Эхо последней смены

Утро после вчерашней дискотеки навалилось тяжелой ватной пеленой. Голова гудела, словно внутри неё танцевала дюжина демонов, а веки казались свинцовыми. Чуя еле-еле приоткрыл глаза, с трудом фокусируя взгляд, и первая картина, которую он застал, заставила его мозг, и без того страдающий, зависнуть. Рядом с ним, прижавшись в объятиях, спала Мизуки. Её темные волосы рассыпались по подушке, а дыхание было ровным и спокойным. На соседней кровати, подперев голову рукой, сидел Русукэ. Он лениво ухмылялся, наблюдая за ними. — У тебя джекпот, Чуя, — сонно пробормотал Русукэ. — Сначала Дазай, а теперь Мизуки. Ты прям магнит для противоположного пола. Чуя метнул на него злой взгляд, который, впрочем, не содержал привычной ярости, скорее утреннее раздражение. Желая не тревожить сон Мизуки и не усугублять свою и без того мигрень, он решил промолчать, лишь тяжело вздохнув. — Кстати, нам дали подольше поспать, — добавил Русукэ, потягиваясь. — Ну, если тебе это интересно знать. Чуя на мгновение расслабился. Возможно, мир не так плох, если есть еще пара минут до того, как его голова окончательно взорвется от шума и света. Полежав в обнимку с Мизуки еще около пятнадцати минут, наслаждаясь теплом и тишиной, Чуя аккуратно выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить девушку. Он сел с краю кровати, растирая виски. — Сколько время? — тихо спросил он. — Почти десять, — уныло ответил Русукэ, зевая. — Скоро придут будить. И словно по расписанию, в дверном проеме показалась голова Дазая. Он оглядел комнату, и его взгляд на секунду задержался на спящей в мужском корпусе Мизуки. Удивление мелькнуло в его глазах, но затем он лишь слегка поднял бровь. Видимо, утренний голод и необходимость согнать всех на завтрак были важнее, чем разбираться в тонкостях ночных приключений. Не проронив ни слова, Дазай двинулся дальше, оповещая громким голосом о пробуждении всех остальных обитателей комнат. Чуя снова вздохнул, понимая, что покой закончился.

***

Холодная вода приятно бодрила лицо, смывая остатки сонной пелены и липкого ощущения вчерашней дискотеки. На улице, судя по яркому свету из окон, уже становилось жарко, обещая солнечный день. Рядом с Чуей, склонившись над раковиной, Русукэ громко зевал, пытаясь отогнать последние фрагменты сна. — Интересно, а что с теми парнями, которых мы вчера чуть не угробили? — пробормотал Русукэ, потирая глаза руками. В его голосе проскальзывало не то беспокойство, не то праздное любопытство. Чуя выплюнул остатки зубной пасты в раковину, ополоснул рот и ответил, выпрямляясь: — Не знаю. Они нас вроде не видели, когда мы их подставляли. Надеюсь, проблем не будет. Последние слова были произнесены с легким налетом прагматизма, типичного для Чуи, но и в них слышалась нотка усталости. Вчерашняя ночь была богата на события. Закончив с утренними процедурами — умыванием, чисткой зубов и попытками привести себя в более-менее презентабельный вид — парни двинулись к выходу. Едва они подошли к корпусу, как наткнулись на свой отряд, который уже строился и явно направлялся на утреннюю зарядку.

***

Делая наклоны, Чуя про себя проклинал всех и вся: навалившуюся жару, усиливающийся сон и всепоглощающий голод. Каждое движение давалось с трудом, тело казалось чужим и непослушным. Взгляд невольно скользнул по рядам, и вдруг остановился на Дазае. Тот, как всегда, выглядел безупречно: волосы были идеально уложены, а форменная рубашка вожатого облегала его стройное тело, подчеркивая каждую линию. Чуя на мгновение забыл о своих страданиях, пораженный тем, насколько беззаботно и... *красиво* тот выглядит даже в такую рань. Внезапно, словно почувствовав на себе пристальный взгляд, Дазай повернулся. Его глаза, пронзительно карие, моментально нашли Чуины, посмотрев точно в душу. По тонким губам пробежала легкая, хитрая ухмылка, полная скрытого значения. На секунду Чуя почувствовал себя пойманным с поличным, и легкий румянец обжег его щеки. Он поспешно отвел взгляд, чувствуя, как внутри все сжалось. Оставшееся время зарядки, несмотря на все усилия сосредоточиться на упражнениях, Чуя периодически ощущал на себе внимательный и отнюдь не невинный взгляд Дазая, который словно прожигал ему спину

***

В душном, насквозь пропахшем растворителями, акварелью и гуашью помещении, где проходил кружок рисования, воздух казался густым и тяжелым. Но сквозь привычные запахи пробивался другой, тонкий, неуловимый, но уже так знакомый Чуе аромат Дазая – легкий шлейф одеколона, смешанный с запахом свежего школьного белья и чем-то еще, что Чуя не мог определить, но что безошибочно ассоциировалось у него с вожатым. Они с Мизуки сидели за большим, видавшим виды столом, тесно прижавшись друг к другу, склонившись над расстеленным ватманом. Под их руками постепенно вырисовывался пестрый плакат для отряда – яркие буквы, забавные персонажи, символизирующие их команду. Кисточки шуршали по плотной бумаге, оставляя за собой мокрые, сочные следы краски. Этот звук смешивался с негромким гулом детских голосов, фоновой музыкой, тихо доносящейся из динамиков, и едва слышным скрипом стульев. Чуя, сосредоточенно выводя очередную, чуть дрожащую линию, пытаясь сделать ее идеально ровной, внезапно ощутил, как кто-то встал позади. По коже пробежали мурашки, а знакомый запах усилился, обволакивая его словно невидимое облако. Он не поднимал головы, но каждой клеточкой своего тела знал: это Дазай. Вожатый приблизился совершенно бесшумно, его шаги были легкими, как перышко. Чуя ощутил его дыхание у самого затылка – едва теплое, щекочущее. По телу пробежала легкая, но очень острая дрожь, словно электрический разряд. В тот же миг, совершенно неожиданно, словно случайным порывом ветра, пальцы Дазая скользнули по его волосам. Легкое, почти невесомое прикосновение – лишь кончики пальцев прошлись по одной из рыжих прядей, чуть-чуть придерживая ее на долю секунды, прежде чем так же незаметно вернуться обратно. Никто, кроме Чуи, этого не мог заметить, но ему казалось, что это касание оставило на коже горящий, пульсирующий след, от которого кровь мгновенно прилила к щекам. Он не осмелился пошевелиться, застыв в напряженной позе, продолжая делать вид, что полностью поглощен рисованием, хотя в голове бушевал настоящий шторм. Его сердце забилось чаще, отбивая бешеный ритм где-то под рёбрами. Вся его концентрация улетучилась, оставив лишь острое осознание присутствия Дазая за спиной, его близости, его запаха. Каждая последующая минута тянулась невыносимо долго. Когда занятие наконец-то подошло к концу, Дазай подошел к столу и, наклонившись, почти шепнул Чуе: — Чуя, не мог бы ты задержаться на пару минут? У меня к тебе разговор. Его голос был тихим, почти нежным, отчего у Чуи снова екнуло сердце. Остальные дети, весело гомоня, потянулись к выходу, подхватывая свои рюкзаки и рисунки. Их голоса постепенно затихли за дверью, и вскоре они остались вдвоем в опустевшем, теперь уже слишком просторном классе. Чуя, чувствуя себя неуютно в этой тишине и пугающей пустоте, стоял, прислонившись поясницей к краю парты. Дазай подошел к нему не спеша, с каждым шагом сокращая расстояние. Воздух между ними словно наэлектризовался. Его взгляд был серьезным, пронзительно карим, но где-то в глубине глаз плясали искорки прежней, хитрой ухмылки, обещающей что-то большее. Он подошел так близко, что Чуя мог чувствовать исходящее от него тепло, видеть каждую ресничку, обрамляющую его взгляд, и улавливать усилившийся, пьянящий запах одеколона, смешанный с естественным ароматом его кожи. Дазай наклонился, и его губы оказались совсем рядом с ухом Чуи, настолько близко, что Чуя ощутил их теплое дыхание. — У нас тут конкурс, — почти полушепотом произнес Дазай, и этот шепот пронзил Чую до самых кончиков пальцев. От такой близости, от этого интимного шепота Чуя невольно затаил дыхание, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент. — Нужно нарисовать какой-нибудь фрагмент лагеря. Ты будешь участвовать? Чуя смог лишь кивнуть. Его голос напрочь застрял где-то в пересохшем горле, а в голове не осталось ни одной связной мысли, кроме одного бесконечного стука: *Дазай. Дазай. Дазай*. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди, разнося эхо по всей грудной клетке. — Отлично, — улыбнулся Дазай, и на этот раз его улыбка была открытой, искренней, хотя в глазах все еще читался какой-то скрытый, глубокий замысел. Он чуть отстранился, разорвав колдовскую близость. — Можешь идти. Чуя, словно выпущенная стрела, выскочил из кабинета. Его лицо горело, как маковый цвет на солнце, а сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. Мир вокруг казался слишком ярким, слишком громким, а воздух — слишком густым, словно он задыхался от переизбытка чувств. Вся эта сцена, каждое слово, каждое прикосновение и взгляд Дазая, отпечатались в его памяти ярким, горящим клеймом.

***

Чуя проводил взглядом поникших «героев» вчерашнего дня. Вид их побитых физиономий доставлял ему почти физическое удовольствие — справедливость, пусть и в его собственном понимании, восторжествовала. Он чувствовал себя победителем, и это приятное чувство в сочетании с сытным обедом сделало его походку чуть более уверенной, а взгляд — дерзким. — Пусть знают свое место, — бросил Чуя через плечо Рюсукэ, направляясь к выходу из столовой. На выходе их уже ждал Дазай. Он стоял, прислонившись к дверному комату, засунув руки в карманы своих неизменных бежевых брюк. Когда Чуя проходил мимо, Дазай чуть наклонил голову, и его взгляд — острый, как бритва, и удивительно проницательный — на мгновение пересекся со взглядом Чуи. В этом взгляде не было осуждения, скорее… какое-то странное, ленивое одобрение, от которого по спине Чуи снова пробежал холодок. — Рыжий, не отставай, — негромко сказал Дазай, когда Чуя уже миновал его. — И постарайся сегодня обойтись без новых «подвигов». Хотя бы до вечера. Чуя лишь фыркнул, не оборачиваясь, но кончики его ушей предательски порозовели.

***

В уютной, залитой послеполуденным солнцем гостиной отряда стоял ленивый гул. В воздухе медленно кружились золотистые пылинки, а из открытых окон тянуло ароматом разогретой хвои и скошенной травы. Чуя, чувствуя себя полноправным победителем после недавней стычки, вальяжно откинулся на спинку старого дивана. Рядом с ним, почти невесомо, устроилась Мизуки. Ее близость кружила голову: Чуя уверенно, с легким оттенком собственничества, обхватил ее за талию, притягивая к себе. Тонкая ткань ее футболки казалась теплой под его ладонью, и это простое прикосновение наполняло его необъяснимой гордостью. Мизуки что-то тихо рассказывала, перебирая пальцами край его рукава, и Чуя почти забыл о существовании остального мира, пока тишину не нарушил резкий звук распахнувшейся двери. В помещение буквально ворвался Дазай. Он выглядел как воплощение контролируемого хаоса: каштановые кудри растрепаны сильнее обычного, рукава рубашки небрежно закатаны, обнажая белизну бинтов, а в руках он сжимал целую стопку каких-то бланков и отчетов. Он шел быстро, на ходу вчитываясь в текст и что-то бормоча себе под нос, пока не замер в самом центре комнаты. — Так, банда, внимание! — голос Дазая, звонкий и с привычной долей лукавства, мгновенно перекрыл все разговоры. — У меня для вас новости, которые спасут ваши ленивые тушки от теплового удара. Через полчаса мы выдвигаемся на речку. По гостиной пронесся восторженный свист и возгласы. Дазай оторвал взгляд от бумаг и обвел ребят своим фирменным, чуть прищуренным взором. — Правила безопасности вы и без меня знаете, — он лениво махнул пачкой документов в воздухе. — Вы уже не маленькие дети, так что не заставляйте меня вылавливать вас сачком. Идите собирайтесь, время пошло. Мизуки просияла. Она повернулась к Чуе, ее глаза искрились радостью. — Речка! Наконец-то, — прошептала она и, подавшись вперед, быстро, но нежно чмокнула его в щеку. От нее пахло клубничным блеском для губ и чем-то по-летнему сладким. Она легко выскользнула из его объятий и направилась к выходу, задевая плечом других ребят. Чуя проводил ее взглядом, чувствуя на губах невольную улыбку. Однако, когда он начал подниматься с дивана, он внезапно ощутил на себе чужое присутствие. Дазай всё еще стоял на том же месте, но больше не смотрел в свои бумаги. Его взгляд — тяжелый, неестественно внимательный и какой-то слишком проницательный — был прикован к Чуе. В этом взгляде не было ни тени недавнего веселья; Дазай словно препарировал его мысли, изучая реакцию на поцелуй и саму позу парня. Чуя замер на секунду, встретившись с этим странным взором, но тут же тряхнул головой, сбрасывая наваждение. «Опять он со своими причудами», — пронеслось в мыслях. Нацепив маску полнейшего безразличия, Накахара поправил кепку и зашагал к выходу, делая вид, что вожатый для него — лишь элемент интерьера. Но где-то на затылке он всё еще чувствовал этот колючий, изучающий взгляд.

***

Дазай замер у дверей, скрестив руки на груди. Его фигура в дверном проеме казалась неестественно спокойной на фоне суеты, охватившей гостиную. Он молча наблюдал, как отряд превращается в бурлящий поток: парни, подгоняемые предвкушением отдыха, стаскивали с полок пыльные сланцы и перебрасывались яркими полотенцами. Воздух наполнился запахом талька, дешевого дезодоранта и азарта. — Так, вроде все в сборе, — голос Дазая прозвучал неожиданно звонко, перекрывая гул. — Становимся парами и двигаемся за мной. И без самодеятельности, иначе вместо речки будете изучать устав лагеря в библиотеке. Чуя снова оказался плечом к плечу с Мизуки. Ее ладонь робко скользнула в его руку, и это мимолетное касание отозвалось в нем приятным теплом. Позади них пристроился Русукэ; он так активно жестикулировал и перечислял способы «эпичного запрыгивания в воду», что едва не задевал Чую локтями. Пройдя через боковой выход, отряд почти сразу оказался на берегу. Перед ними раскинулась река: её поверхность, подернутая золотистой рябью от палящего солнца, казалась жидким хрусталем. — Располагаемся здесь, — скомандовал Дазай, указывая на полосу песка, перемешанного с гладкой речной галькой. — Сейчас подойдет младший отряд. Прошу проявлять чудеса гуманизма: помогать вожатым и, ради всего святого, не топить детей. Пока ребята расстилали полотенца, Чуя пристроился в пятнистой тени раскидистого дерева. Отсюда ему открылся забавный вид: девчонки из их отряда, словно по команде, начали «дефилировать» мимо Дазая, картинно поправляя купальники и звонко смеясь, стараясь привлечь его внимание. Дазай лишь лениво щурился на солнце, явно привыкший к таким спецэффектам. Но вскоре идиллия закончилась — с шумом и гамом примчались дети. Вожатые выстроили мелюзгу у самой кромки воды, зачитывая строгие нотации, пока те нетерпеливо переминали песок пятками. Наконец прозвучало долгожданное «Можно!», и берег взорвался брызгами и криками. Чуя зашел в воду медленно. Бодрящая прохлада охватила лодыжки, затем бедра, мгновенно вымывая из головы остатки дневной одури. Мизуки и остальные устроили настоящую водную битву неподалеку. В центре внимания, разумеется, был Русукэ — он умудрялся поднимать такие фонтаны брызг, что казалось, будто в реку упал метеорит. Чуя нырнул, чувствуя, как вода обволакивает его тело, проплыл несколько метров в тишине подводного мира и вынырнул, резким движением откидывая мокрые рыжие пряди со лба. Первое, что он увидел, открыв глаза — это Дазай. Вожатый стоял по колено в воде прямо перед ним. Мокрые шорты липли к ногам, а белая рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц, опасно сползала с плеча, обнажая ключицы. — Накахара, ты ныряешь как кирпич, — Дазай усмехнулся, делая шаг навстречу. — Слишком много брызг и катастрофически мало грации. Хочешь, научу тебя правильно задерживать дыхание? Дазай наклонился так близко, что Чуя почувствовал его дыхание, пахнущее мятной жвачкой. Вокруг бесновались дети, мир кричал и смеялся, но в этом маленьком пузыре пространства время будто застыло. — Себя поучи, придурок, — огрызнулся Чуя. Голос подвел его, прозвучав тише, чем хотелось бы. Вода, стекающая по коже, казалась ледяной в сравнении с тем жаром, который, как ему почудилось, исходил от Дазая. — А ты упрямый, — Дазай внезапно протянул руку, кончиками пальцев убирая мокрую прядь с лица Чуи. Его прикосновение было мимолетным, но обожгло сильнее солнца. — Посмотрим, как долго ты продержишься в этой своей броне. Дазай подмигнул и, развернувшись, направился к берегу. Чуя остался стоять, чувствуя, как сердце выбивает чечетку о ребра. Он старался держаться там, где дно еще ощущалось под ногами. Как бы ни было больно его гордости, Чуя не умел плавать. Сколько бы в детстве его ни учили, вода всегда казалась ему чуждой стихией, которую невозможно подчинить. Русукэ кричал с глубины, зазывая его к себе, но Чуя лишь качал головой. Мизуки подплыла ближе, изящно скользя по воде. — Эй, Чуя, ты чего в «лягушатнике» застрял? Тут же мелко, одни карапузы кругом. — Да я... мне и тут нормально. Природой наслаждаюсь, — он попытался выдавить улыбку, но его прервал странный, захлебывающийся звук с середины реки. Чуя резко обернулся. Там, в паре десятков метров, маленький мальчик судорожно бил руками по воде. Его голова то скрывалась под поверхностью, то появлялась снова, глаза были полны первобытного ужаса. Помощи просить он уже не мог — только хрипел. Забыв о собственном страхе, Чуя рванул вперед. Он не думал о том, что сам идет на дно, как только глубина превысит его рост. Прыгнув в сторону ребенка, он перехватил его, но инерция и тяжесть маленького тела утянули его вниз. Река сомкнулась над головой. Легкие обожгло огнем, вода начала вытеснять кислород, сознание подернулось мутной пеленой. Сквозь толщу воды до него донесся отчаянный крик Мизуки: «Он плавать не умеет!» В следующую секунду Чуя почувствовал, как чьи-то сильные, стальные руки обхватили его под грудь, рывком вытаскивая на поверхность. Испуганный ребенок был тут же перехвачен подоспевшим Русукэ, а Чую Дазай прижал к себе, практически таща к берегу. Чуя судорожно хватал ртом воздух, мир вращался перед глазами. Дазай вынес его на песок, прямо к большому покрывалу, где лежали медикаменты и запасные полотенца. Окружающие притихли. Когда Чуя немного перестал кашлять, он почувствовал, что его голова покоится на чем-то мягком и теплом. Дазай уложил его тело на большое тнплое покрывало, е голову на свои колени, накрыв огромным махровым полотенцем, чтобы унять дрожь. Его пальцы, на удивление нежные и уверенные, медленно поглаживали рыжие волосы Чуи, успокаивая. В этом жесте не было ни насмешки, ни высокомерия — только странная, почти пугающая забота. — Дазай-сан... с ним всё хорошо? — её голос прозвучал тихо, почти потерявшись в криках чаек. Дазай наконец поднял голову. В его глазах не было привычного блеска, лишь холодная, рассудительная пустота. — Да, — бросил он коротким, сухим тоном. — Сейчас придет в себя и будет бодрым, как новенький. Иди пока дальше развлекайся, Мизуки. Скоро будем собираться обратно в отряд. Девушка помедлила. Её взгляд метнулся от лица Чуи к лицу Дазая, пытаясь разгадать эту странную близость, возникшую между ними в момент опасности. Она почувствовала себя лишней в этой немой сцене, кивнула и молча ушла, хотя в её походке чувствовалась необъяснимая тяжесть. Следом подошел Русукэ. Он тяжело опустился на песок рядом, его лицо, обычно веселое, сейчас было непривычно бледным от пережитого стресса. — Как он, Дазай-сан? — спросил он, сжимая в руках край своего полотенца. — Относительно нормально, — Дазай на секунду перестал гладить Чую по голове, чтобы поправить полотенце на его плечах. — Скоро очнется. Проконтролируй, чтобы, когда вернемся, он сразу пошел греться и выпил чего-нибудь горячего. Не хватало еще, чтобы наш «герой» слег с лихорадкой. — Будет сделано, — Русукэ кивнул, бросил на друга еще один обеспокоенный взгляд и поднялся, отходя к берегу, чтобы караулить там. В этот момент тело Чуи под руками Дазая резко напряглось. Парень судорожно дернулся, заходясь в хриплом, болезненном кашле. Вода, забившая легкие, выходила толчками, обжигая горло. Дазай мгновенно среагировал: он приподнял Чую, бережно, но уверенно постукивая его по спине, помогая избавиться от остатков речной воды. Когда приступ стих, Чуя обессиленно откинулся назад. Его голова снова оказалась на коленях вожатого — это было теплое, надежное место, и у него просто не было сил протестовать. Рука Дазая, словно живя своей жизнью, снова вернулась к рыжим прядям, медленно перебирая их, высушивая на солнце. — Эх ты, глупый рыжик... — негромко, почти нежно произнес Дазай, глядя куда-то вдаль, поверх реки. — Зачем ты полез туда? Чуя приоткрыл глаза. Мир вокруг всё еще плыл, краски казались слишком яркими, а звуки — приглушенными. — Как... ребёнок? — голос Накахары был едва слышным, надтреснутым и хриплым. — Что с ним? — С ним всё отлично, — Дазай наконец посмотрел прямо на него, и в его взгляде мелькнуло раздражение, смешанное с непонятным облегчением. — По сравнению с тобой, он уже бегает по берегу. Зачем ты бросился на глубину, если знаешь, что плавать не умеешь? Ты хоть понимаешь, как это выглядело со стороны? Чуя нахмурился, чувствуя, как к щекам приливает жар, и это был не только солнечный свет. Он попытался поправить голос, возвращая ему прежнюю твердость. — Я должен был его спасти, — отрезал он. — Не мог просто стоять и смотреть, как мелкий тонет. Дазай тяжело вздохнул, и это был звук человека, столкнувшегося с чьим-то непрошибаемым упрямством. Он снова зарылся пальцами в волосы Чуи, массируя кожу головы, что заставило того невольно вздрогнуть. — Скоро уходить будем, — произнес вожатый уже мягче. — Идти сам сможешь? Или мне нести тебя на руках до самого корпуса на радость девчонкам?

***

Дорога обратно в лагерный корпус превратилась для Чуи в сплошное серое марево. Ноги казались ватными, а каждый шаг отдавался глухим эхом в затылке. Речная вода, хоть и была теплой на солнце, теперь будто вытягивала из него последние остатки жизни. Окружающий шум — смех ребят, перекрикивания вожатых — доносился до него словно через слой плотной ваты. Как только они переступили порог комнаты, Чуя, даже не пытаясь переодеться в сухое, просто рухнул на свою кровать. Прохлада простыней на мгновение обожгла кожу, но он лишь сильнее сжался в комок. Веки налились свинцом, и он провалился в тяжелый, вязкий сон без сновидений. Ему казалось, что прошло всего несколько минут, когда чья-то прохладная ладонь мягко легла ему на лоб, вырывая из забытья. Чуя с трудом разомкнул веки. В комнате уже густели сумерки, окрашивая стены в синеватые тона. Над ним склонился Дазай. В полумраке его лицо казалось необычайно бледным и серьезным. — Чуя... — голос вожатого звучал непривычно тихо, лишенный своего обычного сарказма. — Ты как? Тебе плохо? Накахара попытался пошевелиться, но тело отозвалось ноющей болью. — Сил нет... спать хочу... — пробормотал он, зарываясь носом в подушку. По его телу пробежала мелкая дрожь. — И холодно как-то... очень холодно. Дазай нахмурился, чувствуя, как жар от кожи Чуи передается его пальцам. — Так, — решительно произнес он, — на ужин ты не идешь. Сейчас только сон. Дазай аккуратно перехватил край одеяла, поправляя его так, чтобы не осталось ни единой щелочки для сквозняка. Затем он дотянулся до соседней пустой кровати, схватил тяжелый шерстяной плед и укрыл Чую вторым слоем. Убедившись, что парень надежно «запечатан» в тепле, Дазай присел на самый край кровати. Его рука снова потянулась к рыжим волосам — на этот раз почти сухим, но всё еще спутанным. — Если ночью станет хуже, если задыхаться начнешь или просто станет страшно — обязательно приходи ко мне, — прошептал Дазай, медленно поглаживая Чую по голове. Его пальцы двигались ритмично, усыпляюще. — Понял меня? Приходи и говори всё как есть. Сквозь наваливающуюся новую волну сна Чуя едва заметно «угукнул», чувствуя, как тревога отступает под этим размеренным движением руки. Дазай смотрел на него еще несколько секунд, и на его губах промелькнула мимолетная, печальная улыбка. Он чуть подался вперед и, почти не касаясь, быстро чмокнул Чую в самую макушку, в пахнущие рекой и солнцем волосы. В этот момент в коридоре, за неплотно прикрытой дверью, замерла Мизуки. Она пришла позвать Чую на ужин, но увиденное через узкую щель заставило её сердце пропустить удар. Шок сковал её движения. Тот самый Дазай — холодный, ироничный, недосягаемый вожатый, за которым бегал весь лагерь — сейчас проявлял такую нежность, на которую, казалось, он просто не был способен. Девушка не могла заставить себя отвернуться, завороженно и испуганно наблюдая за тем, как рушится её привычное представление об этих двоих.