Белый Пульс в крови Томана

После поездки к морю всё должно было вернуться в привычное русло, но ритм жизни Такемичи Ханагаки изменился навсегда. Теперь его будни напоминали военную хронику, где каждая минута была расписана Белым Пульсом. Коки Фурихата не давал ему спуску. Даже во время уроков Такемичи под столом сжимал эспандер или выполнял статические упражнения для укрепления пальцев, о которых Коки узнал из манги про боевые искусства и залов ММА своего мира. — Пойми, Такемичи, — наставлял Коки, пока Ханагаки пытался сосредоточиться на математике. — Твой мозг должен научиться управлять этим телом так, будто это сложный механизм. Мы не можем позволить себе роскошь просто махать кулаками. Каждый твой шаг должен быть выверен. Посмотри на свои руки. Они всё еще слишком медленные. — Я стараюсь, Коки, — мысленно шептал Такемичи, чувствуя, как сводит мышцы предплечий. — Но я не могу делать это вечно. Баджи-сан... он смотрит на меня всё страннее. После того случая на пляже он будто ищет во мне какую-то поломку. — Он ищет не поломку, — поправил Коки, его голос в сознании звучал почти довольно. — Он ищет подтверждение своей теории о том, что ты — не тот, за кого себя выдаешь. Это называется когнитивный диссонанс. Его глаза видят плаксу, но его инстинкты вопят о том, что перед ним опасный противник. Наша задача — держать его на этой грани как можно дольше. Вечером того же дня, когда небо над Токио окрасилось в грязновато-фиолетовый цвет, Такемичи шел по направлению к дому, но путь ему преградил знакомый черный байк. Баджи сидел на нем, прислонившись спиной к рулю, и курил, глядя на проходящих мимо людей с явным презрением. Увидев Ханагаки, он не улыбнулся и не оскалился. Его лицо оставалось пугающе спокойным. — Садись, — коротко бросил Баджи, кивнув на заднее сиденье. — Куда мы едем, Баджи-сан? — осторожно спросил Такемичи. — Меньше вопросов, Ханагаки. Если я захочу тебя пришибить, я сделаю это прямо здесь. Садись. Коки внутри Такемичи мгновенно подобрался. — Садись, Такемичи. Это не нападение. Это приглашение в его личное пространство. Он хочет проверить нас в обстановке, которую он полностью контролирует. Они ехали долго, петляя по узким улочкам, пока не оказались у старого заброшенного додзё на окраине района. Здание выглядело заброшенным: перекошенные ворота, облупившаяся краска и густая тень от старых деревьев создавали гнетущую атмосферу. — Это место принадлежало моему деду, — произнес Баджи, слезая с байка и доставая связку ключей. — Сюда никто не ходит. Даже Майки не знает, что я провожу здесь время. — Почему вы привезли меня сюда? — голос Такемичи слегка дрожал, но Коки уже «выпрямил» его спину. Баджи открыл тяжелые двери. Внутри пахло старым деревом, пылью и потом многих поколений бойцов. Посреди зала лежали потертые маты. — Снимай обувь, — скомандовал Баджи, проходя в центр зала. — Я видел, как ты двигался на пляже. Я видел, как ты бинтовал руки. Чифую думает, что ты просто везунчик. Майки думает, что ты — чудо. А я хочу увидеть правду. Он скинул свою форменную куртку Томана, оставшись в одной черной майке, которая подчеркивала его жилистые, натренированные руки. — Мы будем спарринговать. По-настоящему. Без криков, без толпы. Только ты и я. И если ты снова начнешь играть в испуганную овечку, Ханагаки... я выбью из тебя всё дерьмо прямо на этих матах. — Коки... что мне делать? — в панике спросил Такемичи. — Он же меня просто уничтожит! Если я буду драться сам — он поймет, что я слабак. Если будешь драться ты — он поймет, что я не человек! — Мы сделаем гибрид, — спокойно ответил Коки. — Ты будешь основой. Твои эмоции, твои крики, твоя неуклюжесть. Но я буду контролировать твои рефлексы. Я буду давать тебе импульсы в нужные моменты. Это будет выглядеть так, будто у тебя «проснулось второе дыхание» или сработал инстинкт выживания. Главное — не давай ему повалить тебя сразу. Нам нужно, чтобы он выдохся. Такемичи встал напротив Баджи. Тот стоял в низкой, расслабленной стойке, его пальцы слегка подергивались — явный признак нетерпения. — Ну? Чего ждешь? Нападай, — Баджи оскалился. Такемичи бросился вперед. Это был неуклюжий, чисто «такемичевский» выпад — размашистый удар правой, который Баджи легко заблокировал, просто отведя руку Ханагаки в сторону. Кейске тут же контратаковал, нанося быстрый удар в живот. — Контроль! — скомандовал Коки. За миллисекунду до контакта тело Такемичи напряглось. Он не просто принял удар, а чуть довернул корпус, заставляя кулак Баджи соскользнуть по ребрам, не нанося серьезного урона. Тут же, ведомый рукой Коки, Такемичи перехватил запястье Баджи и попытался сделать залом. Баджи вскинул брови. Он не ожидал такой резкой смены ритма. Он вырвал руку и отпрыгнул назад. — Вот оно! — выдохнул Баджи, и его глаза лихорадочно блеснули. — Снова этот момент! Только что ты двигался как мешок с песком, а через секунду твои пальцы впились в мои сухожилия как клещи. Кто тебя учил анатомии, а, Ханагаки? — Я... я не понимаю, о чем вы! — закричал Такемичи, снова принимая свою обычную, испуганную позу. — Я просто не хочу, чтобы было больно! — Врешь! — рявкнул Баджи и бросился в атаку. Следующие десять минут превратились в безумный танец. Баджи атаковал яростно, как настоящий дикий кот. Его удары были мощными, непредсказуемыми, летящими под самыми невероятными углами. Такемичи метался по матам, падал, вскрикивал от боли, но каждый раз, когда Баджи готовился нанести решающий удар, Коки забирал контроль на долю секунды. Нырок под руку. Жесткий блок предплечьем. Короткий удар локтем в плечо Баджи, чтобы сбить его прицел. Это была ювелирная работа. Коки чувствовал каждый нерв тела Такемичи, он использовал его слабость как обманку. Наконец, оба бойца остановились, тяжело дыша. У Такемичи была разбита губа, а на скуле наливался синяк. У Баджи не было видимых повреждений, но его плечо заметно подрагивало — тот самый удар локтем попал точно в нервный узел. — Ты... — Баджи вытер пот со лба. — Ты не используешь силу Томана. Ты используешь что-то другое. Твои удары... они не уличные. Ты бьешь туда, где больнее всего, даже не глядя. — Баджи-сан, я просто... — Такемичи запнулся, чувствуя, как Коки диктует ему слова. — Я просто долго наблюдал за вами всеми. За Майки-куном, за вами, за Дракеном. Я пытаюсь повторять. — Повторять? — Баджи подошел вплотную. От него шел жар, а запах пота смешивался с запахом старого додзё. — Никто в Томане так не бьет. Ты не повторяешь за нами. Ты будто... анализируешь нас. Он внезапно протянул руку и схватил Такемичи за шею, но не больно, а скорее фиксируя его на месте. Баджи смотрел прямо в глаза Ханагаки, пытаясь заглянуть за его маску. — Знаешь, что я думаю? Я думаю, что внутри тебя живет кто-то еще. Какой-то очень злой и очень умный ублюдок, который дергает тебя за ниточки. Сердце Такемичи пропустило удар. Коки внутри него замер. — Это было слишком близко к истине, Такемичи, — прошептал Коки. — Но он не верит в мистику. Он ищет рациональное объяснение. Нам нужно дать ему «вторую личность», но человеческую. — Мой отец... — выдавил Такемичи, вспоминая импровизированную легенду, которую они подготовили. — Он был военным врачом. Он учил меня, что тело — это набор уязвимых точек. Он ненавидел драки, но заставлял меня учить теорию... чтобы я мог защититься. Баджи долго смотрел на него, не отпуская шею. Его взгляд смягчился, но подозрение никуда не ушло. Оно просто трансформировалось во что-то другое. В какой-то странный, болезненный интерес. — Врач, значит? — прошептал Баджи. — Теория... Хм. Похоже на правду. Но теоретики не могут так двигаться. Он наконец отпустил Такемичи и сел прямо на маты, приглашая Ханагаки сесть рядом. — Слушай сюда, Ханагаки. Мне плевать на твоего отца и на твои книжки. Но ты — единственный, кто смог заставить мое плечо онеметь за последние пять лет. Даже Майки не всегда попадает так точно. Он достал из кармана две упаковки Пейянга, которые, казалось, были у него всегда. — Будем есть. И ты расскажешь мне еще про эти «уязвимые точки». Если ты будешь учить меня — может, я и не прибью тебя в следующий раз. Они сидели в полумраке заброшенного додзё, разделяя сухую лапшу. Такемичи рассказывал (под диктовку Коки) о строении суставов и нервных окончаний, а Баджи слушал с таким вниманием, с каким не слушал ни одного учителя в школе. Коки в подсознании наблюдал за этой сценой. Он видел, как Баджи время от времени бросает на Такемичи быстрые, изучающие взгляды. Это уже не была ненависть. Это была одержимость исследователя, который нашел редкий артефакт. — Мы делаем это, Такемичи, — сказал Коки. — Мы создаем связь, которую никто не сможет разорвать. Баджи теперь привязан к тебе этой тайной. Он думает, что учится у тебя, но на самом деле он привыкает к твоему присутствию. Он привыкает к тому, что ты — его «особенный» проект. — Коки... ты видел, как он на меня смотрел? — спросил Такемичи, когда они позже ехали обратно на байке Баджи. — Мне показалось, что он... он хочет мне верить. — Вера — это хрупкая вещь, партнер. Особенно для такого человека, как Баджи. Сейчас он просто заинтригован. Но это и есть суть нашего плана. Медленно, по капле, мы заменим его подозрение на преданность. И тогда... тогда мы сможем спасти его от самого себя. Баджи вел байк, чувствуя за спиной тепло Такемичи. Он вспоминал тот холодный, профессиональный взгляд, который на мгновение промелькнул в глазах Ханагаки во время спарринга. — Теория, говоришь? — прошептал Баджи в шум ветра. — Посмотрим, как твоя теория выдержит настоящую войну, Ханагаки Такемичи. Потому что я не собираюсь отпускать тебя, пока не узнаю, кто ты на самом деле. В ту ночь иней между ними не просто начал таять. Он превратился в густой туман, в котором Баджи Кейске окончательно заблудился, следуя за Белым Пульсом, которого он не мог видеть, но которого уже начал чувствовать всем своим существом.