Белый Пульс в крови Томана

(От лица Баджи Кейске) В голове гудело, как в неисправном трансформаторе. Мир вокруг качался, сужаясь до размеров дверного проема склада, в который вваливались ребята из Томана. Я видел их как сквозь мутное, залитое дождем стекло: золотые нашивки на черных куртках, искаженные яростью и испугом лица. — Баджи-сан! — этот голос я узнал бы из тысячи. Чифую. Я почувствовал, как он подхватил меня под руку, когда мои колени окончательно подогнулись. Стальной прут с лязгом выпал из моих пальцев. Только сейчас я осознал, насколько мне больно. Каждый вдох отзывался в ребрах хрустом битого стекла, а кожа на лице, казалось, горела заживо. Но мне было плевать. — Он жив... — прохрипел я, вцепляясь в куртку Чифую. Мои пальцы, липкие от крови, оставили на нем темные пятна. — Ты слышал? Тот голос... Коки сказал, он жив. Чифую смотрел на меня с ужасом. Наверное, я выглядел как выходец с того света. — Баджи-сан, вам нужно в больницу. У вас рана на боку, вы потеряли слишком много крови... — Плевать на кровь! — я попытался оттолкнуть его, но сознание предательски вильнуло в сторону. — Вези меня к нему. Слышишь? Если я сдохну по дороге — просто брось мой труп у его палаты. — — Баджи Кейске, — этот голос. Холодный, механический, но сейчас он звучал прямо в моем сознании, хотя у меня в голове не было никаких чипов. — — Я перехватил сигнал твоего телефона. Твой уровень кортизола и адреналина критичен. Твоему организму требуется медицинская помощь. Такемичи Ханагаки стабилен. Он ждет тебя. Не заставляй его ждать дольше, умерев от кровопотери. Я замер, прислушиваясь к этому голосу. Коки. Этот цифровой ублюдок действительно заботился о нем. И, видимо, теперь — и обо мне, как о части его «профессора». — Хорошо... — я обмяк на руках Чифую. — Вези. * Больница «Сэйто». Два часа спустя. Я не позволил им усыпить меня наркозом. Я рычал на врачей, пока они зашивали мне бок, и, кажется, один из медбратьев до сих пор заикается после того, как я пообещал вырвать ему язык, если он не поторопится. Я шел по коридору реанимации, волоча ногу. Весь в бинтах, в казенной больничной пижаме, набросив сверху окровавленную куртку Нулевого Отряда. Казутора шел рядом, готовый подхватить меня в любой момент, но я не позволял ему касаться себя. Я должен был дойти сам. У дверей палаты сидел Майки. Он выглядел так, будто постарел на десять лет за одну ночь. Когда он поднял на меня взгляд, я увидел в нем не лидера Томана, а маленького мальчика, который только что чуть не потерял последнюю надежду. — Он спит, — тихо сказал Майки. — Врачи говорят, кризис миновал. Я не ответил. Я просто открыл дверь и вошел. В палате было темно, только тусклый свет мониторов рисовал на стенах зеленые графики. Такемичи лежал на подушках, его голова была плотно забинтована, а лицо казалось прозрачным в этом мертвом свете. Я подошел к кровати и опустился на стул. Мои руки дрожали. Я боялся коснуться его, боялся, что он рассыплется, как пепел. — Эй... Профессор... — мой голос сорвался. — — Он тебя слышит, Баджи Кейске, — голос Коки прозвучал из динамика медицинского монитора, тихо, чтобы не потревожить покой. — — Его слуховые центры активны. Его сознание находится в режиме глубокой регенерации. Я передаю ему твои биометрические данные. Твой пульс успокаивает его систему. Я осторожно взял его руку. Она была прохладной и такой маленькой по сравнению с моей, покрытой ссадинами. Я прижал его пальцы к своей щеке, закрывая глаза. В этот момент я понял одну вещь. Раньше я думал, что моя жизнь принадлежит Томану. Думал, что я готов умереть за Майки. Но теперь... глядя на этого парня, который бросился под удар вместо Эммы, который изменил нас всех, я понял — я не хочу умирать. Я хочу жить, чтобы ни одна тварь больше не смогла подойти к нему на расстояние удара. Моя любовь к нему... она больше не была просто чувством. Она превратилась в нечто темное, тяжелое и защитное. Это была одержимость. Я больше не доверял его безопасность случаю. Или даже его Коки. — Больше никогда... — прошептал я, целуя его ладонь. — Больше никогда ты не будешь щитом, Такемичи. Теперь я — твой единственный щит. Я выжгу этот город дотла, если в нем останется хоть кто-то, кто желает тебе зла. — — Обнаружено изменение в психоэмоциональном профиле Баджи Кейске, — Коки, казалось, анализировал меня прямо сейчас. — — Уровень протективного инстинкта: 100%. Ты становишься опасным, Кейске. Но для Такемичи это — лучший сценарий выживания. Я принимаю твою клятву. Внезапно пальцы Такемичи в моей руке слабо, едва заметно сжались. Совсем чуть-чуть, как будто он пытался ответить. — Кей... — сорвался с его губ тихий, почти неразличимый вздох. Я придвинулся ближе, почти касаясь его лба своим. — Я здесь. Я никуда не уйду. Слышишь? Даже если весь мир пойдет против нас, я буду стоять у этой двери. Спи, мой умный мальчик. Твой цепной пес здесь. Я сидел так до рассвета. Мониторы мерно пищали, Коки иногда подавал короткие сигналы, подтверждая, что всё в норме. И в этой стерильной тишине я знал: Кисаки совершил свою самую большую ошибку. Он не убил Такемичи. Он просто выпустил на волю того демона, которого Такемичи так долго старался во мне укротить. И теперь этот демон будет служить только одному человеку. (От лица Такемичи Ханагаки) Сквозь белый туман и цифровые помехи я чувствовал тепло. Оно исходило от руки, которая сжимала мою. Пахло гарью, дешевыми сигаретами и тем самым запахом, который я узнал бы в любой временной петле — запахом Баджи Кейске. Коки... — позвал я в пустоту. — — Я здесь, Такемичи. Мы дома. Ты в безопасности. И твой зверь охраняет твой сон. Я хотел улыбнуться, но сил не было. Я просто позволил этому теплу укутать меня, зная, что когда я проснусь, мир будет другим. Более жестоким, возможно, более кровавым... но я буду не один. Тишина в эфире наконец-то сменилась ровным, уверенным стуком сердца Кейске. И это была самая лучшая музыка, которую я когда-либо слышал.