Танцы на стёклах || Кащей

Утро. Время тишины, покоя и умиротворения. За окном разливается красивый рассвет, окрашивая небо в яркую палитру тонов, начиная от желтоватых и заканчивая фиолетовыми. Город просыпается. Ученики бегут на последние занятия в этой четверти. Взрослые плетутся на работу, ждут автобусы на остановках и отогревают машины, параллельно сбрасывая с них снег. В квартире на третьем этаже, в спальне, в свете первых лучей солнца, танцевали пылинки, окрашиваясь в золото. Арина медленно приоткрыла глаза и лениво потянулась. Она привыкла вставать на репетиции с утра пораньше. Но сейчас, когда программа заучена наизусть и движения отработаны, можно не торопиться. Только к вечеру её будут ждать в театре. Но... внутренний будильник никто не отменял. Девушка неспешно откинула тёплое одеяло и привстала на локтях, осматривая недавно сделанный ремонт, который ночью не могла разглядеть. Голубоватые обои, белые потолки с резными плинтусами, сероватый линолеум и мягкий коврик около двуспальной кровати с синим постельным бельем. У изголовья расположилась тумбочка с лампой, а чуть поодаль – шкаф из тёмного дерева. Напротив стоит комод, а на стене висит зеркало. Дорогая, качественная мебель, привезенная из Польши или же сделанная на заказ. Было видно, что Кащеев постарался и хорошенько потратился. Ну естественно. Авторитет. Квартира должна соответствовать статусу. Правда, по слою пыли и слишком новым вещам было понятно, что он тут особо не появляется. Ангел откинула одеяло в сторону. И поднялась, ступая на прохладный линолеум босыми ногами. Заправила постель и тихо приоткрыла дверь. Никита спал, развернувшись к спинке и укутавшись почти с головой. Внутри стало неприятно. Совесть. Она принесла ему неудобства. Конечно. А он, как бравый рыцарь, уступил ей свою мягкую кровать. Виновато поджав губы, Леонова бесшумно прошла мимо него в кухню и также, не издав ни звука, прикрыла за собой дверь. Щелкнула выключателем и раскрыла холодильник, решив искупить вину, приготовив завтрак. Не густо. Масло, несколько яиц, палка эстонской колбасы и... две бутылки водки. — Да уж... — пробормотала себе под нос и взяла провиант. — Надо нажаловаться на тебя маме Юле и папе Серёже. Может, мозги вставят... Разложила всё около плиты, достала сковороду и, пошарив по шкафчикам, добыла батон и кофе с чаем. Подожгла конфорки, налила воду в чайник, кинула на чугунную поверхность бросок сливочного масла и разбила два яйца. Для него. Нарезала колбасу и сделала три бутерброда. Не так роскошно, но сытно. Разложила их на тарелке и поставила на стол. Заварила себе чай, а ему растворимый кофе. И расположилась на небольшом диванчике, поджимая под себя ноги. Руки обхватили теплый фарфор. Она смотрела на коричневатую жидкость и думала. О их детстве, постоянном времени вместе, тюрьме, её письмах, которые приходили обратно, запрете на «свидания» и встрече, в которою он вел себя, как всегда. Сейчас же Кащей в нём побеждал. И в этом есть её вина... Дверь скрипнула и открылась, но не смогла вырвать Ангела из мыслей. Никита, с полуголым торсом, протер глаза и замер, смотря на задумчивую подругу. Он всегда любил наблюдать за ней, особенно на уроках, когда та по-тихому решала за него контрольные по русскому языку и литературе, с которыми у него было не очень в ладах. — Доброе утро, — хрипло произнес, ухмыляясь. Леонова вздрогнула и подняла на него глаза. Её взгляд уперся в подкаченный торс друга, исчерченный блатными, чёрными татуировками и белёсыми шрамами. Парень, заметив это, наклонил голову в бок и добавил. — Страшно? Боишься меня? — Доброе, — поставила кружку на стол и резко встала, отворачиваясь от него и подходя к плите. Кащеев изучал каждое её движение. Но глаза всё равно спускались вниз, к стройным длинным ногам и задирающимся краям футболки, из-под которых виднелись обнаженные бёдра. — Тебя бояться? Смеешься? Я знаю каждый твой шаг. — Да ты чё? Прям каждый? — усмехнулся и покачал головой. Девушка кивнула и стала накладывать ему в тарелку яичницу. Его цепкий взгляд скользнул по её рукам. Глаза расширились. В несколько шагов он оказался рядом с ней и перехватил, поднимая. Там, на правом запястье, виднелись три бледных шрама. — Чё это? Арина! Она отвернулась и попыталась выдернуть ладонь из его хватки, но не получилось. Его пальцы сомкнулись вокруг неё, не отпуская. — Арина! Блять! — вырвалось у него громче, чем нужно. — Нахрена и когда ты резала себя? Совсем сдурела? Но она молчала. Раздражённо закатив глаза, Никита опустил вторую свою руку на её плечо и развернул к себе Леонову. По её лицу стекали тихие дорожки. — Ариш... — выдохнул, говоря мягче. Как же давно не использовал сей тон. — У нас никогда не было секретов друг от друга. Зато сейчас их вагон и маленькая тележка. Чё случилось? Это связано с батей твоим? Иркой? Они? — Да... — еле слышно прошептала подруга. Парень выпустил её запястье, и она уткнулась лбом в его грудь. Внутри что-то начало ломаться. Та броня, которую целенаправленно выстраивал все эти годы. И снова переступив через себя, руки сомкнулись вокруг неё, начав поглаживать спину и успокаивать. — Когда Женю арестовали... Они затравили меня... — Поэтому ты уехала и никому ничего не сказала? — Не только... и... им от этого легче стало... Кащейка, пожалуйста, не дави на меня. Я расскажу. Но... — всхлипнула и прижалась к нему сильнее. — ... не так быстро. — Хорошо, пообещай, что никогда больше так не сделаешь, — прошептал ей в волосы. — Обещаю... Друзья простояли так ещё несколько минут, пока она не успокоилась. Только тогда он отпустил её. Взял тарелку и кружку с кофе и сел за стол. Ангел расположилась напротив. — Ну чё ты скисла? А? Давай подниму настроение? Теперь я тебе чё-нибудь расскажу, — предложил, отправляя в рот кусок яичницы. — Готовишь, как всегда. Очень вкусно. — Это же обычная яичница... если бы было больше провианта, приготовила б деликатес. Ну... давай, — уголок её губ дрогнул в подобии улыбки. — Тогда слушай... «1 мая 1971-й год День международной солидарности трудящихся. Улицы, здания и проспекты были украшены алыми флагами и знамёнами. Висели прокаты Ленина и Брежнева, лозунги: «Мир! Труд! Май!», «Слава Советскому народу!». Распускались тюльпаны с сиренью и цвели вишни с яблонями, наполняя город сладковатым ароматом. Светило солнце, пригревая своими лучами, а на небе не было ни облачка. С утра пораньше главы двух семейств сбегали и где-то, по своим связям, надули по три шарика гелием, для своих детей. Мамы же, в это время, вплели дочкам белые ленты и нарядили в коротенькие сарафанчики и туфли с гольфами. Как только они вышли на улицу, мужчины подхватили дочерей и посадили к себе на шею. Ада и Ариша чувствовали себя самыми гордыми и важными на этом мероприятии. Встретились Леоновы с Кащеевыми недалеко от площади Свободы, где должна была проходить демонстрация. Мужчины поздоровались с коллегами и друзьями и зашагали по проспекту. — Никита! — улыбнулась подружка и помахала ему рукой. — Привет! — О, Ангелок! — расплылся мальчишка в щербатой ухмылке. — Привет! — Алиша! — пролепетала Аделька. — Приветик! — Привет, зайка! Под гимн, играющие инструменты, песни на трибунах, они шли и смотрели по сторонам. Внутри царила гордость за свой народ. В воздухе витали атмосфера праздника, торжественности. Так они и миновали площадь, где под конец отцы уже еле стояли на ногах. Отметить же надо. Мужчины спустили детей и пошли складывать флаги в чью-то машину. В это время к Леоновой подошел Никита и приобнял. — Ты, как всегда, очень красивая, — подмигнул ей. — Спасибо, — засмущалась она, потупив взгляд в асфальт и теребя короткий белый сарафанчик. — Не, я не могу с Вас! Хоть сейчас под венец! — усмехнулся Женька, смотря на их милое общение. — А давайте поспорим: я вот уверен, что Вы будете вместе! Поженитесь! — Ты совсем? — исподлобья посмотрела на него сестричка и покрутила пальцем у виска. — А давай! — протянул ему ладонь Кащеев. — Мы всегда будем дружить. И всё! — Ну-ну, — покачал головой и пожал руку. — Разбей, Арин. Девочка закатила глаза и закрепила спор. Вернулись мамы с папами и Адой. И всей толпой они отправились по домам, где переоделись в более подходящую для пикника одежду, взяли мясо с овощами и фруктами, напитки. Не забыли и про гитару. И компания пришла на природу. Пока взрослые возились с приготовлениями, а самая маленькая их коллега спала на пледе под солнцем, ребята взяли семечек с орехами и принялись исследовать лес. Они бегали по небольшим оврагам, играли в прятки и салочки, далеко не отходя от родителей. Как вдруг Леонова замерла, уставившись на дерево. К ней тут же подбежал Никита и осалил. — Смотри... — прошептала она и указала пальцем куда-то наверх. Мальчишка поднял глаза и тоже замер. Там, на одной из веток, сидели две рыжие белки. — Давай их покормим? — Ага, — Кащеев достал из кармана горсть семечек и поделился с подружкой. К ним присоединился Женёк и вынул орехи. Они протянули ладошки и приложили к коре. Белки тут же учуяли еду и спустились к ним, начав есть прямо из их рук. — Вау... — прошептала еле слышно Ангел, умиляясь. — Какие они классные. А лесные красавицы не собирались останавливаться на нескольких семечках и паре орехов. Они не спеша съели всё лакомство и довольно убежали наверх. А друзья рванули к родителям, у которых уже приготовился шашлык. — А мы кормили белочек, — улыбнулась дочурка, подбегая к Ольге Владимировне. — Они такие хорошие! — Умнички, — потрепала она малышей по головам. — А сейчас садитесь, и будем отмечать. Они сели на старые коряжки, бревна и пледы. Ели самую вкусную еду. Родители рассказывали интересные истории, играли на гитаре и просто дарили тепло и улыбки своим чадам. Было хорошо, весело и по-доброму. Так, как и положено в любящих семьях. И никто не думал, что такие счастливые моменты могут очень быстро превратиться в пепел, рассеиваясь на ветру, словно их и не бывало...» — А дальше вспоминать предлагаю после выступления, — встала со стула Арина и взяла свою кружку. Подошла к Никите и было хотела забрать его посуду, как он поднялся. — Ты чего? — Я сам помою, — поднял свою и вынул из её рук фарфор. Подошел к раковине и включил воду. Леонова хмыкнула и сделала шаг к коридору, как он продолжил. — А ты ничего не забыла? Девушка остановилась и развернулась к нему, одаривая вопросительным взглядом. Но тут же усмехнулась и подошла к нему. Встала на носочки и легко прикоснулась губами к его щеке. — Ну вот. Другое дело, — усмехнулся Кащей и начал мыть посуду. А Ангел убежала в комнату и стала переодеваться в свой вчерашний наряд. Тёмно-коричневые прямые брюки, блуза. Привела себя в порядок, смахнув осыпавшуюся тушь, и наспех пальцами расчесала локоны. Вышла из спальни и, проскользнув мимо друга, застёгивающего рубашку, забежала снова на кухню. Взяла свой букет и прошла в прихожую. Пока обувалась, Никита безмолвно втолкнул ноги в ботинки, накинул на себя плащ и снял её пальто с вешалки. — Тебе это... не холодно в нём? Лёгкое больно, — чуть потряс в руках вещицу. — Нет. Оно только на вид такое. На самом деле – теплое, — улыбнулась и положила на комод цветы. Парень, словно и правда джентльмен, помог ей его надеть, взял ключи. Она же прижала к себе букет. Они выключили свет и вышли в прохладный подъезд, спустились на первый этаж к мерседесу. Кащей открыл дверь и включил печку. Пока ждали, когда прогреется салон, он выбил из пачки сигарету и, чиркнув зажигалкой, прикурил. — Фу, опять дымишь... — чихнула рядом стоящая Леонова, заставив его усмехнуться. — Ага. Единственное моё успокоение. Хотя, часто и оно не помогает, — выдохнул дым и тут же затянулся. Вдруг из-за угла высыпала шумная компания из трех человек. Увидев его, они тут же замолкли и, как ни бывало, подошли. Арина шагнула ближе к своему спутнику, смотря на них. — Здорово, Кащей, — протянул ладонь первый, в чёрно-красной шапке-петушке и телогрейке. Его примеру последовали и остальные. Старшой пожал руки и окинул их взглядом. — Салам. Как на районе? Спокойно? — прищурился, снова вдыхая никотин. — Да. Дом Быт только изредка заходит. Но мы ж соседи как-никак. Не воюем с ними. Ну, как и они с нами, — шмыгнул он носом. Серо-голубой взгляд приковался к девушке рядом с мужчиной. — У тебя очень красивая спутница. — Да. Знаю. Это – Ангел, — приобнял её за плечи, притягивая к себе и целуя в щеку. — Матрёшка моя. А так-то вас это не сильно... — кашлянул. — ...волновать должно. — Ангел? — переспросил всё тот же паренёк. — Да, Валерчик. Ты правильно всё понял, — похлопал его по плечу Никита. — Раз вопросов и проблем нет, исчезните. Они снова пожали руки, улыбнулись рядом стоящей девушке и удалились. Леонова же подняла на него вопросительный взгляд и вскинула брови. — А с каких пор я стала твоей девушкой? — фыркнула она. — Как будто первый день живешь, — закатил глаза и, затянувшись, выкинул бычок. — Так они смогут тебя, если что, защитить. Время щас неспокойное. Так, меньше вопросов. Поехали. Кащеев, не отпуская её, прошел к пассажирской двери, открыл и, придерживая, помог сесть в теплый салон. Сам же устроился за рулем. Машина заурчала и понесла их к отелю. Внутри царило комфортное молчание. Подруга смотрела в окно на проплывающие пятиэтажки и людей, медленно бредущих по улицам. А он... отрывал глаза от дороги и любовался ей. Опять. Тёмными волнами, обрамляющими лицо, длинными ресницами и пухлыми розовыми губами, задумчивым взглядом и просто ей. И всё же, как бы не хотелось это отрицать, Никита скучал по ней. И, когда первый раз исчезла, и во второй. Но, также на неё была обида. Скрылась. Никому ничего не сказала. Да и сейчас не говорит причину. Ну ничего. Рано или поздно узнает её. А пока, пусть видит в кого он превратился из-за неё. Спустя несколько минут автомобиль остановился у большого здания гостиницы в центре Универсамовского района. Кащей вышел из салона и помог ей. — После танцулек твоих встречу. Давай, — кивнул он. В это время Арина чмокнула его на прощание, кивнула и убежала внутрь. Показала ключ от номера, проносясь мимо стойки администратора, и поднялась на третий этаж. Быстро открыла номер и захлопнула дверь, прислоняясь к ней спиной. Оглядела комнатку. Всё так же, как и было до этого. Двуспальная кровать, кресло, столик со стулом у стенки. Вдохнула поглубже и, разувшись, прошла к столу. Взяла хрустальную вазу и налила в ванной воды. Поставила цветы на столешницу и ушла в душ. Горячие струи смыли с неё напряжение. Подкрутила укладку, надев белый бантик, подаренный Никитой, накрасилась и, накинув тёмный халат, вышла, как вдруг в дверь постучались. Она смутилась, но всё же открыла её. На пороге стоял серьезный Кирилл, прожигая подругу взглядом. — И тебе привет, — улыбнулась девушка. — Проходи. Отошла от входа и прошла вглубь номера. За спиной послышались громкий хлопок и шаги. Трояновский плюхнулся на кровать и перекрестил руки на груди. — Где ты всю ночь была? Я думал, что Вы поболтаете, как и говорила. И приедешь в отель. — У него, — открыла дверь шкафа и начала искать подходящий наряд. — Ревнуешь? — Может быть. А вообще, я волновался так-то. В ответе за тебя перед Бельским. Он позвонил и поинтересовался: как премьера? Я один отдувался, ссылаясь на то, что ты уснула. А моя партнерша не знам где и с кем! — с каждым словом его тон повышался. — Это Никита был. Он – мой лучший друг. Знаем друг друга больше пятнадцати лет. Никогда не обидит и поможет. У него в городе влияние есть, — улыбнулась. — Не волнуйся. Сегодня я опять у него останусь. А перед маэстро как-нибудь выкручусь. Сомневаюсь, что Игорек и сегодня звонить будет. — Не внушает мне доверия твой друг. Ну, поживем – увидим. Собирайся, я внизу буду. Поедем в театр. Прогоним поддержки, — цыкнул и, встав, пошёл на выход. Ангел же достала из шкафа кремовое платье с длинным рукавом и колготки. Быстро переоделась и, обувшись, накинула на плечи пальто, спустилась к другу. Под мелодии Пугачёвой из магнитолы они поехали в театр. Кащеев же не стал возвращаться домой. Его путь пролег до качалки. Заглушив мотор, вышел из машины и прошел в подвальное помещение, где пахло железом, сыростью и дешевым табаком. Пацаны поздоровались со своим старшим, а он, одарив их молчаливым кивком и взмахом ладони, открыл дверь каморки. Леонов, сидящий там, покосился на друга. Младший товарищ зашёл и скинул плащ на кресло, прошел мимо журнального столика и плюхнулся на продавленный диван, скрипнувший под его весом. Протянул руку Жене, который тут же пожал её. — Потрахались? — ухмыльнулся и толкнул его в бок Жало. — Завались! — рявкнул Никита и вырвал ладонь. — Сугубо поцелуи в щечку. Мы же лучшие друзья, — передразнил Арину. — Она опять это затирает? — нахмурился и глубоко вздохнул старшой. — Бля. Давай я поговорю с ней? Чё Вы себя мучаете? — Ангел не видит во мне партнера для семейной жизни. Да и не смысл? Я – не тот, кто ей нужен. Вор в законе, грубый, жестокий, резкий... — не успел закончить, как был перебит. — С пацанами и другими ОПГ. Ало! — щелкнул двумя пальцами ему перед лицом друг. — Ты ж с ней был, как плюшевый медведь. А сейчас чё изменилось? Пару годков лишь прибавилось. Или хочешь дождаться пока наш общий знакомый из Афгана придет? Думаешь, он упустит возможность? — Ну вот когда вернется, тогда и будем что-то решать, — закатил глаза. Как вдруг дверь в каморку снова скрипнула. — Ну что? Вы теперь вместе? — сияла Адель. — Блять! — вырвалось у него недовольно. — Ещё одна! — Не одна, а две, — прошла вперёд Свиридова и перекрестили руки на груди. — Ну? — Нет! Не ну! — рявкнул Кащей. Настя шагнула к нему и отвесила звонкий подзатыльник. — За чё?! — За всё хорошее. Может, мозги встанут на место! — оскалилась девушка и присела на колени к жениху. — Если в ближайшем времени Вы не станете парой... рука у меня тяжелая, в общем. На нашу свадьбу чтобы пришли под ручку и в качестве влюбленных. — А нас Вы не хотели спросить? — вскочил с дивана парень. — Это, как его... — щелкнул несколько раз пальцами. — Во! Моральное давление! — Правильно, Настюш, туда его! — поддержала подругу Кащеева, кивая каждому её слову. — А ты вообще молчи! — развернулся и подошел к ней брат. Она подняла подбородок и уверено посмотрела на него. — Заставила старших двух группировок плясать под свою дудку! Ладно этот! — махнул рукой на Леонова. — Заинтересованное лицо. Но чё ты с Жёлтым сделала? Убить пригрозила? — Никитка, солнце моё, — положила руки на его плечи и чуть сжала. — Я, наши родители, новая ячейка общества, да ещё и Вадим, хотим Вам только хорошего. А в жизни твоей такое – Ариша. И если ты не сделаешь так, как говорим, будет не только моральные давление с насилием, но и физические. Уж поверь, я тебе это обеспечу. — Да идите Вы! — скинул с себя ладони сестры и развернувшись, подошёл к дивану и снова плюхнулся на него. — Псих! — фыркнула младшая. Кащей резко схватил со стола полную пачку сигарет и швырнул в неё. Девушка увернулась. Коробочка упала около её ног. — Спасибо! У меня, как раз, закончились, — нагнулась и, подняв, побежала на выход. — АДА, БЛЯТЬ! — заорал брат, да так, что все вокруг вздрогнули. Но в ответ услышал лишь звонкий смешок и цоканье каблучков. — Всё! Закрыли тему! — Надеюсь, на Ангела нашу ты вчера так не кричал? — приподняла бровь Свиридова. — Нет, — покачал головой паренёк, отворачиваясь. — Всё-ё-ё! ***** За пол часа до выхода, когда все партии были отрепетированы, в гримерку к Леоновой постучали. Она в этот момент сидела за столиком, подкрашивая губы розовой помадой. — Войдите, — проговорила прима, как вдруг внутрь ворвался ураган. Её лучшая подруга – Яна Казьмина. Двадцать один год дружбы. Они вместе пришли на балет и прошли этот нелегкий путь. Светло-русый цвет волос, карие глаза и пылкий нрав. Девочки были словно инь и янь, но всё равно стали подругами. Могли рассказать секреты друг другу. И только она знала: где всё это время пропадала Арина. — Приветик. Так, Леончик, — с разбега упала на бархатный диван и села по-турецки. — Выкладывай всё до последней минуты Вашего общения. Мне жуть как интересно. — Что говорить то? — покосилась на неё Ангел. — Чуть попсиховал... — Ну это как всегда. Дальше, — кивнула Янка. — Не перебивай, — вернулась к своему изначальному занятию. — Приехали к нему. Повспоминали чуть. Легли спать. Утром тоже. И... он увидел шрамы на запястье. Ругался. — Надеюсь, вместе спали? — подмигнула ей подруга. — Ну я тоже такого же мнения. Солидарна с ним. — Ян! — одарила Арина её грозным взглядом. — Понятно... — цыкнула и махнула на неё рукой. — Я ещё тогда говорила тебе: он втюрился в тебя. А что в ответ? «Мы – лучшие друзья»! Тьфу! Раскрой уже глаза свои! Никита всё поймёт. Расскажи ему. Он должен знать правду! — Я... — голос Леоновой дрогнул. И снова от грозной Арины не осталось и следа. — ...расскажу. Позже. — Когда? Через год? Я счастья Вам желаю. А то, что держишь в себе, сжирает тебя с каждым днём, — встала и подошла к ней. Положила руки на плечи и посмотрела в зеркало. — Не переживай. Повторюсь: он поймёт. Всё. Я побежала в зал. К чёрту! — Ага... к чёрту! — усмехнулась и проводила подругу взглядом. Дверь хлопнула, оставляя её одну. — А если нет? И это убьет наши отношения... Прозвенело два звонка. Ангел поправила завязки на пуантах и, выключив свет, прошла к выходу на сцену. ***** Время неумолимо подбиралось к девяти вечера. Кащеев, не теряя ни минуты, заехал в цветочный и купил подобный букет розовых роз, перевязанных фиолетовой атласной лентой. Остановился перед театром, вышел из машины и, облокотившись на крыло, закурил, смотря на выход. В пол десятого оттуда начали высыпать люди. Разные слои общества. Кто-то был в дорогих меховых шапках и шубах. Немного. В основном – пальтишки, дубленки и куртки. Но их объединяло одно. Любовь к искусству. Там они наслаждались балетом. А в частности Ариной. Его Ариной. «Может, не нужно делать ей больно? Она же... такая хрупкая, ранимая и та, от которой сердце бьётся чаще. И так многое прошла...», — затянувшись поглубже, никотин начал туманить разум. На смену мальчику-Никите из 1980-го пришел тот, кем он стал. Кащей. «А хули я должен стелиться? Подстраиваться? Ангелок же клала на меня. Ни разу не пришла в тюрягу. На письма не отвечала, не писала. Съебалась в Ленинград. Никому ничё не сказала. Что первый, что второй раз. Она должна испытать то, что чувствовал я». — О, Никито-о-ос! — рванула на него из толпы девушка в белом пальто. Это вырвало его из мыслей и заставило подавиться едким дымом. Он закашлялся, согнувшись пополам. — А я всегда говорила, что сигаретки твои до добра не доведут! — подлетела к нему Янка и похлопала по спине. — Казьмина, блять! Твои внезапные появления и взрывной характер доведут меня до белого колена! — распрямился и недовольно прищурился. — Вроде ровесники. Ум на место должен был встать. А чё по итогу? Как была егозой, так и осталась. — Зато ты – страшный и ужасный Кащей! Всегда нужно оставаться ребенком. Так жить легче! — подмигнула ему. — Родной, я по делу. Когда уже признаешься Леончику, что сохнешь по ней? Глаза Никиты округлились, а из пальцев выскользнула сигарета и с шипением упала в снег. Дар речи пропал. «Ещё одна... если она догадалась, значит и Ангелок знает...» — Алё! — махнула рукой несколько раз около его лица подруга. — Себя, если хочешь, обманывай, но меня то ты не проведёшь. Я ещё в девятом классе это заприметила. Она тоже тебя любит. Просто боится в этом признаться. Сделай первый шаг. Я на Вашей свадьбе погулять хочу... — Янка, хватит, — отошел друг от ступора. — Эта тема уже заезжена вдоль и поперёк, — помолчал несколько секунд. — А ей ты об этом говорила? Ну... что чувства питаю. И всю эту муть. — Говорила. Ещё в восьмидесятом. Когда Аринка приходила ко мне плакаться, что письма её приходят обратно и на свиданки к тебе не пускают... Дальше парень уже не слышал. «Не пускали?.. Письма обратно приходили? Нет. Не. Казьмина просто оправдывает её. И всё. Ангел не хотела видеть меня!» — вопил внутри Кащей. Но наивный влюбленный мальчик в нём отпихнул злого Бессмертного. «А если это правда? Ариша же не могла после стольких лет дружбы, заботы, помощи и тепла взять и перечеркнуть всё. Она ценила меня. И никогда бы не предала. Отъезд в Ленинград – вынужденная мера. Значит, так было нужно». Его принципы и убеждения ломались за считанные минуты на глазах. Броня медленно расползалась трещинами, словно паутинка на хрупком льду. И от этого было больнее всего. — ...с тобой бесполезно говорить! — махнула с досадой подруга рукой. — Смотри не обижай её. Пока! — развернулась и ушла к машине мужа. Через несколько минут из театра выбежала знакомая девчушка. Никита, не долго думая, взял с заднего сиденья букет. Леонова, сбавив шаг, оказалась около него. — Это тебе. Хоть меня там и не было, уверен, что выступила на все сто, — отдал ей цветы, а она их приняла, засмущавшись. — Спасибо. Мне приятно... — потупила взгляд. Её глаза сияли даже в свете тусклых фонарей. — Не нужно было тратиться. Это же... дорого. — А ты мои деньги не считай, — уголок губ поднялся в хамоватой, хитрой ухмылке. — Тем более на «свою девушку» мне не жалко купюрки отстёгивать. — Девушку? — подняла на него взгляд и увидела его извечную гримасу. Шлепнула друга по плечу, от чего тот залился смехом. — Та иди ты! Дурачок! — закатила глаза и развернулась к нему спиной. Шагнув к ней, Кащеев положил ладонь на её плечо и дёрнул на себя. Она пошатнулась и упёрлась в его накаченную грудь, скрытую по тонкой тканью рубашки. Руки сомкнулись на её животе. Друг уткнулся носом в её волос и прикрыл глаза. «Начинай!» — приказал Бессмертный. — Ты... чего? — несмело прошептала девушка. Сердце бешено забилось на уровне горла и, казалось, что его слышит даже он. — Никит... — Да. Я теперь другой. Ужасный. Резкий и вспыльчивый. Но ради тебя попытаюсь стать тем пацаном, который был всегда, — его голос едва слышен и предназначен лишь для неё. — Ты – мой лучик света в царстве тьмы. Универсамовский старшой аккуратно развернул подругу к себе, видя её растерянность. Внутренний Кащей ухмылялся и ликовал: «Да. Вот так. Делай грязь...». Ладони переместились на её холодные щеки, а губы, с бесконечной нежностью, на которую только был способен, прикоснулись ко лбу. — Поехали, Ангелок. А то ты замёрзнешь и заболеешь, — отстранился и открыл ей дверь. Помог сесть на сиденье и, обойдя машину, устроился за рулём. Мерседес рванул с места, неся их к дому, где снова они погрузятся в воспоминания и приоткроют завесу тайны... Переходим в мой Тг: Мир Аконита (там спойлеры, новости и просто общение. Там можете задать мне вопросики. В навигации находится анонка). Ещё есть Тикток: aconitumy Тг наших авторов: авторский цех (с мемами, спойлерами, общением и годными работами).