Белый Пульс в крови Томана

Запах бензина в гараже сегодня казался особенно острым. Такемичи, с лицом, перепачканным в масле, затягивал последнюю гайку на защитном кожухе цепи. «Бабушка» — верная CB250T — наконец обрела законченный вид. Матовый черный бак отражал тусклый свет лампы, а двигатель, перебранный вручную, блестел чистотой. — Всё, Ханагаки. Либо она заведется, либо мы зря потратили месяц жизни, — Баджи стоял рядом, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к байку с такой интенсивностью, будто он пытался завести его силой мысли. — — Проверь уровень масла еще раз, Такемичи. И не забудь про подсос. Температура в гараже ниже оптимальной для холодного пуска, — Коки внутри был как всегда прагматичен, но даже в его голосе чувствовалось некое подобие торжественности. Такемичи глубоко вздохнул, сел на байк и повернул ключ в замке зажигания. Приборная панель отозвалась слабым свечением. Он нажал на кнопку стартера. Байк чихнул, кашлянул, но не завел двигатель. — Еще раз, — прошептал Баджи, подаваясь вперед. Вторая попытка. Третья. На четвертый раз двигатель внезапно отозвался мощным, ровным рыком. Звук был низким и бархатистым, совсем не похожим на визг современных мопедов. Это был голос старого зверя, который наконец проснулся. — Она поет! — выкрикнул Такемичи, чувствуя, как вибрация от руля проходит через всё его тело прямо к сердцу. Баджи вдруг рассмеялся — громко, искренне, запрокидывая голову. Он хлопнул Такемичи по плечу так сильно, что тот едва не свалился с седла. — Ты сделал это, Ханагаки! Слышишь? Этот звук... это звук победы. Поехали. Сейчас же. На трассу вдоль набережной. Они выкатились из гаража в сумерки. Баджи на своем золотистом GSX и Такемичи на черной CB. Это был первый раз, когда они ехали рядом как равные. Ветер бил в лицо, смывая усталость и запах гаража. Такемичи чувствовал себя невероятно легким. Под руководством Коки он идеально переключал передачи, входя в повороты с пугающей точностью. — — Твой пульс синхронизирован с оборотами двигателя, Такемичи. Уровень эндорфинов на пике. Наслаждайся. Это редкий момент биологической гармонии, — прошептал Коки. Они остановились на заброшенной смотровой площадке, откуда открывался вид на залив. Огни Токио мерцали внизу, как рассыпанные бриллианты. Баджи заглушил мотор и снял шлем. Его волосы, растрепанные ветром, выглядели дико, а глаза в темноте сверкали ярче городских огней. — Ты молодец, Такемичи, — тихо сказал Баджи, подходя к нему. — Я не верил, что мы успеем к концу лета. Но ты... ты как будто заставил этот металл подчиниться себе. Такемичи тоже снял шлем, его щеки горели от быстрой езды и возбуждения. — Я бы не справился без вас, Баджи-сан. Баджи подошел вплотную. Адреналин после гонки еще не выветрился, он вибрировал между ними, натягивая нервы, как струны. — Опять ты за свое, — Баджи протянул руку и грубовато схватил Такемичи за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. — Ты всегда говоришь «вы», всегда держишь дистанцию. Даже когда мы сидим на полу в моем гараже и жрем лапшу из одной коробки. Что мне сделать, чтобы ты перестал быть «советником» и стал просто Такемичи? — — Внимание. Зрачки Баджи расширены, дыхание прерывистое. Социальные фильтры отключены. Ситуация перешла в критическую фазу, — голос Коки стал резким, но Такемичи уже не слушал. Его собственное сердце колотилось так, что заглушало шум ветра. Он видел каждую деталь: маленькую царапину на губе Баджи, капли пота на его виске, ту ярость и нежность, которые боролись в его взгляде. — Я не держу дистанцию, Баджи-сан, — прошептал Такемичи. — Я просто боюсь, что если я подойду ближе, я... Баджи не дал ему договорить. Он рванул Такемичи на себя, сокращая последние сантиметры. Его поцелуй был похож на его стиль боя — резкий, властный, со вкусом мяты и дорожной пыли. Это был не поцелуй из фильмов, а столкновение, от которого у Такемичи подкосились колени. На секунду мир перестал существовать. Не было Томана, не было прошлого и будущего. Было только тепло рук Баджи на его затылке и этот безумный ритм двух сердец, бьющихся в унисон. Такемичи ответил — неумело, но с такой отчаянной искренностью, что Баджи на мгновение замер, будто пораженный током. А потом всё закончилось так же внезапно, как и началось. Баджи резко отпрянул. Его лицо, обычно бледное, теперь горело густым румянцем, который был виден даже в темноте. Он смотрел на Такемичи так, будто тот только что ударил его ножом в самую душу. В его глазах отразился настоящий, первобытный ужас перед собственной уязвимостью. — Я... — Баджи запнулся, его голос сорвался. — Я должен идти. Завтра... завтра собрание. Не опаздывай. Он не дал Такемичи сказать ни слова. Он буквально запрыгнул на свой байк, рванул кикстартер с такой силой, что двигатель взвыл, и сорвался с места, оставляя после себя только запах жженой резины и облако пыли. Он бежал. Великий Баджи Кейске, который никогда не отступал перед сотней врагов, только что сбежал от одного единственного парня. Такемичи остался стоять в тишине, прижимая пальцы к губам, которые всё еще горели. Его била крупная дрожь — теперь уже не от адреналина, а от осознания того, что произошло. — — Анализ завершен, — голос Коки в голове звучал на редкость сухо, но в нем слышались странные нотки. — — Психологический шок субъекта Баджи Кейске составил девяносто два процента. Его бегство — это классическая защитная реакция на потерю контроля над ситуацией. Но, Такемичи... твой пульс... он до сих пор не пришел в норму. Мои алгоритмы не могут это компенсировать. — Я знаю, Коки, — прошептал Такемичи, глядя вслед исчезающему свету заднего фонаря байка Баджи. — Я знаю. Он сел на свою «Бабушку» и медленно поехал домой. Дорога была пустой, но Такемичи чувствовал, что мир вокруг него окончательно и бесповоротно изменился. Он больше не был просто «советником». Он стал чем-то, что Баджи Кейске не мог ни победить, ни забыть. И этот стыд, этот побег Баджи — был лишь началом новой, еще более опасной главы их истории.