Папуля

      Само собой, Генри слышал древнюю шутку про свидания, похожие на собеседования, когда человеку переваливает за тридцать. Он теперь даже радовался тому, что они с мистером Доусоном этот этап пропустили. Хватило и списка того, что можно и нельзя. Генри, конечно, не возражал: договорённости на берегу — это же хорошо. Просто всё с самого начала шло не так, как он привык. Не знакомство с интересным человеком, а дистанция. Не свидание, а вечер, о котором оба будут молчать. Не близость, а соблюдение границ.       Впервые в жизни Генри ехал к месту назначения отдельно от того, с кем собирался переспать — каждый на своей машине. Как и впервые в жизни хотел разочароваться, просто чтобы не забивать голову глупостями.       Генри убеждал себя в том, что между ними двумя вовсе нет пропасти. Да, мистер Доусон казался далёким, выглядел не хуже многих актёров и зарабатывал чуть больше Генри. И что с того? Какой бы ни была оболочка, внутри всегда человек. Тем не менее, что-нибудь каждое мгновение не давало забыть про разницу между ними.       Старенький Вольво и стильный Фиат. Любимый тёплый свитер и идеально выглаженная рубашка. Неловкое молчание в непривычной обстановке и быстрая регистрация, будто отель — второй дом.       Для мистера Доусона казалось совершенно нормальным пропустить всякие формальности типа ужина, он не нуждался в выпивке и в целом наверняка только так и встречался с кем-либо. Один раз и на своих условиях.       Генри же, к своему сожалению, даже не злился. Возможно, потому, что в рамках, поставленных Домиником, в кажущемся контроле более свободным оставался Генри. Он-то лишь согласился на чужой шаблон. Вот только разозлиться хотелось, но вместо этого, принимая душ, Генри думал не о том, как всё неправильно и безрадостно, не о том, что стоило заняться чем-то более полезным, а о том, что, вероятно, у мистера Доусона был сплошь печальный опыт отношений. На кой чёрт об этом вообще думать? Хотел бы Генри знать…       Злиться ведь стоило. Генри в этом ничем не примечательном отеле становился обезличенным. Он смывал с себя рабочий день лишь для того, чтобы почувствовать себя никем больше обычного. Он заворачивался в отельный махровый халат, становясь таким же типовым, как эта тряпка, положенная каждому постояльцу. Пожалуй, на себя Генри тут злился больше, как бы ни хотелось обвинить в чём-нибудь мистера Доусона, чтобы за ним появился наконец какой-нибудь грешок. Но нет. Генри сам согласился. Поганый план оказался.       Оставалось лишь выдохнуть и выйти в светлый номер, где уже ждал мистер Доусон, Доминик. Он в таком же халате полулежал на кровати и, чуть насупив брови, что-то рассматривал в смартфоне. Доминик тут же слегка улыбнулся, увидев Генри, отложил смартфон на тумбочку и похлопал ладонью рядом с собой.       Обычно даже кратковременные связи случались с кем-то, с кем общего было чуть больше. Обычно этому предшествовало знакомство, достаточно близкое, чтобы оба расслабились, общались о чём-то и получали удовольствие.       — И всё же странно это всё, — вздохнул Генри, подходя к кровати и плюхаясь рядом с мистером Доусоном.       — Тебе, кажется, некомфортно, — Доминик перестал улыбаться. — Неужели разочек с кем-то переспать — это что-то новое для тебя?       — Не совсем, — Генри закинул ноги на матрас и опёрся спиной об изголовье. — Просто чаще это как-то само собой происходит.       — Не понимаю, в чём разница, — Доминик снова улыбнулся. И в этот раз это не казалось формальностью. Он стал больше похож на того себя с фото, совсем молодого. — Но если ты передумал…       — Нет, всё хорошо, — Генри тоже улыбнулся, немного расслабившись. Мистер Доусон всё же мог быть более непринуждённым и приятным вне работы — это радовало. — Просто непривычно. Но мы уже тут, и даже оба в постели. Это же всего лишь секс.       — Мне нравится твоя прямолинейность, Генри, — взгляд Доминика стал чуть грустнее, а улыбка шире. — И даже упрямство.       Генри не нашёлся, что ответить, но, к его радости, мистер Доусон положил ладонь на его щёку и чуть повернул лицо в свою сторону. Смотрел с любопытством и, кажется, думал о чём-то своём. Доминик прекрасно знал, что в глазах Генри он всё ещё оставался выше. Особенно после подчёркнутого желания ставить свои условия. Привычка вести читалась во всём: взгляде, голосе, прикосновении. Мистер Доусон хорошо понимал, что надо сказать или сделать, какую паузу выдержать, чтобы чуть растопить лёд.       По крайней мере Генри был уверен в этом. От этого лишь сильнее выделялись настоящие эмоции Доминика. Генри почувствовал себя мухой, попавшей в паутину из непонятной ему игры и особого очарования чего-то настоящего, обычно скрытого от глаз большинства. Эта смесь заводила. Генри даже начал забывать про ожидания худшего.       Но он не был бы собой, если бы не начал в этой паутине барахтаться. Не дожидаясь действий Доминика, Генри сам поцеловал его. Не хватало ещё совсем обмякнуть. Не с ним.       Мягкие губы уступчиво приоткрывались, позволяли влажному языку проскользнуть внутрь. Доминик отвечал и не спешил прервать медленный поцелуй. Лишь его ладонь постепенно соскальзывала с щеки Генри и опускалась к шее, плечам, груди, под халат. Какая обманчивая податливость. В прикосновениях всё равно чувствовалась твёрдость. Тем приятнее нарушать, вероятно, привычные для Доминика действия. Не позволять заболтать, а перейти к делу, не отдавать ему инициативу полностью и даже немного напирать. Тем жарче становилось, когда Доминик понемногу нависал сверху, аккуратно придавливал ладонью грудь, углублял поцелуй, после спускался губами по подбородку к шее и потом сам поднимался, рассматривая Генри. Тем сильнее хотелось поддразнить немного, чтобы настойчивости стало только больше.       Когда Доминик уже почти сидел на нём, Генри развязал пояс его халата, медленно прошёлся взглядом по стройному, но крепкому телу. По россыпи веснушек на ключицах, по родинкам на бледной коже. Внутри всё стягивало тугим узлом от его красоты, усмешки и вставшего члена. Да, в постели Доминик оказался куда живее. Продолжать хотелось сильнее, чем ожидалось. Генри кончиками пальцев прошёлся от его ключиц к низу живота, по горячей коже, спустился к бёдрам, поглаживая сбоку, ещё ниже и потянул на себя так, что Доминик сел.       — Спешишь или не терпится? — с тихим смешком выдохнул он и подался чуть вперёд, задевая член Генри своим через ткань халата.       Кажется, не выйдет уйти разочарованным. Кажется, Генри, как это с ним часто и бывало, влип, необдуманно согласившись. Ну и к чёрту.       — Само собой, не терпится прикоснуться к прекрасному, — он улыбался как дурак, всё же позволив себе повиснуть в паутине и произносить ужасную банальщину.       Доминик не стал отвечать: само собой, ему подобное говорили не раз. Он просто развязал пояс и распахнул халат Генри, тут же замерев.       — Интересно, — Доминик невесомо провёл пальцами по рёбрам Генри, повторяя изгибы змеи на них. Кажется, впервые так кто-то реагировал на обычное тату. — У тебя много татуировок?       — Не очень, — Генри приподнялся на локтях и кое-как стянул с себя рукава халата, показывая руки: сойка со старинными часами в лапах и обвивающей руку цепью от них — на одной, плющ по самое плечо — на другой. Обнажился и маяк на боку. Всё чёрными чернилами.       — Они что-то значат? — Доминик поглаживал птицу на предплечье.       — Да, — Генри отвёл взгляд, но чувствуя, что этого мало, добавил: — Это просто память. То, что имело для меня большое значение, но уже точно осталось в прошлом. Наверное, это немного глупо, это ведь просто рисунки на теле, но я не набиваю других тату. Только важные. Их не забыть, не стереть, они всегда со мной.       Говорить о своих татуировках он не очень любил, но и секрета из них не делал.       — Как романтично, — Доминик улыбался и всё не отрывался от тату. — Мне нравится. Я тоже сохраняю память. Но я просто фотографирую. Думал когда-то в фотографы уйти, но всё не то. Люблю оставлять на память живые моменты, только для себя.       — Не думал услышать это от тебя, — признался Генри.       — Понимаю, моя прошлая работа была совсем не о том, — Доминик не обиделся. Он с нажимом провёл ладонью по торсу Генри. — Знаешь, ты красивый. Есть что-то особое в теле, подтянутом не тренировками, а работой. Это заметно. И татуировки эти. Красиво. Можно я тебя немного пофотографирую? Прямо сейчас.       — Что? — Генри, не зная, как реагировать, улыбнулся.       Комплимент от такого красивого человека звучал странно, хоть и приятно. Генри красавцем себя не считал. Скорее, симпатичным. Жилистый, угловатый — не так уж плохо, но разве в этом было что-то примечательное? Разве что татуировки. Генри фотографироваться не любил, а уж в постели и без одежды — тем более. Кроме того, непонятно, зачем.       — Не переживай, — паук всё плёл паутину. — Фото никто, кроме меня, не увидит. И я буду снимать тебя так, как ты позволишь. Только хочу, чтобы татуировки были видны. Хотя бы некоторые. Можешь потом просмотреть, убедиться, что тебя устраивает то, что получилось.       — И зачем фотографировать случайного человека? — Генри хоть и спрашивал, но уже хотел согласиться. Ему нравился этот заинтересованный взгляд на нём, нравилось, что зачем-то его тело захотели запечатлеть. Даже если позволять подобное едва знакомому человеку глупо.       — Пусть это будет воспоминанием о том, что мне встретился кто-то немного необычный. Мои воспоминания не ограничены телом, могу фотографировать много и не только самое важное. Да и это попросту красиво. Ты можешь просто отказаться.       — Не откажусь, — вздохнул Генри. — Фотографируй, если хочешь, мне не жалко. Но я не модель, и вряд ли хорошо получится.       — Тебе так только кажется, — Доминик, не слезая с Генри, дотянулся до тумбочки и взял свой смартфон. — У тебя такие чёткие линии лица, острые скулы, тонкий подбородок, глаза — миндаль… — он в очередной раз прошёлся свободной рукой от груди до живота. — Поджарый. Тебе очень идут татуировки. И ко всему этому — твои вишнёвые кудри. Это вкусно, Генри. Получится очень хорошо и выразительно. Жаль только, фотоаппарат дома.       Наверное, у людей из мира моды какие-то свои стандарты, но, чёрт возьми, Доминик знал, как задобрить. Звучало убедительно. Настолько, что Генри даже отвёл взгляд. Глаза выдали бы его с потрохами: он не только не спал с настолько случайными людьми, но и никогда ими так не очаровывался. Тем более зная, что продолжения не будет. Хотел таким способом выкинуть из головы? Ну и бред. Генри совсем не умел принимать взвешенные решения.       Доминик вытянул из-под него халат, чтобы не мешался. То ли фотографировал без звука, то ли нет. Генри лишь боковым зрением видел копошение над собой, чувствовал, как ладонь на теле понемногу перемещалась снова выше, под грудь, как твёрдый член снова и снова задевал его собственный, вынуждая закусить нижнюю губу.       — Боже, это очаровательно, — выдохнул Доминик, скользнув ладонью ещё выше, задевая сосок, к шее и на щёку. — Вид дерзковатый, а столько смущения. Но теперь мне надо, чтобы ты посмотрел на меня.       Генри молча повернул голову и не мог оторвать глаз.       Доминик чертовски красиво улыбался. И всё сказанное им ранее стало ещё убедительнее. Ему и правда нравилось. Генри под ним, его татуировки, близость тел и фотоэротика на грани. Вот что-то настоящее и искреннее. Увидеть бы больше.       — Прекрасно, — констатировал Доминик, чуть привстав на коленях. — Заведи руки за голову? Хочу, чтобы их хорошо было видно.       Послушавшись, Генри так и сделал: скрестил руки над головой. Он слегка улыбнулся, видя довольного Доминика. Теперь уже не хотелось отводить взгляд. Да и смущения почти не осталось, как и лишних вопросов: зачем это всё, что потом и не слишком ли.       Вероятно, сделав несколько снимков, Доминик сместил большой палец на губы Генри. Сначала погладил легко-легко, до приятного покалывания, а после чуть надавил на нижнюю.       Поддавшись удовольствию от момента и возбуждению, Генри чуть приоткрыл рот. Дыхание от этого взгляда сверху уже сбилось, стало тяжелее. До одури хотелось больше прикосновений. Теснее, горячее. Генри провёл кончиком языка по пальцу, мягко водящему по его нижней губе.       — Да, идеально, — Доминик протолкнул палец чуть глубже, положил на язык и шумно выдохнул, когда Генри едва-едва прикусил. — То, что нужно.       Мгновение — и смартфон полетел на подушку рядом с головой Генри. Ещё мгновение — и поцелуй. Глубокий, влажный, нетерпеливый и требовательный. Доминик гладил выбритый висок, шею, плечо, грудь, а Генри запустил пальцы в спутавшиеся тёмные волосы, другой рукой гладил спину, прижимал к себе.       Муха в паутине уже совсем не дёргалась, позволяя пауку заворачивать её в кокон, чтобы съесть и не вспомнить. Это уже не имело значения.       Генри лишь подавался телом к поцелуям, спускающимся к животу, и смотрел в гипнотические голубые глаза, следящие за его реакцией. Казавшиеся ранее холодными, теперь они плавили. Плавили тело, разум и волю. Мягкие руки сжимали твёрдо. Поворачивали Генри животом вниз уверенно, но бережно. Пальцы проходились по лопатке, но замерли там.       — И тут тоже, — заметил Доминик, поглаживая аконит, который Генри не любил показывать, но не мог не набить.       Всё-таки даже хорошо, что этот человек не из тех, кто требовал бы ответов. Заметив молчание, Доминик лишь продолжил начатое. Прошёлся ладонями по лопаткам, бокам, чуть задержался на той части змеи, что переходила по рёбрам на спину. Он прижался сзади и выдохнул Генри в затылок. От горячего члена, трущегося о ягодицы, от поцелуев в шею, от осторожных укусов прогибалась поясница.       — Хочешь большего? — прошептал Доминик.       — Хочу, — только и выпалил Генри, приподнимая бёдра ещё выше.       Доминик оторвался от него и потянулся к тумбочке. Рядом с ногами упало что-то небольшое. Пальцы проскользнули внутрь, приятно холодя лубрикантом. Двигались аккуратно, почти мучительно медленно. Ладонь Доминика снова гладила то спину, то бёдра, то ягодицы. Генри тяжело дышал, тая ещё больше, хотя казалось, что больше некуда. Хотелось одновременно и поторопить, и остаться в моменте.       Когда же пальцы сменил член, Генри тихо простонал. Доминик входил всё так же без спешки, сантиметр за сантиметром. Целовал плечи, громко и горячо дышал в шею. Звуки смешивались, на чувство наполненности накладывались влажные поцелуи, аккуратные, но твёрдые прикосновения рук, сжимающих бёдра. Доминик понемногу ускорялся, а Генри подавался навстречу, стонал всё громче. Больше, глубже, ещё!       Постепенно Доминик всё сильнее вжимал Генри в матрас. Движения становились более размашистыми и резкими, пальцы сильнее впивались в бёдра. Протиснув руку между собой и матрасом, Генри сжал свой член. Несколько быстрых движений, несколько сильных толчков, стоны в два голоса — и на мгновение всё перестало существовать. Остались лишь два взмокших соединившихся тела, тяжело дышащих.       Генри не знал, сколько времени они провели в постели. Не знал и сколько они умывались снова, только чтобы снова вернуться в кровать. Теперь говорить стало проще. Генри уже не настораживался, не ждал того, что всё пойдёт не так, а Доминик вёл себя как нормальный человек, не прятался, но и не напирал. Что означали татуировки? Ему хватило узнать, что большинство из них о семье. Что змей Генри не любил, а вот их большого фаната — любил. Что не сразу замеченный след собачьей лапы на бедре — это уже про своего пса. Доминику, хоть Генри и заверял, что ужасно плох в символизме, чем-то очень нравились эти татуировки, он всё обводил их пальцами. Разглядывал задумчиво, грустно улыбаясь. Генри же вырисовывал неизвестные созвездия, пальцем соединяя родинки на его плече. Ему совсем, совсем не хотелось вспоминать, что на этом всё закончится, но эта мысль всё равно то и дело всплывала в голове.       — …Ты серьёзно? — Доминик вскинул брови. — Сколько ты таксуешь? У тебя же, получается, времени на жизнь не остаётся. Чёрт, я даже не заметил наклеек на твоей машине.       — Да когда как, — Генри улыбнулся. — Могу иногда несколько часов после основной работы. Иногда на выходных. Я привык много работать.       — На что-то копишь?       — Можно и так сказать, но… не совсем. Это просто… тревога, наверное, — Генри немного помолчал и, поддавшись моменту, решил рассказать. Это всё же не секрет и настрой уже не собьёт. — Был довольно долгий период, когда моя младшенькая кузина сильно болела. Выкарабкалась, но на это ушло много сил и денег. Да и прогнозы не совсем ясны. И я боюсь, что, если снова будут нужны деньги, их не будет, как тогда. Я не самые лучшие решения принимал, ведь важнее было заработать быстро. Вот и работаю, пока силы есть, откладываю, сколько могу.       — Та девочка в кафе? — и этот человек ещё делал вид, что мог не запоминать имена. Генри кивнул. — У вас такая дружная семья? Вы, похоже, близки, несмотря на разницу в возрасте.       — Я много помогал тёте и дяде с их детьми. Сложно не подружиться. Со взрослыми всё труднее как раз.       — Пф, — Доминик фыркнул. — Не сказал бы…       Рядом с Генри завибрировал смартфон, так и оставшийся лежать на кровати. Он взял его, чтобы передать, и заметил высветившееся «Бекки ♥» с фотографией молодой девушки.       Доминик сначала с недоумением уставился на экран, но почти тут же засуетился, чуть не выронил смартфон, забирая его, и наконец ответил. Такая неловкость никак не вязалась с ним, как и имя с сердечком. Даже если продолжать думать, что у него есть партнёр.       — Алло? — он звучал нервно, как ребёнок, которого застали врасплох. — Чт… где ты?! Ты в своём уме?! Ты же… Аргх!.. Чёрт, хватит!.. Стоп-стоп-стоп! — Доминик резко вскочил и пошёл к стулу со своей аккуратно сложенной одеждой, споткнувшись на ровном месте и чуть не упав по пути. — Потом поговорим. Просто подожди меня, я тебя заберу. Двадцать-тридцать минут… Да. Давай без глупостей.       Он бросил смартфон на стол, не рассчитав высоту, и сам же дёрнулся от громкого звука. Выругался и тут же принялся суетливо одеваться, совсем не заботясь о том, чтобы хоть минимально привести себя в порядок.       — Чёрт-чёрт-чёрт… — всё повторял Доминик, кое-как застёгивая рубашку. — Извини, Генри, мне срочно надо бежать. Было здорово… э… Просто сдашь обе ключ-карты. До встречи!       Схватив смартфон, он даже не обернулся, обулся, взял пальто у входа и тут же выбежал, случайно хлопнув дверью.       Генри, голый и едва соображающий, всё так же сидел на кровати, хлопая глазами. Конечно, не стоило ожидать, что всё будет хорошо. Не стоило расслабляться. Однако Генри не умел принимать правильные решения, а потому чёртов паук с лёгкостью сожрал муху и завтра об этом не вспомнит.       Думать о том, что это всё вообще только что было, не хотелось. Всё выглядело очевидно. Чтобы слишком не забивать свою голову, Генри решил тоже побыстрее убраться из отеля. Дома дел хватит, чтобы отвлечься. Встав с кровати, он заметил на полу рядом со стулом что-то блестящее. Подойдя, Генри поднял маленький серебряный кулон в форме звёздочки. Очень простой. Слишком простой. Наверное, было бы лучше никогда в жизни больше не говорить с Домиником, но, видимо, придётся хотя бы вернуть побрякушку.       Тяжело вздохнув и загладив ладонью волосы назад, Генри смог лишь пробормотать себе под нос:       — Ну что за пиздец, а?..