SNATCH

Апрель 2026. Утро было обманчиво-ласковым. Солнце золотыми лучами скользило по фасадам старых зданий, заставляя стёкла окон вспыхивать ослепительными бликами. Этот мягкий свет заливал спальню Гермионы, освещая её белые стены, создавая иллюзию умиротворения. Но это настроение совсем не подходило хозяйке.  Она сидела на кровати мрачнее тучи, уперевшись ладонями в матрас. Её пальцы впивались в ткань с такой силой, будто пытались прорвать её насквозь. Длинный пеньюар из бледно-розового шёлка, купленный в какой-то беззаботный день, сейчас казался издевательством. Её дикие, непослушные кудри, превратились в настоящий клубок змей. Они падали на плечи и спину хаотичными прядями, казалось, что они стали темнее, подстать её состоянию. Лицо — каменная маска. Но внутри бушевал вулкан.  Она злилась. Злилась на английское законодательство, которое выпустило этого негодяя по условно-досрочному. Злилась на Расти-идиота с его истериками и полным отсутствием инстинкта самосохранения. Злилась на Малфоя, который не мог просто сгинуть в небытие и оставить ее в покое. Но больше всего она злилась на себя. За то, что позволила себе наивную надежду, что прошлое не настигнет и не пожелает расплаты. Но сейчас у нее не было времени на самобичевание. Выхода не было. Был лишь один путь: вперед. И жалкие семь дней, отпущенные Малфоем с его барского плеча. Она резко поднялась, скинув оцепенение. Через двадцать минут девушка уже входила в квартиру Пэнси, держа в руках два стакана ароматного кофе и бумажный пакет с горячими круассанами из любимой пекарни на углу. — Доброе утро, дорогая! — промурлыкала Гермиона, вплывая на кухню с улыбкой. Пэнси стояла у кухонного острова в майке на тонких бретельках и клетчатых домашних штанах, сжимая в руке стакан воды. Ее черные, короткие волосы торчали в разные стороны. Очевидно девушка только продрала глаза.  — Для той, кому угрожает бывший, ты слишком широко улыбаешься, — саркастично подметила Пэнси. — Пфф... — Гермиона отмахнулась, ставя кофе и круассаны на столешницу. — Я тебя умоляю. Малфою нужны деньги. Я их ему дам, и он исчезнет, как страшный сон. А мы с тобой вернемся к нашей размеренной жизни. Она достала один круассан из пакета, протянула его подруге вместе с высоким стаканом кофе. Золотистая выпечка аппетитно хрустела в пальцах. Пэнси посмотрела на протянутую еду, затем перевела взгляд на лицо Гермионы. Ее бровь вопросительно поползла вверх. — Ты серьезно думаешь, что он после этого от тебя отстанет? — она не принимала угощение, заставляя Гермиону держать руки на весу. — Ты, блядь, его за решетку отправила. А вы, между прочим, любили друг друга. — Он не любил меня! — сказала она громче положенного, но тут же взяла себя в руки. — Поверь мне, Пэнс. Малфоя всегда интересовала только выгода. Я его знаю. Как только я верну ему его гребанный миллион, он испарится, будто его никогда и не существовало. — Она качнула стаканом с кофе. — Ты заберешь это у меня из рук или как? Пэнси резко, почти агрессивно выдернула кофе и круассан из рук подруги. — Грейнджер, только не надо, — жёстко отрезала она. — Не притворяйся, что все нормально. Это низко. И тупо. А тупость тебе не идет.  Гермиона почувствовала, как маска, которую она так старательно держала, дает трещину. Она облокотилась обеими руками о столешницу, опустила голову, пряча лицо. Волосы упали вперед, закрывая его занавесом. Глубокий, тяжелый вздох заполнил легкие. — Прости, Пэнс, — голос ее был тихим. — Я не тебя пытаюсь убедить. Я пытаюсь убедить себя. Тёплая ладонь Пэнси легла поверх её руки. Когда Гермиона подняла голову, подруга смотрела на неё, не с улыбкой, но с твёрдой уверенностью, которая обещала быть рядом во что бы то ни стало. — Слушай, я понимаю. Всё это очень некстати. Но мы со всем разберёмся. Мы же профессионалки, забыла? — Пэнси сжала её руку. — Ну что? Где мы будем доставать миллион для твоего блондинчика? Гермиона выпрямилась и поморщилась от фразы «твоего блондинчика». Но подавленность исчезла с её лица, сменившись решимостью с примесью азарта. — Вообще-то есть одна идея. Пэнси подалась вперед, заговорщически понизив голос: — Я внимательно слушаю. — В «Таян» в эту пятницу будет проходить закрытый аукцион, — начала Гермиона. — Там будут представлены украшения императрицы Екатерины II. Колье, серьги, браслет. Уникальные вещи, впервые выставленные на продажу. Мы украдём их. Глаза Пэнси медленно расширялись, пока Гермиона говорила. Когда последнее слово повисло в воздухе, они стали размером с блюдце. — Вау! — выдохнула она. — Грейнджер, это... это ахуеть как амбициозно. Мы никогда ничего подобного не делали. Ты понимаешь уровень риска? — Знаю, — кивнула Гермиона. — Знаю, что это будет не просто. Но если у нас получится, это с лихвой покроет долг Малфою. И еще останется.  — А почему эти украшения не в музее? Это же настоящая реликвия, — удивилась Пэнси. — Они долгое время были представлены в Эрмитаже, в Санкт-Петербурге. Но совсем недавно аукционный дом предложил за них кругленькую сумму. И вуаля — они уже в Париже. — У тебя есть план? — Пока наметки. Нужна разведка. Это я организую. — Она игриво подмигнула. — Уверена, что месте Тулур не откажет своей любимой оценщице в маленькой экскурсии перед аукционом. Тем более он член попечительского совета. Пэнси закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. — Ты неисправима, Грейнджер. Однако улыбка Гермионы померкла так же быстро, как и появилась. — Но есть загвоздка. Я вчера вечером изучала планировку здания. — Она замялась, подбирая слова. — И... — И что? — Пэнси насторожилась, уловив смену тона. — Велика вероятность, что идти туда... придётся тебе. — ЧТО?! — взревела Пэнси так, что, казалось, стекла в окнах задрожали. — Ты спятила, Грейнджер! Совсем с ума сошла? Я туда не полезу! Ты помнишь наш уговор? Ты — фронт. Я — тыл. Так было всегда! — Помню, конечно, помню. — Гермиона подняла руки в примирительном жесте. — И естественно, я попытаюсь найти другие варианты. Но… — она сделала паузу, глядя подруге прямо в глаза, — скорее всего, твои невероятные акробатические навыки окажутся незаменимы. Вентиляция узкая, сигнализация на первом уровне реагирует на вес, и система лазерных лучей в придачу. Единственный способ подобраться к витрине — пройти под потолком. Как в цирке. А это твой профиль, не мой. Брюнетка взметнула руки кверху, развернулась к Гермионе спиной, а потом схватилась за голову, запуская пальцы в короткие черные волосы. Она молчала. Секунда. Две. Пять. Десять. — Пэнси, — тихо сказала Гермиона. — Если бы это не было необходимостью, я бы не просила. И я еще раз повторяю: я попробую найти другой способ. Но я обязана подготовить тебя к тому, что, возможно, пойдешь ты. Девушка резко развернулась. — Я знала, что пожалею, — процедила она сквозь зубы. — Знала, что в тот день, когда рассказала тебе про свои цирковые выкрутасы, я подписала себе приговор. — Она глубоко вздохнула, закатывая глаза к потолку. — К чёрту! Ладно. Я сделаю это. Но ты, Грейнджер, будешь мне должна. И не просто должна, а должна по-крупному. Гермиона расплылась в искренней, благодарной улыбке. — Пэнси, ты лучшая! — Я знаю! — фыркнула девушка. Гермиона потянулась за телефоном, лежащим на столешнице. Ее пальцы быстро пролистали контакты и остановились на нужном имени. Она поднесла трубку к уху и, когда на том конце ответили, заговорила на чистейшем французском: — Месье Тулур, здравствуйте... Долго упрашивать Франсуа не пришлось. Бизнесмен, привыкший получать всё по первому требованию, растаял как сахар в горячем чае, стоило Гермионе лишь слегка намекнуть на возможное расположение. Она играла на его тщеславии с филигранной точностью ювелира — одно неверное движение, и камень треснет. Но Гермиона не делала неверных движений. Она умела тешить самолюбие мужчин, особенно тех, кто искренне считал себя охотниками, не подозревая, что охота давно ведётся на них самих. — Мадемуазель де Лекруа, для вас я готов открыть не только двери «Таян», но и свою коллекцию старых вин, — проворковал он в трубку, и Гермиона буквально видела, как он там, на другом конце провода, расправляет плечи и самодовольно улыбается своему отражению. Весь четверг девушки провели в квартире Пэнси, превратив гостиную в импровизированный штаб. Стены были увешаны распечатками схем вентиляции и планами этажей Таяна. — Мне нужен доступ к камерам, — констатировала Пэнси, не отрываясь от экрана. Её пальцы порхали по клавиатуре с такой скоростью, что казались размытыми. — Эти ребята не идиоты, система безопасности у них хорошая. Намного лучше того, с чем мы сталкивались раньше.  — Что это для нас значит? — Гермиона стояла у нее за спиной, с блокнотом в руках. Она уже исписала несколько страниц мелким, убористым почерком. — Это значит, что удалённо я не смогу к ним подключиться. — Пэнси наконец оторвала взгляд от монитора и посмотрела на подругу. — Плохо. — Гермиона сжала ручку. — Но это же не безвыходно? Так ведь? — Конечно выход есть. Только тебе придётся поработать, а не просто наслаждаться аукционом и своим богатеньким кавалером. Гермиона скорчила ей гримасу, полную театрального возмущения. — Вообще-то, я тоже работаю. Знаешь ли, флирт с этим павлином тоже требует усилий, — она обиженно сложила руки на груди.— Если впервые, возможно, на передовую идешь ты, то теперь всю оставшуюся жизнь будешь мне это припоминать? — Скорее всего, даже и после, — невозмутимо парировала Пэнси, снова поворачиваясь к мониторам. Гермиона закатила глаза, но спорить не стала. Она подошла ближе, положила руки на спинку кресла подруги. — Хорошо. Просто скажи, что мне нужно сделать. Пэнси, не вставая, откатилась на кресле к высокому шкафу у противоположной стены. Она ловко, не глядя, открыла нижний выдвижной ящик, запустила руку вглубь, мимо каких-то коробочек и проводов, и через секунду извлекла наружу нечто крошечное. — Вот держи. — Она протянула Гермионе маленькое устройство, размером не больше сантиметра в диаметре. Оно напоминало миниатюрную шайбу. Та взяла его двумя пальцами, поднесла к свету, рассматривая со всех сторон. — Что это? — Это штука, которая поможет нам ослабить безопасность «Таян». — Пэнси развернулась к ней на кресле, сложив руки на груди. — Вот только… ты должна будешь поставить ее вручную. Прямо в серверной. Гермиона ошеломленно уставилась на подругу. Ее рот приоткрылся, но слова застряли где-то в горле. — А что? — Пэнси изогнула бровь. — Думала, придется только с французиком кокетничать и шампанское потягивать? — Конечно нет! — выпалила Гермиона, возвращая себе самообладание. — Пэнс, дело не в том, что мне придется проникнуть в серверную, а в том, что я ни черта не разбираюсь в этих ваших технологиях. Пэнси подъехала обратно к столу и развернула экран к Гермионе. — Не переживай. Я тебе всё подробно объясню. Там всего три контакта. Видишь? — она ткнула пальцем в схему на экране. — Тебе нужно будет присоединить его, между вот этим красным проводом и вот этим серым. Это не ядерная физика, детка. Ты справишься. К тому же, — Пэнси понизила голос, — я буду в твоём ухе. Не забыла? Я проведу тебя через всё это. Гермиона глубоко вздохнула. Её карие глаза метнулись к схеме, затем к устройству в руке, затем снова к Пэнси. — В любом случае, выбора у нас нет, — она криво усмехнулась. — Что ж... придётся нам обеим примерить новые роли. Пэнси покосилась на подругу, но комментировать не стала. Вместо этого она развернулась к компьютеру и открыла план здания. — Смотри. Вот здесь центральный вход. Тулур проведет тебя через главный зал. Вот здесь, слева от основного зала, будет служебный коридор. Он ведет в серверную. Тебе нужно будет урвать момент, когда Тулур отвлечется, и… Гермиона слушала, впитывая каждое слово, как губка. Внутри нее, под слоем спокойствия и сосредоточенности, зарождалось то самое знакомое чувство. Адреналин. Заветное предвкушение. Она ненавидела и обожала это чувство одновременно. Пятничный вечер окутал Париж сиреневыми сумерками, в которых тонули огни города, зажигающиеся один за другим, как светлячки. Гермиона стояла перед огромным зеркалом в своей спальне и оценивающе рассматривала отражение. Черное платье в пол, открывающее ровно настолько, чтобы дразнить воображение, но не переходить грань приличий. Изысканные украшения дополняли её образ и подчеркивали статус. Кудри, были уложены в слегка нарочито несовершенную прическу. Она выглядела так, словно только что сошла с обложки Vogue. Она была сногсшибательна. И прекрасно это осознавала. Пусть Франсуа Тулур не был её целью сегодня, он должен был верить в её заинтересованность. Его вера создавала идеальное прикрытие. А идеальное прикрытие сейчас ей было необходимо как никогда. Ровно в половину седьмого у подъезда остановился чёрный лимузин. Гермиона скользнула на заднее сиденье, ощущая под пальцами прохладную кожу, и позволила себе секундную слабость. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. В ухе, почти незаметный, сидел микронаушник. Из него доносилось тихое дыхание Пэнси. Та уже была на связи, готовая вести подругу через все препятствия. — Ты как, принцесса? — раздался в ухе язвительный голосок. — В норме, — практически одними губами ответила Гермиона. — Выезжаю. Франсуа Тулур лично ждал её у входа. При виде Гермионы его лицо расплылось в самодовольной улыбке. Он подошел, взял её руку и, глядя прямо в глаза, поднес к губам. Его поцелуй задержался на секунду дольше, чем требовал этикет. — Мадемуазель де Лекруа, — низкий тембр, звучал расслабленно, — вы освещаете это мероприятие ярче любых софитов. Честное слово, сейчас померкнут все драгоценные камни, которые выставят сегодня. Гермиона потупила взгляд, изображая скромность. — Месье, вы мне льстите. — Никакой лести. Исключительно правда. — Он подмигнул, и в его глазах зажглись хищные огоньки. — Позвольте проводить вас. Тулур аккуратно, с безупречным чувством такта, положил руку ей на спину, чуть выше талии, не позволяя себе лишнего, но обозначая право собственности. Гермиона внутренне усмехнулась. Ну-ну… Самоуверенный козел.  «Таян» встретил её морем огней, суетой гостей и атмосферой денег, которые не знают, куда себя деть. Старинное здание с высокими лепными потолками, хрустальными люстрами и тяжелыми бархатными портьерами дышало историей и пафосом. В толпе мелькали бриллианты, дорогие ткани и лица, которые слишком часто встречались в светской хронике. Они вошли в главный зал, где уже собирались гости. Звучала приглушённая классическая музыка, официанты сновали с подносами, унизанными бокалами с шампанским. — Не окажете ли мне честь выпить со мной? — спросил Тулур, останавливаясь. — До начала аукциона ещё целый час. А я должен быть в достаточно хорошей кондиции, чтобы желать потратить здесь целое состояние. Гермиона мило улыбнулась. — Конечно. Но, месье, неужели когда вы что-то покупаете у меня, вы всегда пьяны? — В её глазах заплясали лукавые искорки. Он взял с подноса, проходящего мимо официанта, два бокала шампанского и протянул один ей.  — Возможно. Но только если вами, Моник. Только если вами. Какое же дешёвое клише, — пронеслось в голове Гермионы, но на лице отразилось идеальное смущение. Она опустила глаза, позволяя ресницам дрогнуть, и снова подняла их, встречая его взгляд. — За вас, Моник. — Он поднял бокал. — Вы несомненно скрасили мой сегодняшний вечер. — За удачные приобретения, месье, — ответила она, касаясь своим бокалом его. Гермиона поднесла шампанское к губам. Она уже собиралась сделать глоток, когда её взгляд, машинально скользнув по залу, зацепился за нечто знакомое. В противоположном конце, у высокой колонны стояла до боли знакомая фигура. Платиновые волосы, казалось, сверкали в мягком свете люстр. Высокая, статная фигура, облаченная в безупречный черный костюм, выделялась на фоне остальных гостей с той же легкостью, с какой леопард выделяется среди домашних кошек. Он стоял, слегка склонившись к какой-то эффектной брюнетке в красном платье, что-то шептал ей на ухо, и та заливалась громким, жеманным смехом, откидывая голову и кокетливо касаясь его плеча. Сердце Гермионы совершило кульбит, провалилось куда-то в район желудка и забилось там с удвоенной силой. Кровь отхлынула от лица, оставив кожу ледяной. Какого хрена он здесь делает?! Тулур продолжал осыпать девушку комплиментами. Ну, по крайней мере, так казалось ей самой, потому что она его совершенно не слышала. Его губы двигались, но слова пролетали мимо, разбиваясь о невидимую стену. Её глаза были прикованы к Драко. И к той несчастной, что по своей глупости и наивности повелась на его чары, млея сейчас от его голоса и позволяя себя касаться. Брюнетка то и дело поглаживала его руку, играя в светскую львицу, поймавшую в свои сети «идеальную партию». В голове крутились вопросы, посылающие импульсы тревоги по всем нервным окончаниям. Это не могло быть совпадением. Малфой оказался здесь не случайно. Он следил за ней. Другого объяснения быть не могло. Видимо, она слишком долго прожигала его взглядом, потому что Драко оторвался от своей дамы, пока та продолжала нашептывать ему что-то на ухо, и мгновенно нашел Гермиону.  Их глаза встретились. Расстояние между ними потеряло значение. Зал, люди, свет, музыка — всё исчезло. Остались только серые, холодные, как арктический лёд, глаза и горящие в них опасные, торжествующие огоньки. Уголки его губ поползли медленно вверх, превращая обаятельную улыбку в наглую ухмылку, которую она помнила так хорошо, что могла бы нарисовать с закрытыми глазами. Противостояние длилось не дольше двух мгновений. Может, одной секунды. Но за эту секунду Гермиона почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки, а под ложечкой засосало так, будто она падала в бесконечную пропасть. — Гермиона! Прием! — голос Пэнси требовательно ворвался в ухо, возвращая ее в реальность. — Что с тобой, черт возьми? Тулур спросил тебя, на что, по-твоему мнению, стоит обратить внимание на аукционе. Ответь ему. Сейчас же.  Гермиона моргнула, прогоняя наваждение. Тулур смотрел на неё с лёгким беспокойством, ожидая ответа. Она заставила губы растянуться в ту самую профессионально-обворожительную улыбку, которая была отрепетирована до автоматизма. — О, простите, месье Тулур, задумалась. — Её голос был ровным, мелодичным, ни одной дрожащей нотки. — Есть несколько лотов, безусловно достойных вашей коллекции. Я обязательно укажу на них, когда их представят. Поверьте, я вас не подведу. — Моник, — Тулур нахмурился, вглядываясь в её лицо с искренней заботой. — Вам не хорошо? Вы побледнели. Может, принести воды? Или присядем? — Да... — Гермиона позволила улыбке стать чуть слабее, чуть уязвимее. — Немного душно стало. Здесь так много людей, и... Она не успела договорить. — Франсуа! Рада тебя видеть! Этот звонкий голос принадлежал брюнетке в алом. Она материализовалась перед ними с грацией торпеды, распахнув объятия и расцеловав ошеломлённого Тулура в обе щеки, оставляя на них следы тёмно-вишнёвой помады. — Мариз! — мужчина просиял, искренне обрадованный. — Какими судьбами? Я думал, ты в Ницце. — Вернулась. Скучно там без парижской суеты. — Мариз окинула Гермиону быстрым, оценивающим взглядом. — Охотишься за чем-то особенным? — Сегодня особенное рядом со мной. — Тулур приобнял Гермиону за талию. — Мариз, позволь представить тебе Моник де Лекруа. Моник, это моя давняя подруга Мариз Деверо. Мы знакомы целую вечность. Девушки обменялись улыбками. Гермиона отметила про себя, что у Мариз красивые, но пустые глаза, такие бывают у людей, которые привыкли, что за них всё решают другие. Идеальная жертва для такого хищника, как Малфой. — Очень приятно, — пропела Мариз с французским прононсом. — Франсуа так редко кого-то представляет, вы, должно быть, очень особенный человек. — Мадемуазель Деверо, вы вгоняете меня в краску, — скромно потупилась Гермиона, краем глаза следя за Малфоем. Тот стоял с видом скучающего аристократа, которому всё это общество глубоко безразлично.  Актер хренов. Троица продолжила диалог на французском. Мариз что-то щебетала об общих с Тулуром знакомых, посвящая их в последние сплетни парижской тусовки. Гермиона дружелюбно кивала, иногда вставляла реплики, отмечая, что Малфой все это время молчал. Брюнетка спохватилась, всплеснув руками так внезапно и резко, что браслеты на запястье звякнули. — Ах, какая же я невоспитанная! Франсуа, Моник, позвольте представить вам моего спутника. — Она грациозным жестом указала на Драко. — Это Бенджамин Крофт. Его отец — крупный инвестор из Англии, они недавно перевели часть бизнеса в Париж. Гермиона смотрела на это представление как на театр абсурда. Она едва сдержала рвущийся наружу истерический смех. И эта Мариз верила каждому его слову. Верила, потому что хотела. Потому что Драко Малфой умел создавать именно ту иллюзию, которую люди жаждали увидеть. Когда-то и она сама угодила в тенета лжи, искусно сплетённые этим аферистом, для которого не существовало ни принципов, ни совести. Мариз перешла на английский, представляя “Бенджамину” вынужденных собеседников: — Бенджамин, позволь представить тебе месье Франсуа Тулура и мадемуазель Моник де Лекруа. Драко вежливо и коротко кивнул Тулуру, а затем плавно ступил ближе к Гермионе, его пальцы сомкнулись на её. Он склонился и, дразняще, коснулся губами тыльной стороны её ладони. Его глаза не отпускали девушку ни на секунду, а в их глубине ликующе резвились бесы. — Мадемуазель де Лекруа, — произнес он с идеальным оксфордским акцентом. — Я бесконечно очарован. Гермиона почувствовала, как внутри всё закипает. Он издевался, играл с ней и наслаждался каждой секундой. Она чуть резче, чем следовало, выдернула свою руку из его пальцев. Но, кажется, никто этого не заметил. Мариз ворковала о чём-то с Тулуром, Франсуа согласно кивал, поглядывая на часы. А Драко лишь довольно усмехнулся её реакции. — Бенджамин совсем не говорит по-французски, — оповестила Мариз, возвращаясь к светской беседе. — Так что сегодня я его верный переводчик и гид. Надеюсь, вы не против, если мы к вам присоединимся? — Конечно, дорогая, — радушно отозвался Тулур. — Чем больше друзей, тем приятнее вечер. Голоса Франсуа и Мариз журчали фоном на переднем плане, пока в тени, в пространстве между Гермионой и Драко, шла немая, но ожесточенная битва. Гермиона смотрела на него с плохо скрываемым презрением, он отвечал ей насмешливым взглядом.  Пэнси в ухе молчала. Гермиона не знала, узнала ли подруга его голос, или просто пребывала в таком же шоке, как и она сама. Но сейчас ей отчаянно хотелось услышать от нее любую, даже самую ядовитую, реплику.  — Франсуа, милый, мне нужен твой совет. Ты ведь знаешь, я совсем не разбираюсь в этих ваших инвестициях, а Бенджамин говорит, что сейчас самое время вкладываться в недвижимость, не мог бы ты меня просветить на этот счет.  — Она сделала умоляющее лицо. — Простите, Моник, я украду у вас кавалера буквально на минуту. Обещаю вернуть в целости и сохранности. И, не дожидаясь ответа, она подхватила Тулура под руку и увлекла его в сторону, к витринам с выставочными лотами. Тот обернулся, бросил на Гермиону извиняющийся взгляд, но сопротивляться не стал. Мариз, судя по всему, умела добиваться своего. Они остались наедине, стоя в центре зала, в окружении десятков людей, но абсолютно одиноки в своей ненависти. — Веселишься, Грейнджер? Гермиона хотела сжечь его в том пожаре, что бушевал у нее внутри. — Что. Ты. Здесь. Делаешь? — процедила она сквозь зубы, почти не размыкая губ.  Оскорбленное недоумение вырисовывалось у него на лице. Драко наклонил голову, его глаза распахнулись в изумлении, таком неестественном, что ей потребовались усилия, чтобы не вцепиться ему в горло. — Я провожу время с очаровательной женщиной, — он невинно пожал плечами, а интонация сквозила притворным простодушием. — Ты разве не тем же самым занята? Со своим французиком? — Твою мать! — в ухе раздался голос Пэнси. — Так значит, мне не показалось! Это психанутый блондинчик! Гермиона не ответила подруге. Она не могла сейчас отвлекаться. Весь её организм был настроен на того, кто стоял напротив и того кого хотелось убить на месте. — Хватит заливать мне эту херню, Малфой! — она подалась вперед на полшага. — Ты следил за мной! Блять, ты оставил прослушивающее устройство у меня дома, так ведь? Она не сомневалась. Этот человек всегда был на три шага впереди, всегда знал больше, чем должен был. Иначе как объяснить его присутствие здесь, именно сегодня, именно в этом зале? Драко разочарованно выдохнул, словно его обвинили в чём-то совершенно немыслимом, и покачал головой. — Я не понимаю, о чем ты, Грейнджер. — Он замолчал, а затем его лицо озарилось пониманием, таким же фальшивым, как и все остальное. — Ах... Ты работаешь? Неужели хочешь облапошить несчастного Тулура? Как... жестоко с твоей стороны. Он кажется к тебе не равнодушен. Ошибка многих, знаешь ли.  — Хватит устраивать этот цирк! — выплюнула Гермиона, теряя остатки терпения. — Тебе нужны деньги, так не мешай мне их добывать! — А я и не мешаю, — он поднял руки в капитуляции. — Я просто наблюдаю за процессом. А то вдруг ты опять сбежишь. — Я не идиотка и поняла тебя с первого раза, — отчеканила она. — Не мешайся у меня под ногами, и получишь своё. А потом, надеюсь, исчезнешь раз и навсегда. Драко усмехнулся, но совсем не от веселья. Было что-то тёмное, глубокое, что она отказывалась распознавать. — Ты так торопишься избавиться от меня, Гермиона. — голос понизился до проникновенного шёпота. — Раньше ты бы всё отдала, лишь бы я оказался рядом. Рука взметнулась вверх. Она видела это движение, знала, что нужно отшатнуться, но тело не слушалось. Его пальцы невесомо коснулись её щеки, оставляя невидимые ожоги прямо под кожей. Девушка ощутила тепло, которое проникало сквозь поры, растекалось по всему телу, будило что-то запретное и давно похороненное. Оттолкни его. Сейчас же. Собрав всю волю, грубым движением она откинула его руку в сторону. — Не смей прикасаться ко мне, — слова были похожи скорее на шипение кошки, чем на что-то членораздельное.  Драко опустил руку, но не отступил. Хотел, но не смог. Им обоим было тесно в этом пространстве, в этих ролях, в рамках контроля, в которые они друг друга заключили.  — Боишься, — тихо произнес он. — Тебя? — она криво усмехнулась. — Ни капли. — Я в этом не сомневаюсь, дорогуша, — его голос стал тихим, вкрадчивым. Он окончательно избавился от дистанции, полностью пренебрегая приличиями, и его губы замерли на расстоянии вздоха от её уха. — Ты боишься, что пока я рядом, ты не можешь себе доверять. И как бы ты ни старалась делать вид, что властвуешь над ситуацией, я плотно засел в твоей голове, и я принимаю решения. Хочешь ты того или нет, но я главный в твоей жизни. Так было, так есть и так будет. Именно поэтому ученица никогда не превзойдёт учителя. И чёрт бы его побрал, он был прав. Она не хотела признавать, не имела на это права, но этот проклятый мерзавец всё ещё имел над ней власть. Она всегда слышала его голос, он не замолкал ни на одну ёбаную секунду с первого дня их знакомства. Затих на пять лет, но не исчез окончательно. А теперь Малфой стоял так близко, шептал голую, неприятную правду так же, как когда-то шептал слова любви и непристойности, от которых внизу живота разжигалось пламя, а трусы становились до неприличия мокрыми. И если бы он сейчас задрал её платье, то обнаружил бы, что она готова для него. Ненависть, бессильный гнев, пожирающее изнутри желание — всё смешалось в один экспрессивный клубок чувств. Гермиона прилагала титанические усилия, чтобы ни один мускул на её лице не дрогнул, но этого было недостаточно. Потому что стоило ему отдалиться, она непроизвольно издала глухой, разочарованный стон. И незамеченным это не осталось. Лицо Малфоя озарилось самодовольством. Он смаковал этот момент, кичился произведённым эффектом. Она было открыла рот, чтобы ответить чем-то, что должно было его уничтожить. Но раздался приторно-звонкий голос Мариз. — Бенджамин, милый! — в следующее мгновение она уже подплыла к Драко, взяв его под руку. — Я надеюсь, ты не скучал без меня? Драко моргнул, на ходу меняя маску. Он с легкой небрежностью улыбнулся Мариз, и этот жест вызвал у Гермионы укол раздражения.  — О, нет, совсем нет. — Он бросил быстрый взгляд на Грейнджер. — Оказывается, мадемуазель де Лекруа неплохо говорит по-английски. И она была... крайне мила. Развеяла мою скуку. Какой же ты мудак! Брюнетка вскинула брови, её интерес к Гермионе тут же возрос. Она перешла на французский, обращаясь к и Тулуру и девушке, не сводя с нее любопытных глаз. — Неужели? — протянула она тоненьким голоском. — Так значит, вы знаете английский и молчали об этом? Моник, это нечестно. — Моник, это правда? — Тулур смотрел на неё с искренним удивлением и, кажется, с новым оттенком восхищения. Гермиона ощутила, как внутри всё сжимается. Малфой загнал её в угол. Этот сукин сын специально раскрыл её «секрет», чтобы вывести из равновесия. Она заставила себя смущено улыбнуться. — Если только совсем чуть-чуть, — негромко призналась она. — Боюсь, мой английский слишком плох, чтобы долго поддерживать светскую беседу. — Моник, вы полны сюрпризов, — Тулур прикоснулся к её запястью. Но Гермиона совсем не чувствовала его пальцев на своей коже, зато она чувствовала тяжёлый, собственнический взгляд Малфоя, прикованный к тому месту, где рука Франсуа прилегала к её. — Простите, — сказала она, высвобождаясь из хватки Тулура. — Мне нужно на минутку отойти. Она не стала дожидаться ответа. Просто развернулась и пошла, зная наверняка, что её спину сверлят пара серых глаз. Каблуки цокали по полу, отсчитывая шаги к спасительной тишине. В горле стоял ком, который она не могла проглотить, в груди клокотало что-то, не поддающееся контролю. Гермиона влетела в женскую уборную. Это была одна из тех роскошных комнат с мраморными раковинами, свежими цветами и приглушённым светом. Девушка по очереди толкнула двери кабинок, убеждаясь, что они пусты. Подошла к раковине, оперлась руками о холодный камень и уставилась на своё отражение в зеркале. Бледное лицо. Распахнутые глаза. Дыхание, которое никак не выравнивалось. — Пэнси! — позвала она, и эхо отразилось от плитки. В ухе послышались помехи, а затем знакомый голос подруги. — Грейнджер. Какого хера твой бывший делает на этом долбаном аукционе? Я, может, сплю?  — Хороший вопрос. — она провела рукой по лицу, чувствуя, как трясутся пальцы. — Я понятия не имею. — Он будет проблемой? Она закрыла глаза, впуская в лёгкие глубокий вдох, надеясь, что это поможет собрать разлетевшиеся осколки самообладания. Но сознание обернулось предателем. Оно услужливо прокручивало перед внутренним взором каждую деталь только что развернувшийся сцены: его глаза, пальцы, скользнувшие по её щеке, слова, которые она предпочла бы никогда не слышать.  — Не знаю, — честно ответила девушка. — Надеюсь, что нет. В конце концов, это в его интересах.  — Так себе обнадёживает, если честно. — Знаю, — резко ответила Гермиона. — Но мы ничего сворачивать не будем. — Она выпрямилась, одёрнула платье, встряхнула головой, собирая рассыпавшиеся мысли во едино. — Действуем по плану. Я иду в серверную.