизил голос, когда они подошли к двери комнаты. — Тот парень, Рен... Он вроде толковый. Хорошо, что он с нами. Втроем мы точно всё успеем. Чуя кивнул, его глаза хитро блеснули. — Да.Пора готовиться к самому интересному. Вечер обещает быть жарким. Вернувшись в комнату, Чуя первым делом подошел к своему чемодану. Выбор одежды для него был сродни ритуалу — особенно сегодня, когда вечер обещал стать легендарным. После недолгих поисков он выудил черные рваные джинсы и ярко-красную футболку. Этот образ идеально подчеркивал его огненные волосы и бунтарский дух. Одевшись, Чуя прислонился к косяку шкафа и стал молча наблюдать за парнями. В его взгляде читалось легкое превосходство и сосредоточенность — он уже прокручивал в голове каждую деталь плана «Сладкий кошмар». Рюсукэ, заметив этот взгляд, вдруг засуетился. Буквально за пару минут до выхода он устроил скоростное переодевание: на смену растянутым вещам пришли удобные шорты, свежая футболка и легкая зипка сверху. Это был его типичный стиль — практично, но со вкусом. Рен тоже причесался и выглядел непривычно собранным. Когда часы пробили время ужина, троица вышла из комнаты. У столовой уже шумел их отряд. Дазай, завидев их, помахал рукой, в его глазах промелькнул подозрительный интерес, когда он оценил обновленный вид Чуи. Но парни, не подавая виду, просто пристроились в конец очереди, стараясь не смотреть в сторону Айто и Одзи, которые о чем-то громко спорили неподалеку. После ужина лагерь высыпал на улицу. Дискотеку организовали на специальной асфальтированной площадке, окруженной высокими соснами. Между деревьями были натянуты гирлянды из разноцветных лампочек, которые мигали в такт бодрому поп-хиту, разносившемуся из мощных колонок по всей округе. Вечерний лесной воздух был прохладным, но на самой площадке было жарко от десятков танцующих подростков. Пыль слегка поднималась над землей, подсвеченная яркими лучами прожекторов, создавая атмосферу настоящего уличного фестиваля. Чуя, Рюсукэ и Рен заняли стратегическую позицию чуть поодаль, в тени раскидистого дуба, на самой границе света и тьмы. Отсюда им было отлично видно всё происходящее на «сцене», но сами они оставались почти незаметными. Чуя стоял, скрестив руки на груди, его красная футболка ярко выделялась даже в полумраке. Он внимательно наблюдал за тем, как их «цели» — Айто и Одзи — пытались перетанцевать друг друга в центре круга под одобрительные крики сверстников. — Смотри на них, — усмехнулся Рюсукэ, поправляя капюшон своей зипки. — Веселятся, пока могут. Даже не подозревают, что их ждет через пару часов. Рен кивнул, его взгляд был холодным и расчетливым. — Пусть выматываются. Чем сильнее они устанут на танцполе, тем крепче будут спать. А нам это только на руку. Музыка гремела, заставляя землю под ногами мелко дрожать, и пока весь лагерь погрузился в беззаботное веселье, эта троица выглядела как затишье перед настоящей бурей. Ночь окутала лагерь, и пока на площадке гремели басы, трое теней скользнули вдоль забора. Дырка в досках, знакомая каждому авантюристу, пропустила их без труда. В старом сарае пахло сухим сеном и пылью. — Так, я с Рюсукэ садимся на полку, — шепотом скомандовал Чуя, ловко запрыгивая наверх. — Когда эти двое зайдут, мы выльем на них раствор, а сверху — перья. Рен, ты их со спины толкаешь, а потом бежишь сразу к началу лагеря, включаешь сигналку и кричишь про странные звуки у реки. План ясен? Рен лишь коротко кивнул и скрылся за массивной дверью. Рюсукэ и Чуя замерли на полке, вцепившись в тяжелые ведра. Сердце колотилось в такт далекой дискотеке. Вскоре послышались шаги — тяжелые, самоуверенные. Айто и Оджи заглянули внутрь, озираясь. — Где эти придурки? — проворчал один из них. — Сказали же, что они здесь... Чуя прищурился. Пора. — Дазай... — негромко, но отчетливо произнес он, имитируя случайный шепот. — Стоп, ты тоже это слышал? Задиры, услышав голос Чуи, радостно осклабились и смело шагнули вглубь сарая, надеясь застать врасплох «жертв». В ту же секунду на их головы обрушился водопад липкого, приторно-сладкого сиропа, а следом — целое облако белоснежных перьев. — Что за?!.. — выкрикнул Оджи, но закончить не успел: мощный толчок Рена в спину заставил их обоих влететь в самую гущу липкой лужи. Рен, не теряя ни секунды, рванул прочь. Рюсукэ и Чуя спрыгнули вниз, на ходу захлопнули массивную дверь и защелкнули щеколду. Через минуту они уже растворились в толпе на дискотеке, тяжело дыша и поправляя одежду. Вдруг музыку перекрыл резкий звук сирены. На площадку вылетел Рен — лицо бледное, глаза округленные от «ужаса», голос дрожит: — Там за забором... у сарая! Странные звуки и крики! Кто-то ломится! Началась суматоха. Вожатые, оставив детей под присмотром Ханако, вооружились фонариками и двинулись к забору. Чуя, Рюсукэ и Рен, стараясь не выдавать своего торжества, увязались в хвосте процессии. Чем ближе они подходили к сараю, тем громче становились вопли и яростный стук в дверь. Дазай, шедший впереди, с серьезным видом сорвал щеколду и распахнул двери. Луч фонарика выхватил из темноты нечто невообразимое: два огромных «цыпленка», с ног до головы покрытых белым пухом и липким сиропом, пытались подняться на ноги, выплевывая перья и злобно ругаясь. Секундная тишина — и лагерь взорвался. Ребята согнулись пополам от хохота, кто-то буквально повалился на траву. Вожатые, едва сдерживая улыбки, вывели незадачливых задир под конвоем. — Живо отмываться! — строго приказал Дазай, хотя в его глазах плясали чертики. — А завтра будете объяснять, что за «секретные собрания» вы там проводили.

***

Дискотека продолжилась, но уже с новым зарядом настроения. Однако к самому концу ритм сменился. Огни приглушили, и из колонок потекла нежная, тягучая мелодия — время «медляка». Чуя почувствовал, как ладони слегка вспотели. Он поправил воротник и подошел к Мизуки. — Госпожа Мизуки... — он запнулся, но тут же взял себя в руки. — Приглашаю вас на танец. Она улыбнулась так светло, что у него перехватило дыхание. Они вышли на середину. Чуя бережно положил руку ей на талию, ведя в медленном вальсе. Он видел, как рядом Рюсукэ кружит с Аками, и всё вокруг казалось каким-то нереально правильным. Когда последние аккорды стихли, они остановились, всё еще не разрывая объятий. Мизуки внезапно подалась вперед и коснулась его губ своими — это был короткий, невинный чмок, почти невесомый. Но для Чуи мир на мгновение замер. Он почувствовал, как жар приливает к щекам, становясь почти одного цвета с его волосами. Мизуки отстранилась, залившись таким же ярким румянцем, и они оба просто стояли там, посреди пустеющего танцпола, не в силах отвести взгляд друг от друга.