Этот вкус любви золотого владыки, пьянит.

      Прошло по меньшей мере два дня с тех пор, как Роут вернулся в родное прошлое - во времена Старой Войны, когда Империя Орокин ещё стояла на пике своего величия. Всё это время он был в архивах, под видом адмирала - звание, которое позволяло ему входить почти куда угодно, но требовало осторожности. Каждый неверный взгляд, каждый лишний вопрос мог обернуться подозрением, а подозрение - казнь.       Главная цель была ясна: найти Маргулис. Узнать, состоялся ли суд над ней. Если предотвратить казнь - можно было переломить цепь событий, которая привела к падению Империи.       Но Баллас прятал свою супругу слишком хорошо словно сторожевой пёс, охраняющий самое дорогое. Роут проверил все доступные архивы недавних казней: перелистал записи, просмотрел голографические протоколы, допросил нескольких библяриев под видом проверки дисциплины. Ничего. Ни одной строчки, ни одного упоминания.             Конечно, нельзя было быть уверенным на сто процентов - некоторые казни могли не заноситься в официальные архивы, особенно если их проводили тайно по приказу семерых. Но больше информации он выудить не мог. Общаться с кем-то из       Исполнителей напрямую по такой «глупой» причине было слишком рискованно - это сразу навлекло бы не нужное внимание. Роут свернул голографический экран перед собой - синие линии и символы погасли с тихим щелчком. Он злобно цокнул языком, пальцы сжались в кулак.       — Проклятье… и где же ты шляешься, мой узурпатор? — пробубнил он себе под нос, словно во всём, что он не мог сделать сам, была вина именно её.       Смысла находиться тут больше не было. Он развернулся и направился прочь из отсека архивов.       Он вышел в главный коридор - золотые стены сияли в свете ламп, отражая его фигуру в красно-золотой броне Карнуса. Полностью погружённый в мысли, он шёл вперёд шаг за шагом, размышляя, что делать дальше. Как долго ему придётся ждать Эйви? Как предотвратить грядущую катастрофу, если ключевой фигуры - Маргулис он даже не может найти? Внезапно стену рядом с ним разорвало взрывом.       Ударная волна отбросила Роута в противоположную стену броня загудела, спина ударилась о металл с такой силой, что дыхание перехватило. Он рухнул на колени, но тут же поднял голову.       Перед ним стоял неуправлемый Калибан Прайм. Он налетел мгновенно влетев в адмирала с огромной скоростью.       Роут мысленно попрощался с жизнью, но в последний момент одной рукой успел схватить запястье Калибана.       И замер.       Удержать удар было… легко.             Слишком легко.       Он осознал или, точнее, вспомнил что он всё ещё прото-фрейм. Со всеми силами, со всей мощью, которую дала ему сыворотка Альбрехта. Он не потерял ничего. Он просто… вернулся в прошлое в том же теле, но внешне выглядел как обычно.       Роут ухмыльнулся - медленно, хищно.       Сжав запястье Калибана так, что металл заскрипел. Одним движением он заломил руку варфрейму за спину, заставив того рухнуть на колени. В этот момент в коридор ворвались гринирские солдаты - отряд из десяти человек, с винтовками наперевес. Они замерли, увидев, как адмирал Карнуса удерживает взбесившегося варфрейма одной рукой.       — Повязать! — скомандовал Роут громко, властно. — Пленить этого недо-варфрейма. Живо!       Солдаты спохватились - бросились вперёд, накинули на Калибана энергосети, магнитные кандал. Роут наконец-то смог отойти - выпрямился, отряхнул броню. Хотел уже идти дальше, но рядом с ним, словно из ниоткуда, оказался Баллас, прямо за спиной.       Высокий, величественный, в длинном золотом одеянии, с холодным, изучающим взглядом.       — Адмирал Роут, — произнёс он медленно.       Роут мгновенно развернулся к нему встал по стойке «смирно», подбородок чуть приподнят, взгляд уставился прямо.       Баллас подошёл ближе размеренным, неторопливым шагом, осматривая адмирала с ног до головы, словно изучая экспонат в музее.       — Это удивительно, — продолжил он надменно, — как у тебя получилось присмирить моё творение.       — Столетия тренировок, — коротко ответил Роут, голос был спокойным.       Это была не та ситуация, в которой он хотел бы встретить Балласа.       Исполнитель обошёл его со всех сторон - не сводя взгляда, словно пытаясь пробурить его глазами. Но не увидел ничего, что могло бы подпитать подозрения. Наконец вальяжно махнул длинной рукой.       — Мы ещё вернёмся к этому разговору, — сказал он тихо. — Ах да… тебя искала Ниток. Зайди к ней.       Он развернулся и стал уходить - длинный плащ волочился по полу, как тень.       А Роут так и остался стоять - глядя в одну точку. Тело словно сковало. По спине пробежали мурашки, холодный пот выступил на лбу. За столько времени наверное, именно её он хотел бы видеть сейчас меньше всего. Ниток. Пересилив себя, он сдвинулся с места. Направился вперёд - к выходу из коридора, к шаттлу, к кроваво-золотому дворцу на Венере. Там, где она и находилась.       С Земли он на небольшом личном корабле отправился туда - внутри, в груди, всё неистово сжималось с каждой минутой, пока он приближался.       Дворец на Венере был воплощением Орокинской роскоши и жестокости кровавой баронессы: Стены дворца сияли чистым, ярким золотом - полированным до ослепительного блеска, словно жидкое солнце застыло в металле. Сложные орокинские символы, выгравированные по всей поверхности, были аккуратно огранены тончайшими золотыми нитями, отчего каждый символ казался живым, пульсирующим мягким внутренним светом. По углам и вдоль карнизов вились красные акценты кроваво-алые кристаллы, встроенные в золотую оправу, словно капли застывшей крови в драгоценной оправе; они мерцали при каждом шаге, отбрасывая рубиновые блики на стены.       Полы были выполнены из того же благородного золота, но с матовым покрытием - чтобы не слепить, а мягко отражать свет и каждый шаг. Зеркальность осталась только в центре главного зала там золотой пол был отполирован до совершенства, превращаясь в тёмное, глубокое зеркало, в котором отражались и потолок, и идущий человек.       По потолку тянулись светящиеся линии энергии - теперь не алые, а глубокого багрового оттенка, почти винного, переплетаясь в изящные, нервоподобные узоры. Они пульсировали медленно, как живое сердце, и их красный свет смешивался с золотым сиянием стен, создавая тёплую, но зловещую атмосферу роскоши и опасности.       Роут шёл по знакомым коридорам - каждый поворот, каждый зал был выжжен в его памяти. Взгляд его постепенно пустел с каждой секундой, когда он приближался к её покоям, внутри росло что-то тяжёлое, почти невыносимое. Он знал, что сейчас увидит её - ту самую, которую когда-то любил, ненавидел, которой когда-то служил, которая когда-то создала и сломала его.       Дверь в её покои отворилась с тихим, почти торжественным шипением и в тот же миг Роута ударил в нос густой, обволакивающий аромат благовоний: сладковато-терпкий бергамот смешался с глубоким, бархатным запахом красной розы, словно кто-то разлил целую бутыль эссенции прямо в воздухе. Внутри всё кричало о роскоши даже больше, чем он помнил. Стены сияли чистым золотом, полированным до зеркального блеска, с тонкими красными прожилками словно жилы из рубинового стекла, влитые в металл. Пол устилали ковры из шкур винорок густо-белые, мягкие, с золотой вышивкой по краям, каждый шаг утопал в них бесшумно. По потолку тянулись светящиеся багровые линии энергии - они пульсировали медленно, как живое сердце, отбрасывая тёплый, кровавый отсвет на всё вокруг.       А в центре комнаты, за низким резным столом из чёрного дерева с золотой инкрустацией, сидела она.       Прекрасная, как всегда - почти нереальная. Белоснежно-золотое одеяние струилось по её телу, словно жидкий металл, смешанный с молоком: ткань обнимала каждый изгиб, подчёркивая тонкую талию, высокую грудь, длинные ноги, скрытые под длинным разрезом. Волосы - чёрные, как безлунная ночь, были собраны в высокую причёску, оставляя открытой шею и плечи. В длинной, изящной руке она держала бокал вина - огранённый золотом, с рубиновыми вставками, и сделала небольшой глоток.       Он даже не посмотрел в её сторону. Сделал шаг вперёд и встал по стойке «смирно»: спина прямая, подбородок чуть приподнят, взгляд упёрт в пол. Только в пол.       — До меня дошли слухи, что ты сбежал, — произнесла она властным, высоким тоном, в котором сквозила лёгкая насмешка. Улыбка тронула уголки её губ. — Но видимо, это были лишь слухи, мой мальчик.       — Я бы и не посмел как трус сбежать, моя госпожа, — ответил он холодно, голос ровный, без единой дрожи.       Ниток медленно поставила бокал обратно на стол он тихо звякнула о дерево. Перевела взгляд на него полностью - янтарные глаза, переливающиеся под тёплым светом ламп, словно драгоценные камни, впились в него.       — Всё готово? Проблем не будет? — спросила она, чуть прищурившись.       Она продолжала смотреть долго, пристально, словно пыталась пробурить его взглядом до самого дна. Улыбка медленно сползла с её лица, сменившись холодным, изучающим выражением.       — Ты изменился, — произнесла она тихо, но каждое слово падало, как камень в воду. — Даже не можешь посмотреть в мою сторону.       Роут почувствовал, как по спине пробежала лёгкая дрожь. Любое слово сейчас - оправдание, возражение, даже молчание могло быть расценено как неуважение. А неуважение в её присутствии каралось болью. Долгой. Изощрённой. Он знал это лучше, чем кто-либо.       Нижнее веко слегка дёрнулось. Он медленно поднял взгляд сначала на её шею, потом на губы, потом на глаза. Янтарные, глубокие, бездонные как сама бездна.       — Следующей ночью хочу видеть тебя в своей постели, — сказала она холодно, возвращая внимание к бокалу вина. Пальцы обхватили ножку, покрутили рубиновые блики заплясали по стенам. — Ты словно забыл, чей ты пёс. А сейчас можешь быть свободен.       Он покорно покинул её комнату отошел от двери что бы она щакрылась и приложил руку к подбородку пытаясь словно переварить что сейчас случилось и что его ждет потом.       — И где же ты... моц узурпатор... — Пробебнел он себе под нос. А потом ращвернулся, зотел было уже пойти проверять всё ли готово к их с Ниток плану с убиством всех верхушек и замер, на перепутье коридора проходил один из архимидиановч а прям за ним... Она, Эйви, держа в руках дисплей одетая совершенно не привычно. Он сразу быстрым шагом направился к ним начинаямнагонять пока в голове пробегалось сотни вариантов как её забрать, что сказать или просто убить архимедиана. Он покорно покинул её покои - шаг за шагом, не оборачиваясь, пока дверь за спиной не закрылась с мягким, почти нежным шипением. Только тогда он остановился в коридоре, прислонил ладонь к холодной золотой стене и приложил другую руку к подбородку, словно пытаясь физически удержать в голове всё, что только что произошло.       Мысли кружились вихрем: её голос, её взгляд, её слова - «в моей постели». Всё это было слишком знакомо, слишком больно, слишком… неизбежно. Он стоял несколько секунд неподвижно, дыхание ровное, но внутри - буря.       — И где же ты… моя узурпаторша… — пробубнил он себе под нос, голос низкий, почти шёпот, полный усталой злости и странной для него тоски.       Потом резко развернулся собирался идти проверять, всё ли готово к их с Ниток плану: убийство верхушки, подрыв монорельсов, тот самый момент, когда Империя должна была рухнуть. Но замер на полушаге.       На перекрёстке коридора там, где золотые стены переходили в более строгий, научный отсек, медленно проходил один из Архимидеанов.       Высокопоставленный, благородный учёный воплощение орокинской элиты. Высокий, худощавый, с идеальной осанкой, одетый в длинный белоснежный хитон с золотыми лампасами и сложным воротником-стойкой, расшитым тончайшими рунами. На плечах - мантия цвета старого вина, отороченная мехом винорок и усыпанной крошечными кристаллами, которые мерцали, как звёзды. Лицо - аристократически утончённое, почти женственное: высокие скулы, тонкий нос с лёгкой горбинкой, губы сжаты в надменную линию. Волосы - длинные, платиново-белые, собраны в высокий хвост и перевиты золотой цепью. В руках - планшет с голографическим интерфейсом, пальцы длинные, нервные, украшенные перстнями с гравировкой. Глаза - холодные, изумрудно зеленые.       А прямо за ним… шла Эйви. Одетая совершенно не так, как он привык её видеть. Никакого чёрного комбинезона, никакой боевой брони, костюма. На ней было строгое, но изысканное орокинское платье длинное, до пола, цвета глубокого индиго с золотыми вставками по подолу и рукавам. Ткань переливалась, подчёркивая тонкую талию и высокую грудь. Волосы собраны в высокую причёску, несколько прядей выпущены, обрамляя лицо. В руках - тонкий дисплей, на котором мерцали схемы и символы. Она шла чуть позади Архимидеана - не как равная, а как ассистентка или ученица.       Роут замер на мгновение - сердце ударило так сильно, что броня загудела. Сотни вариантов пронеслись в голове за долю секунды: забрать её силой, убить Архимидеана, сказать что-то, просто схватить и утащить в ближайший тёмный коридор… Он даже сам не осознал как быстро их нагнал.       — Адмирал Роут, какое внезапное сближение, — резко прервал поток мыслей орокин, повернув голову. Девиан - так звали Архимидеана приветствовал Роута широкой улыбкой, в которой смешались вежливость высшего света и лёгкая, почти неуловимая насмешка. Улыбка была идеальной: зубы белые, ровные, губы чуть изогнуты, но глаза холодные, янтарно-золотые, смотрели с той же проницательностью, с какой учёный рассматривает редкий образец под микроскопом.       — Архимидеан Девиан, не могу не заметить подле вас такого… милого помощника, — произнёс Роут, медленно протягивая руку в сторону Эйви. Улыбка его была ровной, почти светской, но в глазах мелькнуло что-то острое, хищное, словно зверь, который увидел свою добычу в чужих лапах.       Эйви даже не посмотрела в его сторону. Она продолжала стоять чуть позади Девиана - взгляд устремлён строго вперёд, лицо бесстрастное, как маска. Это молчаливое игнорирование, эта демонстративная отстранённость напрягли Роута сильнее, чем если бы она резко отвернулась или покраснела.       Он знал её слишком хорошо, и её поведение напрягало.       Архимидеан Девиан хмыкнул - коротко, почти снисходительно, проследив взглядом за направлением руки адмирала. Его янтарно-золотые глаза скользнули по Эйви с лёгким собственническим удовольствием, словно он рассматривал редкий экспонат в своей личной коллекции.       — Хо, а у вас глаз алмаз, адмирал, — ответил он мягко, с лёгкой улыбкой, которая не доходила до глаз. — Очень удачное стечение обстоятельств позволило мне получить крайне… интересный экземпляр. Не думал, что кому-то ещё понравится моё... приобретение.       Он сделал паузу - нарочно долгую, наслаждаясь моментом, и слегка повернул голову к Эйви, словно приглашая её принять участие в разговоре. Но она осталась неподвижной: ни слова, ни движения, ни даже лёгкого поворота головы.       Роут расплылся в улыбке - широкой, почти дружелюбной, но внутри него уже нарастала ярость, как лава под тонкой коркой. Он стоял в одном шаге от того, чтобы потерять всё своё благоразумие: пальцы невольно сжались в кулаки. Он прекрасно понимал, что сейчас происходит видел это в глазах Девиана, в его собственнической улыбке, в том, как тот чуть наклонил голову, словно рассматривал трофей. Эйви - его оператор стояла в шаге позади, в чужом платье, с чужим дисплеем, под чужим взглядом. И это жгло сильнее, чем любая рана.       С трудом сдерживая себя, он натянул улыбку ещё шире зубы сверкнули, глаза сузились в щёлки, но голос остался ровным, почти светским.       — А Исполнительница Ниток в курсе, что вы используете XK-9 в своих целях? — спросил он тихо, почти рыком — Не на солдат?       Зубы скрипнули едва слышно, но достаточно, чтобы Девиан это заметил. Улыбка сползла с лица Архимидеана мгновенно, как будто кто-то стёр её ластиком. Взгляд непроизвольно забегал по сторонам - быстрые, короткие взгляды влево-вправо, проверяя, не услышал ли кто-нибудь это.       — Вы явственно смеете обвинять меня в чём-то, адмирал! — произнёс он, голос стал ниже, холоднее, но в нём уже звенела неприязнь. — Извольте пояснить подобные слова.       — Прошу простить, если вам показалось это грубым, уважаемый Архимидеан, — произнёс Роут, кладя правую руку на сердце и слегка наклоняя голову вбок — жест одновременно почтительный и демонстративно театральный. Голос его оставался ровным, но в нём уже сквозила едва заметная злость. — Я прекрасно ознакомлен с действием этого препарата. И невооружённым взглядом видно, что этого юваня вы напичкали наркотиками, которые предназначаются для трусов на войне, что прямо сейчас идёт за пределами наших золотых стен. Столь ценные запасы - на какую-то пустышку?       От подобных слов улыбка сползла с лица Девиана мгновенно, как будто кто-то стёр её одним движением.             Первый шок прошёл быстро, сменившись холодным, оценивающим взглядом. Архимидеан выпрямился, мантия цвета старого вина колыхнулась, золотые кристаллы на оторочке тихо звякнули друг о друга. Он смотрел на Роута с долей скепсиса и интереса - как учёный смотрит на неожиданный, но крайне любопытный образец, который вдруг заговорил и начал огрызаться.       — Не думал, что кого-то с вашей репутацией будет волновать состояние… — он сделал паузу, — пустышки, — продолжил Девиан медленно, голос его стал ниже, мягче, но в нём уже звенела угроза. — Стоит ли мне принять подобное за личное оскорбление и лично устроить вашу казнь?       — Без совета Семерых, без суда и трибунала? — голос Роута стал ниже, опаснее, он сделал шаг ближе - медленный, уверенный, и положил тяжёлую руку на плечо Эйви, обхватив её сзади, притягивая к себе. Пальцы ладони легли на её ключицу не грубо, но достаточно крепко. Эйви даже не шелохнулась - только дыхание чуть сбилось, а тело невольно прижалось ближе, словно искало опору.       — Пустые угрозы лучшему адмиралу Империи Орокин, — продолжил он, глядя прямо в глаза Девиану, — когда вы в период этой войны совершили куда более тяжкий грех, чем сам Дьявол.       Он демонстративно облизнулся - медленно, языком прошёлся по клыкам, показывая зубы в хищной, почти звериной улыбке. Рука Роута крепче сжало плечо Эйви, и он начал отходить назад медленно, не отводя взгляда от Архимидеана, уводя девушку за собой, как трофей, который никто не посмеет отобрать.       — Я забираю её, — произнёс он тихо.       Девиан замер. Его глаза сузились до тонких щелей, улыбка исчезла полностью, архимедиан теперь веял холодом. Он не отступил ни на шаг - только чуть наклонил голову, словно изучая новое, крайне интересное явление.       — Хм… Вот как значит, — протянул он медленно. — Язык у вас подвязан, адмирал…       Он сделал паузу - специально долгую, наслаждаясь моментом, и слегка прищурился, переводя взгляд с Роута на Эйви, потом обратно.       — Впрочем, не удивительно, — продолжил Девиан, теперь уже с откровенной насмешкой. —                   Инструмент Ниток должен работать хорошо… В особенности речевой аппарат.       Слова упали как яд медленно, капля за каплей, отравляя воздух между ними. Это был не просто словестный укол это было напоминание: ты - пёс. Ты - оружие. Ты - вещь, которую создали и используют. И сейчас ты осмеливаешься рычать на того, кто держит поводок.       Роут прищурился - улыбка исчезла с его лица. Он даже не сразу понял, что его так ужалило: то ли слова Девиана про «инструмент Ниток», то ли то, как тот смотрел на Эйви с лёгкой, почти как на собственность, словно она была уже его вещью. Что-то внутри щёлкнуло - резко, как взведённый курок.       Он не думал. Просто отдался чувствам.       Одной рукой - практически ледяной, Роут взял Эйви за щёки. Пальцы сжали её лицо - не грубо, но достаточно твёрдо, чтобы она не смогла отвернуться. Он притянул её к себе максимально грубо и резко, одним движением и поцеловал. Прямо в губы. Прямо на виду у Архимидеана, который только что назвывал её своим «приобретением».       Поцелуй был жёстким, требовательным. Его губы прижались к её с такой силой, что она тихо ахнула, но не отстранилась. Язык вторгся мгновенно - властно, без разрешения, исследуя её рот, словно напоминая: ты моя. Не его. Моя.       Эйви замерла на долю секунды глаза расширились от шока, руки инстинктивно вцепились в его предплечья, но сопротивления не было. Только лёгкая дрожь то ли от неожиданности, то ли от чего-то иного. Девиан застыл. Его глаза расширились - впервые за весь разговор маска холодного учёного дала трещину. Лицо вырожало чистое, неподдельное удивление. Просто смотрел, как адмирал Карнуса целует его «экземпляр» прямо посреди коридора. Роут оторвался от её губ, с лёгким влажным звуком. Он тяжело вздохнул - сам не ожидал от себя такого порыва.       В груди всё ещё колотилось - не от страха, а от дикой, почти животной ярости и… облегчения. Он развернулся - всё так же держа Эйви, прижимая к себе одной рукой и быстрым, решительным шагом повёл её прочь.       Не оглядываясь.       Девиан остался стоять посреди коридора - один. Лицо его застыло в удивлении: брови приподняты, рот слегка приоткрыт, глаза всё ещё смотрят вслед уходящей паре. Но уже через пару секунд выражение начало меняться - удивление сменилось интересом, потом любопытством, потом… холодным, расчётливым блеском. Он медленно провёл языком по губам - жест почти бессознательный, и после тихо хмыкнул.