SNATCH

Париж в апреле был капризной, но невероятно прекрасной кокеткой. Солнце играло в лужах после ночного дождя, окрашивая серый асфальт в цвет старой платины. Воздух пах свежесваренным кофе, горячими круассанами и лёгкой, едва уловимой нотой грязи, которую город тщательно маскировал под шармом. Теперь Гермиона была известна всем как Моник де Лекруа, старший оценщик и консультант галереи «L’Éclat discret». Она стояла у огромного панорамного окна своего кабинета. Вид открывался на крыши Парижа, и в другой жизни она могла бы восхищаться им. Сейчас же она видела лишь ландшафт, усыпанный потенциальными клиентами, готовыми отдать свои золотые яйца за блестящую безделушку. Строгий кремовый блейзер от Chanel, тёмно-синие брюки и безупречно белая блуза создавали образ профессионала, чьё мнение стоило дорого. Её непослушные каштановые кудри были собраны в элегантный, слегка небрежный низкий пучок, из которого выбивались несколько прядок, смягчая строгость. Она сама была дорогим и утончённым произведением искусства. Сегодняшний клиент, Франсуа Тулур, был её любимым типом: богат, тщеславен, слегка влюблён в собственное отражение в витринах бутиков и в её образ недоступной экспертки. Он положил глаз на очередной «шедевр» — абстрактную мазню голландского выскочки, чьё имя сейчас навязчиво жужжало в арт-журналах. Гермиона, глядя на полотно, видела лишь хаотичные мазки краски, от которых за версту пахло претенциозным дерьмом. Но её мнение никого не интересовало. Её работа заключалась в том, чтобы заставить это дерьмо пахнуть деньгами. Она поправила блейзер, под которым скрывался не просто изящный силуэт. Во внутреннем кармане лежало маленькое, плоское устройство. Его задача была проста: при близком контакте считать данные с банковской карты клиента. А дальше в дело вступала Пэнси, её ангел-хранитель и демон в одном лице, сидевшая за несколькими мониторами в своей квартире и переводившая суммы на их счета, разбросанные по миру. Десять тысяч здесь, двадцать там. Капля в море для этих миллионеров, но ручеёк, питавший их с Пэнси комфортное существование. Весь фокус заключался в том, чтобы оставаться фоновой музыкой, приятной, но не докучающей. Идеальный клиент покидал галерею с двумя приобретениями: завышенной в цене картиной и лестной иллюзией личной связи с утончённой мадемуазель де Лекруа. Эта иллюзия и заставляла его возвращаться. А каждое возвращение было новой возможностью мягко, почти нежно, снять с него ещё один незаметный слой денег. Дверь в кабинет открылась с тихим щелчком. Франсуа Тулур пересёк порог. Ему было около пятидесяти; седина аккуратно тронула виски, загар говорил о зимних курортах, а во взгляде уживались две главные движущие силы его жизни: глубокая, экзистенциальная скука и ненасытная жажда чего-то, что могло бы её рассеять хотя бы на миг. Он был одет в серый костюм от Brioni. — Мадемуазель де Лекруа, — его голос был бархатистым, с лёгким провансальским акцентом. Он взял её протянутую руку и наклонился, касаясь губами её костяшек. — Вы, как всегда, ослепительны. — Месье Тулур, — Гермиона одарила его своей мягкой, загадочной улыбкой, от которой у мужчин слабели колени. — Вы щедры на комплименты. Надеюсь, Сен-Тропе оправдал ваши ожидания? Обмен дежурными любезностями был частью ритуала. Она вела его к картине, её каблуки отстукивали по паркету чёткий, уверенный ритм. В ухе ожило микроскопическое устройство. Из него донесся тихий, резкий голос Пэнси: — Он держит карту во внутреннем левом кармане пиджака. Но я нихера не могу считать. Слишком далеко. Подвинь свою царскую задницу поближе. Гермиона, не прерывая рассказа о «революционном видении колористики» и «феноменальном росте инвестиционной привлекательности» голландца, сделала едва заметный шаг в сторону Тулура. Расстояние сократилось, теперь между ними было не более полуметра. — …художник абсолютно уникален. Его сравнивают с молодым Бэконом, но, на мой взгляд, это сравнение несправедливо. У него своя вселенная. Глубокая, травматичная… Тулур кивал, делая вид, что слушает, но его глаза смотрели не на картину, а бессовестно скользили по фигуре Гермионы, по линии её шеи, открытой воротником блузки. — Подойди ближе, — снова прошептала Пэнси. — Сигнал слабый. Гермиона сделала изящный шаг вперёд, как будто желая указать на деталь. — …видите этот мазок алой краски? Это не просто цвет. Это крик. Крик поколения… Она оказалась в тридцати сантиметрах от Тулура. — Блин, нет, — зашипела Пэнси. — Ни хрена. Он что, в свинцовом портмоне её носит? Подвинься ещё. Гермиона внутренне вздохнула. Она ненавидела эту часть. Но бизнес есть бизнес. Она придвинулась ещё, почти касаясь плечом его пиджака. Расстояние стало интимным, непозволительным в деловой обстановке. Тулур это заметил. Уголок его рта дрогнул в довольной улыбке. Он воспринял это как явный сигнал. — …и, конечно, инвестиционная составляющая, — продолжала Гермиона, понижая голос, делая его томным и доверительным. Она аккуратно, будто невзначай, положила руку ему на плечо. Её пальцы коснулись дорогой шерсти его костюма. — Через пару лет аукционные дома будут бороться за этот лот. Вы приобретаете не предмет, месье Тулур, а билет в завтрашний день. Её голос, её близость, её прикосновение сработали как наркотик. Тулур развернулся к ней всем телом, его взгляд, потерявший всякий интерес к искусству, заблестел от плохо скрываемой похоти. — Когда вы так говорите, моя дорогая, — его шёпот был густым и многообещающим, — я куплю даже эту… вопиющую бездарность. — Он бросил презрительный взгляд на холст. — Но, быть может, перейдём к деталям в обстановке более… способствующей взаимопониманию? За ужином? Уверен, мои предложения вас заинтересуют куда больше, чем будущая стоимость этого уродца. В этот момент в ухе Гермионы прозвучало долгожданное: — Да! Есть контакт, детка! Деньги уплывают к нам, как милые. Двадцать тысяч. Прямо в карман. Можно отступать. И Гермиона, будто по щелчку, изменилась. Её игривый взгляд погас, сменившись деловой вежливостью. Она плавно убрала ладонь с его руки и сделала шаг назад, восстанавливая профессиональную дистанцию. — Вы очень любезны, месье Тулур, — холодно ответила она. — Но я предпочитаю не смешивать бизнес и личные отношения. Это портит и то, и другое. Итак, оформим покупку? Я уверена, эта картина станет жемчужиной вашей коллекции. Тулур застыл ошеломленный, словно получил пощечину. Его лицо отразило целую гамму чувств: растерянность, уязвлённое самолюбие, досаду. Он был пойман на крючок и резко отпущен. Но отступать перед женщиной, да ещё и после согласия купить эту убожество, было ниже его достоинства. Он заставил себя улыбнуться. — Конечно, мадемуазель. Едва дверь галереи закрылась за ним, Гермиона позволила себе расслабиться. Она налила вина, и первый глоток прохладного совиньон-блана смыл остатки притворства. — Стерва, — раздался из наушника голос Пэнси. — Бесподобная, беспринципная стерва. Он ещё час будет нюхать то место, где ты его трогала. — Это просто работа, — отозвалась Гермиона. — Спасибо Пэнс.  — Не за что. Всегда рада помочь с разводом напыщенных павлинов. Послевкусие от встречи с Тулуром Гермиона решила смыть простыми человеческими радостями. Она завернула в маленький итальянский ресторанчик. Хозяйка, полная женщина с лучистыми глазами, уже знала её заказ наизусть: лазанья с баклажанами и два тирамису. Девушка всегда оставляла щедрые чаевые, за что и была желанным гостем. Следующим пунктом в её списке был винный магазин. Недолго думая, Гермиона взяла бутылку «Dom Pérignon» — отличный выбор, чтобы отметить удачное дело. Она шла не к себе. Её путь лежал в соседний дом, где на верхнем этаже обитала её подруга. Ключ ей не понадобился. Дверь в квартиру Пэнси, как она и предполагала, была открыта. — Однажды тебя ограбят, и я буду злорадствовать, — пробормотала Гермиона, толкая тяжёлую дверь ногой. Жилище Пэнси, занимавшее весь этаж, сбивало с толку. Это был не пентхаус в классическом понимании и не лофт. Это была огромная, почти пустая оболочка. Скупая, современная мебель расставлена так, будто её только что принесли для фотосессии в журнал и вот-вот унесут обратно. А само помещение выглядело стерильнее операционной. Пэнси ненавидела беспорядок и, чтобы избежать его, предпочитала просто ничем не пользоваться. Не снимая пальто, девушка прошла через огромную гостиную на кухню, оставила там покупки и направилась к единственной комнате, откуда доносилось едва слышное жужжание. Не нужно было быть экстрасенсом, чтобы найти Паркинсон в этой квартире: она почти всегда была в своём кабинете. Гермиона повернула дверную ручку. Комната, в отличие от остальной квартиры, была плотно заставлена. Стены, уставленные серверами и стеллажами с техникой, излучали сухое тепло. В центре этого технологического рая, в огромном кресле, сидела Пэнси. Её чёрное каре было собрано в домашний пучок, из которого выбивались пряди, касавшиеся щёк. Она что-то быстро печатала, и её пальцы порхали по клавиатуре со скоростью, недоступной обычным смертным. — Я дома, — объявила Гермиона. Пэнси махнула рукой в воздухе. Этот жест означал одновременно и «привет», и «не мешай». Грейнджер улыбнулась, подошла и встала за её креслом, наблюдая за калейдоскопом данных на экранах. Она мало что понимала в этом цифровом потоке, это была стихия Пэнси. — Всё в порядке? — тихо спросила Гермиона, положив руку ей на плечо. — Да, да, — буркнула Пэнси, не отрываясь от экрана. — Просто нужно прибрать хвосты после нашего милого Франсуа. Не то чтобы была проблема, но надо убедиться, что его IT-обезьянки не начнут копать в сторону странных транзакций. Профилактика, знаешь ли. Чтобы потом к нам с визитом не заявились. Гермиона с одобрением сжала пальцы на её плече. — Спасибо. А насчет… другого дела? Брюнетка не повернула головы, но Гермиона кожей почувствовала, как та закатила глаза. — О, боже, — с преувеличенным сарказмом произнесла она. — Ты думаешь, я такая тупая и могла забыть про то, что делаю постоянно? Все анонимные пожертвования внесены ровно по расписанию. Так что твоя робингудовская душонка может быть спокойна! Гермиона пропустила колкость мимо ушей. За годы дружбы она научилась расшифровывать язык Пэнси: чем язвительнее и грубее та была, тем больше на самом деле любила. — Спасибо, — повторила она искренне. — А теперь заканчивай. Я принесла ужин и шампанское. А ты, я уверена, опять ничего не ела. — Я ела. — Литр кофе не считается.  Пэнси цокнула языком и замотала головой. — Хорошо, мамочка, еще пять минут. Гермиона кивнула и оставила Пэнси наедине с её игрушками. Достав из шкафа тарелки, девушка накрыла на стол, расставила еду и откупорила шампанское с тихим, удовлетворительным «поп». Золотистая пена забурлила в хрустальных фужерах. Прошло добрых полчаса, прежде чем Пэнси вышла, потирая затекшую шею. — Ну и как тебе доверять? — укоризненно спросила Гермиона, протягивая ей бокал. — Полчаса — это совсем не пять минут. — Ты же знаешь, у меня своё восприятие времени, — парировала Пэнси, принимая фужер. — Знаю. Поэтому еду разогрела только сейчас. Гермиона подняла свой бокал. Искристые пузырьки играли в свете бра. — За тебя, Пэнс. За самую неподражаемую и гениальную хакершу. Щёки Паркинсон слегка порозовели, и девушка наклонила голову вперёд, чтобы скрыть смущение. — Ох, заткнись. Ты мне льстишь, Грейнджер. — Ни разу, — мгновенно отозвалась Гермиона. — Без тебя я — ноль без палочки. — Давай сойдёмся на том, что мы друг друга дополняем, и выпьем уже, наконец. — Согласна, — рассмеялась Гермиона. Бокалы встретились с мелодичным звоном, и девушки осушили их. Игристая прохлада шампанского разлилась приятным жжением. — Садись, ешь, — приказала Гермиона, указывая на стул. — И не говори, что не голодна. — Знаешь, из тебя вышла бы отличная домохозяйка. — Не неси чепухи! — отрезала Гермиона, садясь напротив. — Мне приходится о тебе заботиться, потому что ты ведёшь себя как ребёнок. Пэнси в ответ скорчила ей гримасу, но принялась за лазанью с явным удовольствием. Они ели в комфортном молчании, изредка перебрасываясь фразами. — Я всё не пойму, — начала Гермиона, обводя взглядом пустоту квартиры. — Зачем тебе весь этот этаж? Ты всё равно живёшь в одной комнате. Пэнси пожала плечами, закидывая очередной кусочек в рот. — Ну, во-первых, это ты предложила снять жильё напротив тебя… — Здесь есть квартиры и поменьше. — …а во-вторых, — Пэнси показательно проигнорировала выпад Гермионы, — мне нравится сам факт, что я могу себе это позволить. Это как… трофей. Понимаешь? Грейнджер открыла рот, чтобы продолжить привычный спор, но раздался настойчивый рингтон телефона. Она вздрогнула. Этот номер знали немногие, а те, кто знал, не звонили без крайней необходимости. На экране, словно сигнал бедствия, высветилось имя: «Расти». Это могло означать только одно — конец её спокойной жизни. Гермиона резким движением поднесла телефон к уху. — Расти? — её голос прозвучал грубо. — Какого чёрта? Я же сказала тебе забыть этот номер. На том конце сначала зашипело, потом раздался нервный, срывающийся на фальцет голос, похожий на звук лопнувшей струны. — Грейнджер, слушай, это пиздец, я не хотел, клянусь, я своих не сдаю, ты же знаешь, но тут… тут просто пиздец… — Расти, — попыталась вклиниться Гермиона, но поток слов продолжался. — …но ты же знаешь, он хренов гипнотизер… блядь, да ему с такими навыками в МИ-6 работать… — Расти! — Гермиона рявкнула в трубку, и в её голосе зазвучала та самая сталь, которую она когда-то переняла у него.  Это сработало. На том конце повисла тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием. — Соберись, — приказала она, сжимая веки. — И расскажи. Что случилось. Парень, сдавленно, будто выдавливая слова, начал: — Ко мне приходили Малфой и Нотт. Спрашивали о тебе. Где ты, под каким именем живешь… Я врал, говорил, что ничего не знаю, что ты сгинула. Но, чёрт возьми, Грейнджер, он… Малфой… он развёл меня. Задавал вопросы, не относящиеся к тебе, говорил на отвлечённые темы, был дружелюбен, и я потерял бдительность. Я сам не заметил, как проболтался. Каждое слово было гвоздём в крышку её мирного бытия. Глаза Гермионы расширились, вбирая в себя весь ужас ситуации.  Малфой на свободе. Он ищет меня. Пэнси, наблюдая, как краска покидает её лицо, встала. Её тело стало собранным, напряжённым, словно у дикого зверя, почуявшего опасность. — Когда? — голос Гермионы стал безжизненным, но сохранил твёрдость. — Вчера… днём, — пролепетал Расти. — Вчера?! — её голос взорвался с новой силой. — Ты, чёрт тебя дери, идиот! Почему ты не позвонил мне вчера?! У меня был бы день! Целый день! Голос Расти слился в неразборчивый поток оправданий, который Гермиона просто отсекла. Размахнувшись, она с грохотом бросила телефон на стол. Её взгляд устремился на Пэнси, которая и так всё поняла. — Сколько? — спросила брюнетка. — Час. Максимум. — Буду готова через сорок минут, — тут же парировала Пэнси. — Беги. Гермиона кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она выскочила из квартиры, и резкий перепад температуры ударил по незащищённым лёгким, заставив вздрогнуть. Её собственная квартира была через дорогу. Весь короткий путь прошёл под аккомпанемент бешено колотящегося сердца и какофонии воспоминаний. Руки Драко, снимающие с неё платье. Его низкий, будоражащий смех, прозвучавший у неё над ухом. Глаза, смотрящие на неё с такой нежностью, что она, дура, поверила в её реальность. А потом — те же глаза, полные ненависти, в свете мигалок полицейских машин. Этот последний взгляд она носила в себе, как татуировку на душе. Она ворвалась в свою квартиру, даже не включив свет в прихожей, и бросилась в спальню. Чемодан из-под кровати, минималистичный гардероб, документы из сейфа… Действия были автоматическими, отточенными как раз на случай экстренного бегства. Но когда она потянулась за паспортом, её рука замерла в воздухе. Шестое чувство, тот самый животный инстинкт, что не раз спасал её, закричало внутри. Она не одна. Гермиона медленно выпрямилась, повернулась и прошла в гостиную. Там она увидела его. — Ну, здравствуй, Грейнджер. Фигура Малфоя, царящая в её собственном кресле, была освещена лишь полосами бледного уличного света, просачивающимися сквозь щели жалюзи. Черты лица угадывались смутно, но в этом полумраке он казался и ожившим кошмаром из прошлого, и кем-то совершенно новым, незнакомым. Она заставила себя сделать несколько шагов вглубь комнаты, пока спина не упёрлась в край стола. Опора. Она не могла позволить ему увидеть, как у неё подкашиваются ноги. Гермиона вобрала в себя весь страх, сжала в тугой ком и выплюнула его в виде высокомерного спокойствия. — Я не ожидала тебя увидеть ещё года три, — сказала она, и её голос не дрогнул. — Чудо. — Я был паинькой, — он улыбнулся, но это была не улыбка, а оскал. — И что? Ты пришёл убить меня? — спросила она прямо, глядя ему в глаза. Драко цокнул языком и разочарованно покачал головой. — Грейнджер… Неужели у тебя обо мне такое плохое мнение? Я не из тех, кто сразу хватается за ствол. Она не смогла сдержать ядовитой усмешки. — А я думала, ты последние пять лет в тюрьме только за стволы и хватался. Его улыбка растянулась, становясь ещё более неестественной, в то время как взгляд оставался абсолютно пустым и холодным.  Малфой медленно поднялся с кресла и направился к ней. Каждый его шаг гулко отдавался у неё в пересохшем горле. Он подошёл вплотную, нарушив любое личное пространство. Его рука поднялась в почти что изящном жесте. Гермиона замерла, ожидая удара, захвата, боли. Но вместо грубой силы его пальцы с пугающей нежностью обхватили её подбородок, мягко, но неумолимо приподнимая её лицо. Эта кажущаяся ласка несла в себе куда более глубокую и неотвратимую угрозу, чем открытая агрессия. — Милая Гермиона, — проговорил он, и его дыхание коснулось её губ. — Рад, что ты не растеряла свой огненный шарм. Я тосковал по нему. Она не отводила взгляда, изучая каждую новую морщинку у его глаз, каждый жёсткий уголок его губ. Он был так же прекрасен, как и пять лет назад. И, чёрт возьми, так же смертельно притягателен. И всё так же бесконечно для неё опасен. — Чего ты хочешь, Малфой? — спросила она, отчеканивая каждое слово. Драко наклонился, и его губы оказались в миллиметрах от её мочки уха. Голос снизился до того самого, потайного тона, который когда-то означал для них доверие и страсть. От этого эха прошлого колени предательски затряслись, и к её ужасу, совсем не от ненависти. — Я хочу забрать своё, — прошептал он. Затем отстранился и посмотрел ей прямо в глаза. — Один. Миллион. Фунтов. Стерлингов. Гермиона фыркнула, надеясь, что это звучало презрительно, а не истерично. — Очень жаль. Денег давно нет. Он покачал головой, делая вид, что огорчён. — Тогда тебе нужно подсуетиться и найти эти деньги. Или… — он провёл пальцем по линии её челюсти, и Гермиона еле удержалась, чтобы не вздрогнуть. — Как бы ты ни пыталась скрыться снова, я найду тебя и… — Найдёшь, — перебила она, её терпение лопнуло. — И что? Что ты сделаешь? Сдашь полиции? Повесишь на дверь моё фото с надписью «разыскивается»? Может, ты всё такой же самоуверенный, напыщенный козёл, что и прежде, но вот я изменилась. Я далеко не та наивная дурочка, что заглядывала тебе в рот. Я выросла и могу за себя постоять. Так что, может, это тебе нужно скрываться, чтобы я вновь тебя не засадила?! Ответом была лишь улыбка, столь же безжизненная и пугающая, как взгляд рептилии. — Дорогуша, арсенал способов превратить существование в ад — безграничен. Выдать тебя правоохранителям? О нет. Я выше этого, в отличие от некоторых. Но отнять всё, что у тебя есть… это я сделаю с превеликим удовольствием. Вся твоя фальшивая, гламурная жизнь полетит в тартарары, если решишь меня кинуть. Опять. В этот момент в тишине комнаты прозвучал резкий, металлический щелчок взведённого курка. — Я не знаю, про какой арсенал ты говоришь, — раздался резкий голос за его спиной. — Но сейчас я точно испорчу тебе жизнь, если не уберёшь свои грязные лапы от моей подруги и не провалишь отсюда к ебеням. Малфой, не меняя выражения лица, плавно отслоился от Гермионы, подняв ладони в знак капитуляции. Разворачиваясь, он сохранил на губах всё ту же вызывающую усмешку. Пэнси стояла в дверном проёме. Её хрупкая фигура казалась больше из-за уверенной стойки и чёрного пистолета Glock 19 в руках. Ствол был направлен точно в центр груди Драко. Теперь она доминировала в комнате. — Проваливай, — коротко бросила она. — Пока у тебя в заднице не появилась вторая дыра для разнообразия. Драко, не делая резких движений, направился к выходу. — Неделя, Грейнджер, — сказал он. — Один миллион. Наличными. Затем он выпрямился, кивнул Пэнси, как старой знакомой, и вышел. Рука Пэнси с оружием опустилась лишь спустя несколько секунд. Она замерла, вслушиваясь в тишину за дверью, затем резко бросилась к ней, защёлкнула все замки и откинулась на створку, будто пытаясь удержать мир снаружи. — Значит, это тот самый Малфой, — и это было не вопросом, а констатацией факта. Сдерживаемое до этого момента напряжение вырвалось наружу. Её тело охватила мелкая, неконтролируемая дрожь. Сжатые кулаки лишь усиливали контраст с внутренней тряской. Она прижала ладони к лицу, с силой проводя ими сверху вниз, будто пытаясь физически удалить с себя всё, что случилось с момента его появления. — Да, — выдохнула она в ответ. — И это… он… — Да. — И ты… ты же расскажешь ему… — Нет! — резко оборвала её Гермиона. — Ни за что! Он не должен узнать об этом никогда! — Ладно. Хорошо. Не кипятись, — Пэнси подошла к подруге и обняла её за плечи. — Что будем делать? Гермиона позволила векам опуститься, отгораживаясь от реальности. — Я не знаю, — честно призналась она. — Мне нужно время. Чтобы подумать. Но время было роскошью, которую у неё только что отняли. Впереди маячило семь суток. Сто шестьдесят восемь часов на поиск суммы, от которой кружилась голова. А их с Пэнси скромные махинации не покроют и малой доли этой суммы и за год. Признание этого факта было горьким, но неизбежным: выбора не оставалось. Пришла пора снова выйти на ту тропу крупного, безжалостного риска.