SNATCH

Гермиона вышла из уборной, расправив плечи, словно античная богиня, готовая спуститься с Олимпа в мир смертных. Она не смотрела по сторонам, никто не был достоин её внимания, была лишь цель. Уверенной походкой, отбивая мерный ритм шпилькой, девушка направилась прямиком к ожидающей её троице. Подошла, и её изящные пальцы, как веточки жасмина, обвили предплечье Тулура. Она взяла его под руку с естественной дозволенностью приближенной, которая со стороны могла показаться слишком откровенной. Этот жест давал ложные ощущения той самой связи, лелеющей мечты француза. Франсуа довольно улыбнулся, поворачивая голову к ней. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, и в глазах зажёгся тот самый развратный интерес, который Гермиона видела уже сотни раз у разных мужчин. — Всё хорошо, Моник? Вы так резко убежали, — его голос был полон заботы, но в тоже время в нём сквозило облегчение оттого, что она вернулась к нему. — Да, просто стало немного душно, нужно было освежиться, — ответила она, поддерживая кокетливо-непринуждённую интонацию, чуть запрокинув голову, чтобы свет падал на её лицо под правильным углом. Малфой не спускал с нее глаз. Периферийным зрением она уловила, как напряглись его челюсти. Плотно сжатые, желваки заходили под идеально выбритой кожей. Рука с силой сжала бокал с виски, что стекло кажется дало трещину. Остальные этого не заметили, но Гермиона всегда умела читать его. Даже когда делала вид, что забыла эту азбуку. — Надеюсь, вам уже лучше. Аукцион скоро начнётся, — оповестил её Тулур, но сам явно не возражал против того, чтобы маленькая интерлюдия затянулась. — Всё отлично. Это всё из-за шампанского. — Гермиона склонилась к Тулуру, чтобы ее голос был слышен только ему. — Оно слишком ударило в голову. А может, и не только оно. Она легонько коснулись его плеча. Простое, невинное движение, но в нём было столько скрытого смысла, столько сладкой, дразнящей недосказанности, что Тулур замер, а затем повернул голову так резко, что их лица оказались в сантиметре друг от друга. Она чувствовала его дыхание, пахнущее мятой и дорогим виски, видела расширенные, возбужденные зрачки, что обещали слишком многое. — Моник, — произнес он с низкой хрипотцой, — если я стал причиной вашего недуга, то просто буду обязан загладить перед вами вину. В этот момент грохот разбитого стекла прозвучал как выстрел. Женский визг ворвался в зародившийся момент между ними. Гермиона и Тулур обернулись. На полу, среди осколков, сверкающих в свете люстр, расплывалась янтарная лужица напитка. Мариз стояла, прижав руку к груди, а рядом, слегка покачиваясь, стоял Малфой с видом человека, который только что совершил мелкую, но неизбежную глупость. — Ох, чёрт, — его английская речь звучала немного медленной и растянутой. — С виски на сегодня всё. А то я перебью здесь всю посуду, и организаторы меня возненавидят. Он поднял руки в извиняющемся жесте. Мариз что-то проворковала о том, что «англичане не умеют пить», ситуация разрядилась. Подбежал официант с совком, начал собирать осколки. Взгляды Драко и Гермионы пересеклись, и если бы это были стрелы, они пронзили друг друга насквозь. У девушки не были ни одного сомнения, что он сделал это специально. Да и пьяным он совсем не был. Гермиона не растерялась, и пока Мариз суетилась вокруг Драко, а Тулур смотрел на официанта с лёгким раздражением, она резко схватилась за лицо, изображая внезапное озарение, перемешанное с ужасом. — О Боже мой! — её голос в панике дрогнул. — Моё кольцо! Пальцы лихорадочно заскользили по рукам, перебирая их в поисках того, чего не было. Затем ладони заметались по телу, выискивая несуществующие карманы. Ничего не обнаружив, она подняла отчаянный взгляд на Тулура. — Моник? — Взволновано обратился к ней мужчина. — Кольцо моей бабушки! — тараторя, она создавала видимость нервозности. — Оно пропало! Я... я, наверное, сняла его, когда мыла руки. Оставила на раковине. А теперь... Не договорив, девушка развернулась и рванула обратно в сторону уборной. Она знала, что Тулур последует за ней. Такие как он нуждались в показном благородстве. И Гермиона собиралась использовать это сполна. Девушка влетела в женскую уборную, захлопнула за собой дверь и прислонилась к стене, прикрыв глаза. Сделала глубокий вдох, чтобы выровнять дыхание, задержала его на секунду. Две. Три. И выдохнула.  Оттолкнувшись от двери она подошла к зеркалу.  В отражении черты лица постепенно напряглись, подчиняясь командам, которые она отдавала им сотни раз на бесчисленных репетициях. Сначала дрогнули брови, съехались к переносице. Потом в уголках глаз начала собираться влага вызванная мышечным напряжением и концентрацией. Последней дрогнула нижняя губа. Идеально, — подумала она и распахнула дверь. — Моник, что случилось? Что произошло? — Франсуа поджидал её снаружи. — Кольцо, — всхлипнула она, и слеза скатилась по щеке. — Кольцо моей бабушки. Она подарила мне его перед смертью, и это единственное, что мне от неё осталось. А я... я, бестолочь, потеряла драгоценность. Кто-то... кто-то, наверное, забрал его. Гермиона смотрела на него огромными, полными слёз глазами, и в этом взгляде было столько боли и досады, что любой мужчина, даже с каменным сердцем, захотел бы стать её спасителем. А Тулур и подавно не был исключением.  — Мадемуазель де Лекруа, — решительно произнес он. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы найти ваше кольцо. — О, Франсуа, — она коснулась его руки, и от этого прикосновения мужчина выпрямился ещё больше. — Вы так добры. — Нужно обратиться к охране. — Он уже думал как стратег. — Они посмотрят записи с камер. Увидят, кто заходил в уборную. Я всё устрою, Моник. Не волнуйтесь. Он развернулся, чтобы уйти, Но она остановила его. — А может... — Гермиона сделала робкий шаг в его сторону. — Может, мы можем сами посмотреть по камерам? Француз обернулся. На его лице отразилось негодование. — Я понимаю, это, наверное, бредовая идея, — она опустила голову. — Просто... мне было бы так спокойнее увидеть всё самой. Увидеть, куда оно делось. Лично. Это глупо, да? Бедный Франсуа так сильно хотел впечатлить ее, что эта просьба не вызвала у него ни одного вопроса. — Я думаю, мне не откажут в этом. Статус Тулура действительно имел вес. Охранники, услышав имя попечителя, засуетились. Пожилой начальник службы безопасности, лично проводил их в комнату видеонаблюдения, где сидели два оператора. — Месье Тулур, какая-то проблема? — начальник был насторожен. — Мадемуазель потеряла семейную реликвию, — объяснил Тулур. — Кольцо. В женской уборной. Мы хотели бы посмотреть записи за последние полчаса. — Конечно, конечно. — Начальник закивал. — Жан-Поль, — обратился он к одному из операторов, — найди камеру в коридоре у женской уборной. Гермиона встала так, чтобы оказаться рядом с оператором по имени Жан-Поль. Тот, явно был польщён вниманием красивой женщины. Она наклонилась чуть ближе, делая вид, что всматривается в экран. Девушка чувствовала, как он смущённо отодвигается, боясь случайно коснуться её. — Все работает, детка, — Пэнси дала отмашку.  На изнанке платья Гермионы было вшито устройство, что должно было записать на себя ключ-карту оператора.  — Сигнал отличный, нужно буквально несколько секунд. — Вот, смотрите, — Жан-Поль ткнул пальцем в экран, где шла чёрно-белая запись коридора. — Видите? Вы заходите. Потом выходите. И, — он перемотал запись вперед, — после вас никто туда не заходил. — Есть. Ключ-карта записана.  — О, Боже, — простонала Гермиона, прикладывая руку ко лбу. — Значит, оно ещё там. Внутри. Может, упало на пол? Может я его просто не увидела.  — Мы проверим, — заверил её начальник. — Я сейчас отправлю сотрудницу в уборную. Если кольцо там, мы его найдём. — Нет! Не нужно! — Гермиона развернулась к мужчинам лицом. — Если позволите, я сама его поищу. Франсуа, вы можете подождать меня здесь, и лично проследить, пока меня не будет, что никто не заходил в эту дверь.  Тулур кинул.  Гермиона вышла из комнаты.  — Ну что, дорогая? У тебя есть не более полутора минут, пока эти типы, не поймут, что их мадемуазель слишком долго не появляется на камерах. — Пэнси, ты как всегда умеешь подбодрить, тебе бы на линии психологической помощи работать, — съязвила Гермиона. — Лучше скажи, какая дверь.   — От комнаты видеонаблюдений, третья дверь справа. Она должна быть железной, в отличие от остальных. Девушка окинула взглядом коридор, и быстро нашла нужную дверь. Пэнси не ошиблась. Дверь действительно была железной и сильно выделялась среди стандартных межкомнатных дверей. Она не стала медлить, быстро достала спрятанное устройство и приложила его к магнитному замку. Тот удовлетворено просигналил, запуская девушку в серверную.  — Ты помнишь схему что я тебе показывала? — спросила её Пэнси.  — Приблизительно.  Девушка в ухе устало вздохнула.  — Слушай, там несколько серверов. Камеры как правило подключены к основному, то есть не к самому большому.  — Так, большой я вижу.  — Иди к нему, — направила ее Пэнси. — Все просто на самом деле. Найди толстый красный провод и прилегающий к нему серый. Гермиона послушно выполнила все указания подруги. — Что дальше?  — Крепи шайбу ровно между ними.  Маленькая круглая штуковина, что в течении всего вечера пряталась у нее в лифчике, сейчас находилась в ее руке, готовая вот-вот оказаться на необходимом месте.  Пальцы Гермионы потянулись к сплетению проводов. В серверной стоял искусственно созданный холод, от которого пересыхали губы, а гул сотен вентиляторов вгрызался в черепную коробку. Но рука ее замерла на полпути. Сквозь равномерный механический фон прорезался писк электронного замка. Адреналин ударил в голову, сметая любые мысли, оставляя лишь концентрированный инстинкт самосохранения. Тело среагировало быстрее, чем разум успел отдать приказ. Она юркнула в узкую щель между двумя массивными серверами, источающими сухое, удушливое тепло. Спина вжалась в металлический корпус. Она затаилась, превратившись в каменную статую, и задержала воздух. — Грейнджер, что там у тебя происходит? Я перестала слышать, как ты дышишь. Гермиона не смела ответить. Все её существо сосредоточилась на слухе. Шаги. Тяжёлые, отбивающие по полу нервный дробь. Ее сердце билось о рёбра. Казалось, этот стук раздается на все пространство. Она молилась, чтобы этот человек не пошёл в её сторону. Шаги остановились где-то в отдалении. Послышался мужской голос. Французская речь полилась быстро, сбивчиво, словно вода из прорванной трубы: — Люсиль, то, на что ты меня толкаешь… это чистое безумие. Меня же уволят с позором. Меня посадят, Люсиль! Он замолчал, слушая ответ на том конце. Гермиона стояла, не решаясь даже моргнуть. По спине, несмотря на близость горячих серверов, стекала струйка ледяного пота. Она видела в узкую щель лишь часть его силуэта и профиль: обычный местный техник, ничего примечательного, но парень явно был с подоплекой. — Да… да, я знаю, — голос стал обречённым. — Хорошо, я попробую. Всё, давай, пока. Он убрал телефон в карман и издал гортанный, злой вопль. А затем прогремел в пустоту, не обращаясь ни к кому, просто выбрасывая сгусток ярости в равнодушные машины: — Ну и на хуя я слушаю эту больную суку?! Принесла же нелёгкая связаться с этой психопаткой… Умоляю! Только не иди сюда. Но судьба, которая весь вечер выписывала ей крутые виражи, кажется, сжалилась. Шаги стали удаляться, а через мгновение лязгнула дверь, отсекая мужчину от серверной. Девушка выдохнула. Лёгкие обожгло кислородом, и она позволила себе прикрыть глаза на кратчайший миг. В ухе тут же ожил голос подруги: — Ни хера себе! Этот тип, видимо тоже не чист на руку. А я думала, что Париж город любви, мать его, а не тотальной преступности. — Как-то слишком много мерзавцев на квадратный метр, — прошептала Гермиона, выскальзывая из укрытия. Её руки быстро закрепили шайбу. — Но это, Пэнс, не наше дело. Получилось? Сигнал есть? — Да, детка! У меня полный обзор! Грейнджер, услышав подтверждение, пулей вылетела из серверной. Время, отпущенное на пропавшее кольцо, давно истекло. Полторы минуты превратились в вечность, она надеялась, что Тулур, снедаемый беспокойством, не отправился на её поиски и не поднял тревогу. Каблуки застучали по плитке служебного коридора, выстукивая чечетку побега. Она выскочила из неприметной двери служебного помещения и на полном ходу врезалась во что-то твёрдое и непоколебимое. Удар вышиб воздух из лёгких. Мир на долю секунды потерял очертания, и она непременно бы рухнула, если бы чьи-то руки не сомкнулись на её талии стальными кандалами, удерживая от падения и прижимая к монолитной груди. — Тише, ласточка, — раздался над ухом вкрадчивый баритон. — Куда так летишь? За тобой гонятся адские гончие? Ласточка. Это слово с размаху ударило по барабанным перепонкам. Так ласково он называл её тогда, в той прошлой жизни. Теперь же это прозвище звучало как пошлое издевательство над костями умерших чувств. Гермиона упёрлась ладонями в его грудь, и с силой оттолкнулась. — Отвали от меня, Малфой! — прошипела она. — Убери свои грёбаные руки! Девушка вырвалась из его хватки, и, не оборачиваясь, двинулась к своей цели, ускоряя шаг. Но эхо его шагов за спиной сказало ей то, что она и так знала: он не отстанет. Малфой был как хренова совесть, что иронично, ведь сам он данным чувством был обделен.  — Успела сделать свои грязные делишки? А то я всё гадаю, для чего был нужен весь этот спектакль с кольцом?  Она стиснула зубы и продолжала идти, игнорируя его. Он хотел вывести её из себя. И у него хорошо получалось. — Должен признать, ты стала ещё лучше, Грейнджер, — в его голосе звучало мерзкое, собственническое восхищение. — Даже я бы поверил, не знай я тебя как облупленную. Они достигли двери в женскую уборную. Гермиона затормозила, внезапно разворачиваясь к нему так, что он чуть в нее не врезался. — Знаешь, что, Малфой? — ее голос был воплощением ледяного спокойствия. Она чуть заметно повела глазами, указывая на камеру под потолком, в объектив которой они в аккурат попадали. Уголок её губ дрогнул в довольной ухмылке. — Я, пожалуй, должна тебя поблагодарить. Ты только что, сам того не желая, обеспечил мне стопроцентное алиби перед Тулуром. Она увидела, как сузились его зрачки, но лицо осталось прежним. — Видишь ли, он сейчас смотрит на нас из комнаты видеонаблюдения. И видит, как рьяно ты меня преследуешь. Уверена, Франсуа чертовски ревнив, а когда я ещё и подолью масла в огонь, рассказав, какой ты навязчивый маньяк… думаю, до конца вечера ты не посмеешь приблизиться ко мне и на пушечный выстрел. Твоя очаровательная спутница Мариз будет в бешенстве, узнав, что «милый Бенджамин» променял её на кого помоложе.  Она переиграла его на этом крошечном поле боя. Но Драко, лишь, широко улыбнулся. Он уже приготовился парировать ее выпал, но Гермиона не оставила ему и шанса. — Всего хорошего, месье Крофт. Надеюсь, вы насладитесь остатком вечера в одиночестве. Она дёрнула ручку и скользнула внутрь туалета. Дверь закрылась за ней, разделив их щитом из дерева. Девушка прислонилась к шершавой поверхности, отпуская внутреннее напряжение.  — Твой дружок начинает меня бесить, — проворчала Пэнси. — Он не мой дружок!  — Знаю, просто... — Просто закрыли эту тему, Пэнс. — Как скажешь, — сухо ответила Пэнси. Гермиона заметила колючий оттенок обиды в интонации подруги, но извиняться не стала. В конце концов, в этом был виноват Малфой. Всегда и во всём виноват Малфой.  Она достала из сумочки кольцо с крупным рубином и россыпью мелких бриллиантов. Белое золото сверкнуло под тусклым светом уборной, бросая крошечные зайчики на мраморную столешницу. Гермиона надела его на палец, и тяжесть украшения мгновенно придала уверенности.  Напряжение с лица испарилось, глаза засияли, а губы растянулись в искренней, почти детской радости. Она вышла из уборной, лучась, как именинница, которая только что получила самый желанный подарок. Игра была поставлена для зрителя, который, она знала, смотрит на неё через камеры. Она остановилась, и, будто бы не в силах сдержать эмоций, поднесла руку к губам, поцеловав кольцо. Затем прижала ладонь к сердцу, чуть покачиваясь с закрытыми глазами в притворной молитве благодарности. Если у Тулура и зародились червячки сомнений из-за её долгого отсутствия, то эта избыточная искренность, в немой сцене, если и не должна была сожрать их без остатка, избавиться от доброй половины.  Грейнджер двинулась к бару. Рассчитывала, что Франсуа найдёт её сам, освобождённый от необходимости следить за ней через мониторы.  Так и случилось. Буквально через пару минут тёплая ладонь легла ей на талию. — Моник, вы нашли кольцо! — В голосе Тулура звучало облегчение, смешанное с тенью… чего-то ещё. — Я очень рад! — Да, Франсуа! — Гермиона ослепительно улыбнулась, вкладывая всю энергию, что осталась после забегов и нервных схваток. — Спасибо вам огромное! Если бы не вы, его бы утратили навсегда. Я ваша должница, честное слово. — О, мадемуазель, вы преувеличиваете. Я практически ничего не сделал, — он улыбнулся ей в ответ, но взгляд остался напряженным и просвечивающим. — Простите мне мою прямоту, Моник, но я должен задать вам пару вопросов. Они могут показаться грубым, но поверьте, это исключительно из соображений безопасности. Не сочтите за бестактность. — Ну конечно, можете задавать любые вопросы, — она уже знала, что последует дальше. — Я полностью в вашем распоряжении. Франсуа замялся, его светская лощёность явно вступила в конфликт с внутренним параноиком. Он отвёл глаза в сторону, бегло наблюдая за движением в зале.  — Вас очень долго не было. — Он подбирал слова, будто опасался её реакции. — Вы вышли из операторской и пропали. А потом ещё этот Бенджамин практически бежал за вами… Ему не нравилось допрашивать девушку, тем более ту, которую он надеялся соблазнить. — Я не хочу показаться невежественным или чрезмерно подозрительным… — Франсуа. — Гермиона коснулась его руки и заглянула в глаза. — Вы ничем меня не оскорбляете. Я сама работаю в галерее и прекрасно понимаю такую бдительность. Она ласково провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони. — Я заплутала в этих дурацких коридорах служебного помещения. — Она позволила себе чуть смущённый смешок. — Там такой лабиринт, а у меня, если честно, большие проблемы с ориентацией в пространстве. Наверное, целых пять минут блуждала, пока один из сотрудников не вывел меня. Тулур слушал внимательно, не перебивал. — А Бенджамин… — Гермиона закатила глаза, изображая лёгкое раздражение. — Он, кажется, перебрал в баре. И видимо, увидел знакомое лицо — одно из немногих, с кем можно поговорить на английском. Говорил что-то про Мариз, что потерял её в толпе. Я едва отделалась от его назойливости, честно говоря. — Мне показалась ваша беседа накаленной.  — О нет! Что вы?! — Она покачала головой, и несколько кудряшек выбились из причёски, обрамляя лицо. — Ничего такого. Просто пьяный англичанин, который пытается связать два слова с первой попавшейся женщиной, говорящей на его языке. Уверена, он уже и не помнит, о чём мы говорили. Тулур пытливо всматривался в её лицо. Его глаза сканировали каждую чёрточку, выискивая фальшь. Гермиона на секунду испугалась, что переоценила его вожделение к ней, что мозг в его голове взял верх над членом. Но она продолжала смотреть на него всё с той же личиной святой невинности. И, кажется, это сработало. Его губы растянулись в улыбке, он перехватил её руку, ту, что всё это время успокаивающе гладила его пальцы, и поднёс к губам. Поцелуй был долгим. Однако, оторвавшись от нежной кожи девушки, он не торопился отпускать её ладонь. Его взгляд зацепился за кольцо с пылающим рубином на её пальце.  Это было украшение из белого золота высшей пробы. Оно не было подделкой. Гермиона стащила его у одной аристократки в Брюсселе и знала ему цену. Она была уверена, что Тулур, как опытный коллекционер, отлично разбирается в подлинности дорогих вещей. И сейчас он оценивал, могло ли кольцо быть семейной реликвией или обычной бижутерией с барахолки. Мужчина прикидывал, могла ли Моник де Лекруа спланировать потерю такой драгоценности ради отвлечения внимания. Оторвав взгляд от побрякушки, Тулур расслабился. Он поверил, или же очень сильно хотел верить, что значение на самом деле не имело.  — Пройдёмте в зал, — сказал Тулур, предлагая ей свой локоть. — Аукцион вот-вот начнётся. Не хотелось бы пропустить самое интересное. Она позволила увести себя в главный зал. Там уже царило слегка истеричное оживление, свойственное всем мероприятиям, где пахнет большими деньгами. Они заняли свои места, обитые бордовым бархатом, и шоу началось. Лоты выставлялись один за другим: эпоха за эпохой. Таблички с номерами участников взмывали вверх, перебивая цены конкурентов. Воздух искрился азартом. Даже Тулур пару раз вступил в схватку за какую-то династийную китайскую вазу. Гермиона сидела с идеально прямой спиной, скрестив изящные лодыжки. Она не участвовала в торгах. Она наблюдала. Её острый взгляд изучал зал в поисках потенциальных слабых мест: расположение охраны, запасные выходы, траектории возможного отступления. Она видела Мариз, сидящую через три ряда от них. Та то и дело поправляя бриллиантовое колье на шее и обмахиваясь программкой. Но Малфой исчез. Его кресло рядом с Мариз пустовало. И это зияющая пустота действовала на нервы сильнее, чем его присутствие.  Малфой хочет денег. Он прагматик до мозга костей. Он бы никогда не стал резать курицу, несущую золотые яйца Гермиона упрямо повторяла про себя эту мантру, способную отогнать злых духов. Но она не работала. Зудящий осколок сомнения засел где-то под ложечкой, и с каждым ударом сердца проворачивался всё глубже. Что-то было не так. Деталь, которую она упорно упускала.  Волоски на её предплечьях и на затылке встали дыбом, а по спине пробежал морозец. Мгновенная, бесконтрольная реакция. Она не видела его. Не слышала. Но чувствовала. Эта чуткая антенна, настроенная исключительно на частоту Драко Малфоя, никогда не ошибалась. Он был где то рядом, следил за ней из тени и что-то замышлял.  — А теперь, дамы и господа, звезда сегодняшнего вечера! Колье, серьги и браслет императрицы Екатерины Второй! Стартовая цена — шестьсот тысяч евро. Девушка смотрела на украшение, как на билет к её свободе. К свободе от прошлого. К свободе от мужчины, который мог её разрушить. К свободе от своих ошибок. И тут пазл в её голове начал складываться. Фрагменты, которые она отказывалась соединять весь этот чёртов вечер, внезапно встали на свои места. Он меня не отпустит. Только одно он может желать сильнее денег. Он жаждет мести.