Белый Пульс в крови Томана

(От лица Такемичи Ханагаки) Пробуждение было болезненным. Первое, что я почувствовал — это не свет и не звуки, а тяжелую, пульсирующую боль в затылке, которая отдавалась в висках при каждом ударе сердца. Мир казался ватным, а веки — свинцовыми. — — Обнаружена когнитивная активность. Такемичи, не пытайся резко двигаться. У тебя диагностирован тяжелый ушиб головного мозга и субдуральная гематома. Я заблокировал основные болевые центры, насколько это возможно без риска для дыхательной системы, — голос Коки звучал внутри головы приглушенно, словно через слой ваты. Я медленно приоткрыл глаза. В палате царил полумрак — шторы были плотно задернуты. Но даже этот слабый свет заставил меня поморщиться от резкой вспышки боли. — — Светочувствительность — естественное следствие травмы. Я адаптирую твои зрительные нервы. Потерпи, — добавил Коки. Рядом кто-то резко шевельнулся. Я повернул голову — медленно, на миллиметр в секунду — и увидел Баджи. Он спал, сидя на неудобном стуле, уронив голову на край моей постели. Его рука мертвой хваткой сжимала мою ладонь. Он выглядел ужасно: осунувшееся лицо, синяки, разбитые костяшки пальцев, на которых виднелись свежие бинты. Даже во сне его брови были хмуро сдвинуты, а челюсти плотно сжаты. — Кей... ске... — прошептал я. Горло саднило, голос был едва слышен. Баджи вскинулся мгновенно, будто его ударило током. Его глаза — дикие, воспаленные от недосыпа — впились в моё лицо. Секунду он просто смотрел, не веря, а потом его лицо исказилось от смеси облегчения и яростной боли. — Такемичи... — его голос сорвался. Он не бросился обнимать меня, зная о моих травмах, но он сжал мою руку так крепко, что я почувствовал тепло его кожи. — Ты... чертов придурок. Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты чуть не сдох! — Эмма... она... — я попытался приподняться, но мир тут же поплыл, и меня накрыла волна тошноты. — Лежи! — приказал Баджи, прижимая меня плечом к подушке. Его руки дрожали. — С ней всё в порядке. Благодаря тебе. Но если ты еще раз... если ты еще хоть раз подставишься так... я сам тебя прибью, Ханагаки. Клянусь. Он уткнулся лбом в край кровати, и я почувствовал, как его плечи мелко дрожат. Мой гордый, дикий Баджи Кейске сейчас просто ломался от пережитого страха. — — Анализ состояния пользователя: у тебя наблюдается ретроградная амнезия на короткий период и частичное нарушение координации. Это временные последствия отека. Но есть проблема: любая серьезная вычислительная нагрузка с моей стороны вызывает у тебя приступы мигрени. Мы ограничены в ресурсах, Такемичи, — предупредил Коки. * Два дня спустя. Состояние стабилизировалось, но врачи запретили мне вставать. Голова всё еще раскалывалась, если я пытался долго думать или слушать сложные отчеты Коки. Баджи не отходил от меня ни на шаг. Он превратился в настоящего цепного пса. Когда пришли Майки и Дракен, Кейске встретил их у двери таким взглядом, что даже Майки невольно остановился. — Пять минут. И не орите, — отрезал Баджи. — У него болит голова. Майки подошел к кровати. Он выглядел подавленным. Вина за то, что из-за его вражды пострадал Такемичи, читалась в каждом его движении. — Такемиччи... Прости меня. — Всё хорошо, Майки-кун, — я слабо улыбнулся. — Это был мой выбор. — Изана... он объявил войну, — Майки опустил глаза. — «Поднебесье» собирает силы. Они хотят уничтожить Томан в конце месяца. — — Внимание. Начинаю обработку данных о Тенжику... Ошибка. Вызван болевой импульс, — голос Коки прервался вспышкой боли в моем затылке. Я невольно зажмурился и схватился за голову. Баджи мгновенно оказался рядом. Он обхватил мою голову ладонями, закрывая меня от друзей. — Уходите, — прорычал он. — Я сказал — ему нельзя напрягаться! — Баджи, мы должны обсудить план... — начал было Дракен. — ПЛАН?! — Баджи обернулся к ним, и в его глазах я увидел то, чего не было раньше. Там была холодная, расчетливая ярость. — План прост. Нулевой Отряд не пойдет на передовую. Вы будете драться со своим «Поднебесьем», а я... я буду здесь. Или там, где Такемичи. Я больше не оставлю его без прикрытия ради ваших амбиций. Майки посмотрел на Баджи. Он понял, что их отношения перешли черту. Теперь Баджи Кейске был предан не Томану. Он был предан Такемичи Ханагаки. Когда они ушли, Баджи сел на кровать и начал осторожно массировать мои виски — он научился этому у медсестер. — Тебе больно, когда ты думаешь о делах? — спросил он тихо. — Немного. Коки говорит, это из-за отека. Баджи замер. Он посмотрел мне прямо в глаза. — Слушай меня, профессор. На этот раз мы сделаем по-моему. Ты будешь «мозгом», но ты будешь сидеть в тылу. Коки будет передавать команды через меня или Чифую. Ты не выйдешь на поле боя, пока твоя голова не заживет. Это не просьба. Я хотел возразить, но новая волна пульсации в затылке заставила меня замолчать. — Хорошо, Кейске, — прошептал я. Он наклонился и мягко коснулся моих губ своими. Это был поцелуй, полный горечи, защиты и невысказанной любви. Теперь наша связь стала физически ощутимой. Я чувствовал его страх потерять меня, а он чувствовал мою уязвимость. — Я стану твоим щитом, Такемичи, — прошептал он в мои губы. — Твоими глазами, твоими руками. Если этот Кисаки думает, что он вывел тебя из игры, он ошибся. Он просто сделал так, что теперь ему придется иметь дело со мной. А я не буду играть в тактику. Я буду просто убивать каждого, кто посмотрит в твою сторону. — — Уровень эмоциональной синхронизации: критический. Баджи Кейске принял на себя роль твоего физического оператора. Такемичи, это новый этап. Ты направляешь — он исполняет. Без жалости. Без сомнений, — подытожил Коки. Я закрыл глаза, чувствуя, как рука Баджи переплетается с моей. Мы были изранены, я был болен, но мы никогда не были так сильны. Кисаки Тетта думал, что сломал нас. На самом деле, он просто выковал из нас самое опасное оружие в истории Токио.