Танцы на стёклах || Кащей

Утро для Леоновой было тяжелым. Виски пульсировали. Проспав от силы несколько часов, ощущала себя почти так же, как и вчера. Но нужно было собираться. Быстро, на сколько это возможно, приведя себя в сносный вид, девушка зашла за партнером и учителем. Вместе они спустились на первый этаж и, сев в машину Трояновского, поехали в театр, чтобы подарить праздник людям. А вот Кащеев так и не смог сомкнуть глаз. Мысли о своём предательстве не давали покоя. Арина, его светлый Ангел... Как он мог так поступить? Ведь на подкорках понимал, что это не так. Но грязь, которую выплеснул на неё, уже не смыть. Она очернила их отношения. Парень медленно прошел на кухню и встал у окна. Едва заметные лучики солнца пробивались сквозь заплывшее тучами небо. Во дворе уже бегала малышня, веселясь и радуясь началу каникул. На автомате Никита открыл форточку, впуская морозный воздух, и взял из пачки «Беломора» сигарету. Чиркнув спичкой, огонек осветил его побитое лицо с синяками и ссадинами. Прикурил и затянулся едким дымом, погружаясь в тёплые воспоминания, которые согревали его чёрную душу. «Февраль 1979-го года Прошло пол года с момента осознания чувств Кащея. В его сердце плотно поселилась Леонова. Он постоянно находился с ней: провожал по утрам до школы, после уроков – домой, то же было и с балетными занятиями; делал ей неожиданные подарки, устраивал сюрпризы, от которых на её лице постоянно сияла улыбка. Присутствовал на каждом выступлении и дарил любимые розовые розы. Они гуляли, ходили в кино и на дискотеки, поэтому среди одноклассников и друзей, подростки снова негласно стали парой. Суворову не нравилось их тесное общение, но он ничего не мог с этим поделать. Да, он оставался для них другом, где-то мог помочь. Но это были разовые акции, ведь супер «Тяп-Ляпа» везде следовал за ней. Возможно, это было импульсивным решением, возникшем в моменте, но Вовчик обзавелся девушкой. Шахрез. Умная, начитанная. Черный, длинный волос, тёмно-карие глаза и точёная фигурка. Играет на фортепиано и занимается в школе искусств. Как бы он не хотел признаваться себе, но сделал это лишь для того, чтобы позлить Арину и вызвать ревность. Но этого не произошло. Адидас только отнял у себя время и позволил другу проводить его с ней. А вот девочка по-настоящему влюбилась в него. Сегодняшний день прошёл быстро. С последнего урока их отпустили и отправили по домам. Так, Леонова под ручку с Кащеевым, и дошли до его дома. Он, как всегда, нес её портфель, а Арина тараторила про новую сложную постановку. Зайдя в подъезд и поднявшись на второй этаж, друг открыл дверь. Девочка первая зашла в квартиру, включая свет в прихожей. Они не спеша сняли свои куртки и разулись. Взяв её за руку, Никита прошел на кухню, где на плите стоял оставленный Юлией Александровной суп. Подружка села за стол, а он, включив газ, достал из шкафчика две тарелки. — Ты же не забыл, что завтра литература? — посмотрела она на его кудрявый затылок. — Как об этом можно забыть? — парировал паренёк. Взяв половник, начал разливать обед. Губы искривились в усмешке. — Мой сааамый «любимый» предмет. — Значит, ты выучил стихотворение? — улыбнулась и закачала ногами Леонова. — Не понял, — смутился Кащеев. Друг взял фарфор с ложками и поставил на стол. Сел напротив и уставился на неё. — Какое? — Ну Валька ж задала в понедельник учить два письма из «Евгения Онегина». Девочкам – Татьяны, а мальчикам – Онегина. Мы вдвоём будем выходить и читать у доски, — пояснила Арина, беря ложку. — А ты не учил. Эх... значит, с Вовой буду... — Нет! — резко перебил её Никита. Мысль о том, что его любимая будет отвечать у доски с Суворовым, кольнула больнее любого удара. — У меня есть целые сутки на это. Тем более, ты здесь. Поможешь? — Там очень много... — глаза округлились в удивлении. В голосе появилось недоверие. — Помогу, но учить придётся с момента как мы закончим обедать. — Значит, не будем терять время зря, — заключил Никита и принялся за суп. Ангелок усмехнулась и присоединилась к трапезе. Через десять минут они уже были в комнате. Леонова нашла в книге нужный отрывок и подсунула ему под нос со словами: «Учи, через час проверю». Пока он мучился с литературой, девочка на две тетради писала математику. Ещё в конце шестого класса она научилась полностью копировать его почерк, в тихую подправляя ошибки на уроках и решая за него тригонометрию. Когда время подошло к концу, а с уроками было покончено, закрыла тетради, встала и прошла к его кровати. — Ну что? Как успехи? — улыбнулась и села напротив него. — Хреново... — схватился он за голову и поднял обречённый взгляд на подругу. — Я выучил только шесть строчек. А там ещё вагон и маленькая тележка. — Значит, давай вместе учить, — Арина взяла из его рук учебник и пододвинулась ближе. — Читай по несколько строчек и повторяй за мной. «Случайно вас когда-то встретя, В вас искру нежности заметя, Я ей поверить не посмел...» — проговаривали они хором. Часы тянулись мучительно медленно, а знание заветного письма сдвинулось лишь на половину. Дверь в квартиру хлопнула и послышались голоса Кащеевых. Подростки глянули на часы. Девятнадцать десять. — Ого, — ахнула Ангел. — Вот это мы засиделись... — Может, не пойдешь домой? — голос Кащея был уставшим, с нотками мольбы. — Я не справлюсь без тебя. Попрошу, чтобы отец позвонил дядь Роме. Они с Иркой только рады будут, что ты тут осталась. А Женьке завтра объясню всё. Она посмотрела в его медово-карие глаза, полные надежды. На губах появилась тень улыбки. «Я нужна ему», — проскользнула мысль в голове. — Хорошо. Останусь, — наклонилась к нему и быстро поцеловала в щеку. — Пошли встретим маму с папой. Объясним всё и вернемся к нашему занятию. — Пошли, — расплылся он в довольной улыбке, словно кот, который утащил миску сметаны. Ребята поднялись с кровати и вышли из комнаты. На кухне уже во всю кипела жизнь. Юлия Александровна клала продукты в холодильник, параллельно давая указания мужу: что нужно сделать первым делом. За столом сидела Аделька, незаметно утягивающая барбариски в кармашек портфеля. — Ма, пап, — вышли к ним Никита и Арина. — Как смены? Что нового? — Ангелочек! — спрыгнула малышка и пробежала к сестричке, крепко её обнимая. — А я думала ты сегодня не придёшь. — Здравствуйте, дети мои, — одарила их мать искренней улыбкой. Убрав продукты, она поочередно оставила поцелуи на их макушке. — Всё нормально. Без серьезных эксцессов. А Вы прям засиделись. Что-то сложное задали? — Не очень. Просто один паренёк напрочь забыл, что нужно учить литературу. Вот помогаю, — покосилась гостья на друга. — Да, и без Аришки не справлюсь. Пап, можешь позвонить дядь Роме и сказать, что она у нас останется? Они только рады будут. Женёк с Настюхой, а мы тут, — посмотрел сын на отца. — Им лучше. А ты сделаешь доброе дело. Избавишь меня от двойки. — Ля хитрецы, — усмехнулся Сергей Фёдорович. — Ну ладно. Раз доброе дело, то конечно. — Ура! — подпрыгнула на месте Ада, хлопая в ладоши. — Спасибо, — проговорили одновременно подростки и, посмотрев друг на друга, залились смехом. В ближайший час они помогли Юлие Александровне с ужином, поели и помыли посуду. Глава семьи, как и заверил, договорился с Леоновым о непредвиденной ночёвке неродной дочери, и тот безоговорочно согласился. Арина переоделась в домашние пижамные штаны с футболкой и прошла в комнату к Кащееву, который пока ещё остался на кухне с отцом. — Ты это, смотри аккуратно, — наклонился к Никите Сергей. — Не наделайте глупостей. Дело молодое, не хитрое. — Пап! — шикнул парень, недовольно переведя на него взгляд. — Ей пятнадцать. Мы, правда, учим стих. Не более! Я, хоть и люблю её, но так не поступлю. У меня есть голова на плечах. — Я просто предупреждаю. Если будет нужна «защита», приходи. Дам, — усмехнулся и, похлопав сына по плечу, ушел с кухни. — Пиздец, — фыркнул Кащей. Поднялся со стула и пошёл к себе в комнату. — У меня и у самого презики есть, — зайдя к Ангелку, закрыл дверь и плюхнулся на кровать. — Эх, продолжаем... Всю ночь они провели за Пушкиным. Строки шли туго, но всё же поддавалась и оставались в кудрявой голове. Только под утро, часа в четыре, подростки закрыли учебник и вместе легли спать. Леонова уснула первой в объятиях лучшего друга. А Никита ещё некоторое время лежал и смотрел на неё. Она была прекрасна и невинна. Его любимая девочка, за которую готов порвать любого. «Как я мог любить Саврасову и вычеркнуть Ангелка из своей жизни? Люда и рядом не стоит с ней...». Аккуратно, чтобы не разбудить, прижался своим ртом к её полуоткрытым губам. Закрыл глаза и погрузился в недолгий, но такой приятный сон. ***** На первый урок ребята опоздали. Но Флюра Габдулловна сжалилась над ними и впустила. Английский прошёл спокойно и без происшествий. А вот второй урок... Ненавистная литература, которая теперь будет сниться Кащееву в кошмарах, началась напряженно. В класс важно зашла Валентина Евгеньевна, и весь девятый «А» смолк. Они поприветствовали её и сели на свои места. Женщина прошла к своему столу и открыла журнал. — Здравствуйте, итак, не будем терять время даром. Начинаем с проверки домашнего задания. Кто хочет? — поправила очки и взглянула на учеников. Все разом опустили глаза. А Суворов приготовился, чтобы не упустить момент своего триумфа с той, кого любил. Леонова подняла руку. Губы Вовы победно растянулись. Он тоже поднял ладонь. Но в это время Никита встал со стула и уверенно проговорил: — Валентина Евгеньевна, мы с Ариной готовы. Можно? Учительница удивленно сняла окуляры. Протерла их и глянула на мальчишку. Глаза Адидаса блеснули гневом и ненавистью к своему суперу. — Неужели сам Кащеев вызвался пойти первым? — недоверчиво проговорила русичка. — Ну ладно. Посмотрим. Выходите. Класс зашептался, пока они встали и прошли к доске. Встав друг напротив друга, Ангелок начала: «Я к вам пишу — чего же боле? Что я могу еще сказать? Теперь, я знаю, в вашей воле Меня презреньем наказать. Но вы, к моей несчастной доле Хоть каплю жалости храня, Вы не оставите меня. Сначала я молчать хотела; Поверьте: моего стыда Вы не узнали б никогда, Когда б надежду я имела Хоть редко, хоть в неделю раз В деревне нашей видеть вас, Чтоб только слышать ваши речи, Вам слово молвить, и потом Все думать, думать об одном И день и ночь до новой встречи. Но, говорят, вы нелюдим...», — вздохнула девочка и отвернула голову. «В глуши, в деревне все вам скучно, А мы... ничем мы не блестим, Хоть вам и рады простодушно. Зачем вы посетили нас? В глуши забытого селенья Я никогда не знала б вас, Не знала б горького мученья. Души неопытной волненья Смирив со временем (как знать?), По сердцу я нашла бы друга, Была бы верная супруга И добродетельная мать. Другой!.. Нет, никому на свете Не отдала бы сердца я! То в вышнем суждено совете... То воля неба: я твоя...» — снова посмотрела на друга. У Кащея ёкнуло сердце. Пусть даже и в стихотворении, но она призналась. Хотя, зная как Леонова относилась к нему, это можно было считать за реальность. А вот Суворов скривился, смотря на них. Под столом сжались кулаки. Он мысленно уже несколько раз ударил Никиту, вымещая на нём свою злость. «Вся жизнь моя была залогом Свиданья верного с тобой; Я знаю, ты мне послан богом, До гроба ты хранитель мой... Ты в сновиденьях мне являлся Незримый, ты мне был уж мил, Твой чудный взгляд меня томил, В душе твой голос раздавался Давно... нет, это был не сон! Ты чуть вошел, я вмиг узнала, Вся обомлела, запылала И в мыслях молвила: вот он! Не правда ль? я тебя слыхала: Ты говорил со мной в тиши, Когда я бедным помогала Или молитвой услаждала Тоску волнуемой души? И в это самое мгновенье Не ты ли, милое виденье, В прозрачной темноте мелькнул, Приникнул тихо к изголовью? Не ты ль, с отрадой и любовью, Слова надежды мне шепнул? Кто ты, мой ангел ли хранитель, Или коварный искуситель: Мои сомненья разреши. Быть может, это все пустое, Обман неопытной души! И суждено совсем иное... Но так и быть! Судьбу мою Отныне я тебе вручаю...» — девочка взяла его за руку, смотря в родные глаза. Дыхание парня перехватило. «Перед тобою слезы лью, Твоей защиты умоляю... Вообрази: я здесь одна, Никто меня не понимает, Рассудок мой изнемогает, И молча гибнуть я должна. Я жду тебя: единым взором Надежды сердца оживи Иль сон тяжелый перерви, Увы, заслуженным укором!» — отпустила и отвернулась. «Кончаю! Страшно перечесть... Стыдом и страхом замираю... Но мне порукой ваша честь, И смело ей себя вверяю...» — Неплохо! Молодец, как всегда! — одобрительно хмыкнула Валентина Евгеньевна. — Ну а теперь господин Кащеев. Никита тряхнул головой, приходя в себя, и продолжил: «Предвижу все: вас оскорбит Печальной тайны объясненье. Какое горькое презренье Ваш гордый взгляд изобразит! Чего хочу? с какою целью Открою душу вам свою? Какому злобному веселью, Быть может, повод подаю!» — прошел к подруге и стал перед ней. «Случайно вас когда-то встретя, В вас искру нежности заметя, Я ей поверить не посмел: Привычке милой не дал ходу; Свою постылую свободу Я потерять не захотел. Еще одно нас разлучило... Несчастной жертвой Ленский пал...», — взгляд метнулся в сторону Вовы, но тут же перевелся на Ангела. А тот ещё больше начал злиться. «Ото всего, что сердцу мило, Тогда я сердце оторвал; Чужой для всех, ничем не связан, Я думал: вольность и покой Замена счастью. Боже мой! Как я ошибся, как наказан. Нет, поминутно видеть вас, Повсюду следовать за вами, Улыбку уст, движенье глаз Ловить влюбленными глазами, Внимать вам долго, понимать Душой все ваше совершенство, Пред вами в муках замирать. Бледнеть и гаснуть... вот блаженство!» — он взял её нежные ладони в свои, шершавые от тренировок, и нежно провел большими пальцами по выступающим костяшкам. «И я лишен того: для вас Тащусь повсюду наудачу; Мне дорог день, мне дорог час: А я в напрасной скуке трачу Судьбой отсчитанные дни. И так уж тягостны они. Я знаю: век уж мой измерен; Но чтоб продлилась жизнь моя, Я утром должен быть уверен, Что с вами днем увижусь я... Боюсь: в мольбе моей смиренной Увидит ваш суровый взор Затеи хитрости презренной — И слышу гневный ваш укор. Когда б вы знали, как ужасно Томиться жаждою любви, Пылать — и разумом всечасно Смирять волнение в крови; Желать обнять у вас колени И, зарыдав, у ваших ног Излить мольбы, признанья, пени, Все, все, что выразить бы мог, А между тем притворным хладом Вооружать и речь и взор, Вести спокойный разговор, Глядеть на вас веселым взглядом!.. Но так и быть: я сам себе Противиться не в силах боле; Все решено: я в вашей воле И предаюсь моей судьбе...», — Никита поднял её руку и прислонился к ней губами, оставляя легкий поцелуй. Щеки Леоновой вспыхнули, она смущенно улыбнулась и потупила взгляд. Класс озарился громкими аплодисментами. Всем, кроме одного ученика, понравилось сие представление. — Ничего себе... — прошептала учительница. — Ну порадовали! Тут однозначно пятёрки! Всё! Через месяц едете на районный конкурс чтецов с этими отрывками! — Спасибо, — заглянул за подругу парень, натянуто улыбаясь. Друзья прошли на свои места. Он нагнулся к ней и шепнул на ухо. — Вот это мы попали... и отказаться ж нельзя. — Зато время вместе проведем, — так же тихо проговорила Арина. — Ты – молодец, так классно читал. Не зря учили весь вечер с ночью. — Ну да... — хмыкнул. Уголок губ дрогнул в улыбке. «Если б этого не сделал, то Адидасик бы подсуетился. А мне этого не надо...» Ровно через месяц, перед весенними каникулами, Леонова с Кащеевым отправились на конкурс. Судьям так понравилось их выступление, что они, не совещаясь, дали им первое место, и отправили на городской, где подростки заняли второе и защитили честь школы» «Середина мая 1979-го года Весь день Никиту дергали учителя. То одному, то второму нужна была его помощь. Достать книги с верхней полки, провести урок физкультуры у начальных классов, перенести стулья... Он злился, но не мог им отказать. В это время, пользуясь тем, что друга нет рядом, около Ангела крутился Суворов. Носил её портфель, хоть она и говорила, что может сама, шутил и смешил её. Парень ликовал, видя недовольный взгляд Кащеева и явную ревность. Вот и сейчас Вова с Ариной вышли из школы и остановились в тени небольшого клёна. На улице тепло. Светит солнце и поют птицы. Цветет сирень, наполняя улицы сладким ароматом. — Ариш, пошли я тебя до дома провожу? — улыбнулся Адидас, смотря на неё исподлобья. — А Никита? — нахмурилась девочка. — Не. Давай его подождем? — Мы не знаем сколько он там будет, а если час? Стоять тут будем? Это не дела, — фыркнул парень, меняясь в лице. — Если что, догонит. — А не надо меня ждать, — подбежал к ним Кащеев. — Вовчик, давай портфель и иди к Шахрёз. А то у неё сегодня концерт в музыкалке. Мы справимся как-нибудь без тебя. — Я первый взял её сумку. Я и донесу, — кулаки сжались. На лице выступили желваки. — Она выступает не первая. Ничего, если и опоздаю к началу. — Ммм, сразу видно – любовь, — усмехнулся супер. В голосе сквозил яд. Леонова молча поглядывала то на одного, то на второго, предвкушая назревающий конфликт. — Адидасик, неправильно это. Любимая ж надеется на тебя. А ты берёшь и не приходишь. Ай как нехорошо. — А ты в чужие то отношения не лезь, — огрызнулся Суворов. — А сам то? Напомнить как проебал начало театрального сезона, пойдя в кино с Саврасовой? — Меня не приплетай сюда! — глаза блеснули. Весь задор ушел, оставляя место холодности и вспыхнувшему гневу. — Я реабилитировался, как видишь. И снова занял своё место в её жизни. Расставил приоритеты. — Так, мальчики, брейк! — шагнула и встала между ними Ангелок. Повернулась к Суворову. — Вов, спасибо большое за помощь. Но, мне кажется, Никита прав. Шахрёз ждёт тебя. Ты должен поддержать её перед концертом. Беги, мы сами дойдём до дома, — девочка потянулась и вынула свой портфель из его хватки. — Передай, что мы мысленно с ней. Она – умничка. — Хорошо, — процедил парень сквозь зубы. — Удачи, — развернулся и ушел. Арина отдала Кащееву свою сумку. Они не спеша пошли к дому. Только вот друг был чернее тучи. Леонова изредка отставала, но всё же старалась поспевать за ним. — Никитка! — подлетела она к нему. Её глаза, цвета коньяка, сверкали весельем и теплотой. — А это тебе. Улыбнулась. Ладони, державшие что-то за спиной, опустились на его голову в непослушные завитки. Поправили самодельное украшение и отстранились. Теперь на нём красовался венок из желтых одуванчиков, который сплела специально для него. Только вот его лицо ни капли не изменилось. Как было хмурым, так и осталось. Поглубже вдохнув, подняла свои ручки и положила на его щеки. Большие пальцы провели по линии скул. — Я никогда не променяю тебя на него. Слышишь? Никогда! Ты – мой самый дорогой человек. Лучший друг, который всегда помогал, поддерживал и был рядом. Он просто помог донести портфель. Не более, — нагнулась и поцеловала его в щеку, а затем прижалась к подкаченной груди, перемещая руки на спину в белой рубашке. — Я знаю... — наконец сказал Кащеев, вжимая её в себя. Не мог злиться на неё, да и права она. Голос хриплый, дрожащий, продолжил. — Ангелочек... ты... самое лучшее, что есть в моей жизни. Сделаю всё, чтобы ты была счастлива... — Спасибо, Никит. Ты – лучший, — прошептала в ответ подружка. — Я и так счастлива. Давай пообещаем друг другу, что никогда не предадим нашу дружбу? Будем всегда поддерживать друг друга, быть рядом? — Обещаю. Всегда...» Стало ещё больнее. Кащей вжал в пепельницу четвертый бычок и зажмурился, прислоняя лоб к холодному стеклу. «Кем ты стал?», — в сознании появился семнадцатилетний Никита, с укором смотрящий на него. «Предатель. Разве так ты хотел выглядеть в её глазах? Она ведь доверяла тебе, надеялась, что поймёшь и не отвергнешь. А что получила взамен? Унижения, боль, угрозы и поток грязи. Как ты до этого опустился? Ведь клялся, что никогда не причинишь ей всего этого...» ***** Выступление прошло на ура. Цветы, овации, улыбки и похвала. Леонова сидела в своей маленькой, но уютной гремёрке перед зеркалом и расплетала тугую шишку, высвобождая тёмные локоны. Дверь тихо скрипнула. К ней медленно прошел уже переодевшийся Трояновский, становясь за спиной. — Арин, мы сейчас в отель поедем, а потом в Ленинград. Ты точно хочешь остаться здесь на Новый год? Просто родители с Теодорой и Юркой спрашивали про тебя, — парень несмело опустил свои ладони на её хрупкие плечи. — Там город украсили к празднику. Красиво. А тут что? Снег да и только. Тем более неспокойно. Никита этот преследует тебя постоянно. — Кирилл, спасибо, что волнуешься, но я останусь. Не переживай за меня. Здесь мой брат, друзья, которых не видела девять лет. Женя, если что, заступился за меня. А с Кащеевым... — она замолчала, опуская глаза. — ...не общаемся мы. Праздновать меня пригласили к себе брат с его невестой, да и пара друзей там будет. Ну и свадьба у них скоро, нужно помочь Насте. — Ну что ж... — вздохнул партнер и убрал руки. — С Наступающим. Подождать тебя? — И тебя, — улыбнулась Ангел через зеркало. — Передавай своим поздравления и большой привет. А ждать меня не стоит. Я сама доберусь. Пока. — Пока... Трояновский развернулся и ушел, оставляя её одну. Арина закончила с волосом и, переодевшись, тоже вышла из театра. Щеки защипали от мороза, как только она оказалась на улице, а ветер начал развивать тёмные, распущенные локоны. — Ангелочек! — послышался звонкий голосок и звук хлопнувшей двери. — Я, как раз, жду тебя! Девушка посмотрела перед собой. Там, всё у тех же синих жигулей, стояла улыбающаяся Адель. Леонова обречённо вздохнула и подошла к ней: — Привет, дорогая. Что-то случилось или тебя прислал Никита? — Пф, этот дурак мне не интересен, — фыркнула она и закатила глаза. — Да, случилось. Мама с папой узнали, что ты в городе. В пять вечера мы ждём тебя в гости. — Мне очень приятно, конечно... и это... наверное, нехорошо с моей стороны. Но я вынуждена отказаться... — не успела договорить старшая, как была перебита. — Нет, так не пойдёт. Они уже готовиться начали. Ждут и хотят тебя увидеть. Если ты боишься, что там будет мой непутёвый брат, то заверяю: он не приглашён. По крайней мере мной. Наше мероприятие рассчитано на четверых. Не более, — кивнула и взяла подругу под локоть. — Возражения и отказы не принимаются. Едем в отель, прихорашиваемся, а потом Вадим нас отвозит к родителям. Кащеева распахнула дверь машины и, буквально, впихнула туда сестру неродную. Она поприветствовала Жёлтого, и они вместе поехали в гостиницу. Сборы прошли в легкой спешке. Время поджимало. Арина надела простые джинсы-варёнки и тёплый свитер. Тепло и по-домашнему. Взяв из чемодана новый шифоновый шарфик и припрятанную бутылку коньяка, девушки спустились вниз и снова отправились в путь. Новогодние мелодии, скрип снега под колесами, тёплые разговоры и смех возвращали Леоновой атмосферу приближающегося праздника. По улицам брели люди с ёлками и авоськами мандаринов. Так они и доехали до пятиэтажки, где провели всё своё детство. И правда, мерседеса Кащея не было. «Значит, Адель не обманула, хотя, от неё можно ожидать всего, что угодно». Девочки попрощались и поблагодарили старшого «Дом Быта», поднялись на второй этаж. Кащеева нажала на ручку и втолкнула Ангела внутрь, заходя за ней и прикрывая дверь. Разделись и разулись. Как вдруг внезапный крик Ады заставил подругу вздрогнуть и зажмуриться: — МАМ, ПАП! МЫ ПРИШЛИ! ВСТРЕЧАЙТЕ ПОТЕРЯШКУ! Послышались шаги. Сердце забилось с бешеной скоростью, предвкушая скорую встречу. Что она чувствовала? Стыд и вину. Эти люди заменили ей семью, а что получили? Неизвестность, отсутствие внимания и отстраненность с холодом. Перед ними появились Юлия Александровна и Сергей Фёдорович. Их лица украшали широкие, добрые улыбки. — Мам, пап... — прошептала Леонова. Неведомая сила подтолкнула её вперёд, и она упала в их объятия. По щекам, сами собой, покатились горячие дорожки. — Простите, за то, что не появлялась, не звонила и не писала... я – ужасная дочь. — Ариш, ну что ты такое говоришь? — поцеловал её в макушку мужчина. — На это, я уверен, были причины. — Ты – наша любимая дочурка. Что в семнадцать, что в двадцать пять. И мы не изменим свою точку зрения, — прижала к себе её женщина, как делала в детстве. — Ну всё! — хихикнула Кащеева младшая. — Идиллия. Семья воссоединена. Пойдемте чай пить, а может, что и покрепче. Леонова отстранилась и вытерла глаза. Повернулась и взяла из рук подруги подарки, протягивая родителям со словами: — С Наступающим Новым годом, я Вас очень люблю. — Да что ты, солнце! — глаза Сергей полезли на лоб при виде пятизвездосного армянского коньяка, десятилетней выдержки. — Это ж дорого! Такой сотку точно стоит... его не достать у нас. — Милая, шарфик очень красивый, мне под пальто подойдет. Но и правда, зачем же деньги тратила? Вещи фирменные. Видно ж, что много стоят... — обеспокоенно проговорила Юлия. — Самый лучший подарок для нас – твоё присутствие. — Всё хорошо. Не переживайте. Мне на Вас не жалко денег, — приобняла их старшая дочь. Вместе они прошли на кухню, где пахло свеже заваренным чаем и абрикосовым пирогом. Хозяйка разлила по кружкам ароматную, темную жидкость, а Адель разложила по тарелкам кусочки выпечки. — Ну рассказывай как живётся в Ленинграде? Как к тебе относятся коллеги? Мы хотим знать всё! — отпил чай неродной отец, смотря на неё. Девушка улыбнулась и начала свой рассказ о первых шагах в Кировском театре, сложностях, партиях на главных ролях и людях, окружающих её в этом новом городе, который так радушно принял её. Грусть сменялась радостными эмоциями. Так и пролетел час. Именно в этот момент в квартиру тихо вошёл Никита с огромным букетом. Услышав её звонкий смех, он замер, прислушиваясь. Этот звук был для него, словно музыка. Шанс на то, что любимая его выслушает, был крайне мал, но не равен нулю. Повесив на крючок плащ и сняв ботинки, взял цветы в руки и медленно прошел на кухню. — А потом Бельский встал и объявил... — не успела закончить Арина, как её взгляд приковался к фигуре в проеме. Улыбка сошла с лица, а губы сложились в тонкую линию. Сейчас она могла разглядеть масштабы его избиения. Женя. Её братец хорошо постарался, вставив мозги на нужное место. — Привет... — уголок его губ дрогнул. — Здравствуй, — сухо проговорила девушка и повернулась к семье. — Спасибо большое за такой тёплый прием. Я Вас очень люблю, но, пожалуй, пойду. — Подожди, солнышко, — накрыла руку дочери Юлия. — Вам нужно поговорить. Мы уйдём, а Вы посидите тут и выскажите друг другу всё. Найдите решение. Кащеевы поднялись и, протиснувшись между Никитой и косяком, ушли с кухни, оставляя их наедине. Парень шагнул к ней и прикрыл дверь. — Ангелочек... — подошел он к ней и протянул розы. — Это тебе. Я виноват. Но Леонова не шелохнулась. Её холодный взгляд, казалось, мог уничтожить. Она никогда не смотрела так на него. Кащей поглубже вдохнул и положил на стол букет. Опустился рядом с ней и взял её ладони в свои. — Я – мудак, мразь и моральный урод. Сильно обидел. Но без тебя я не смогу. Очень люблю. Ариш, пожалуйста, прости меня, — голос подрагивал. Никита обнажал перед ней свою душу. — Дай мне возможность доказать, что я всё тот же мальчишка, каким был. Ещё один, единственный шанс. — Зачем ты берёшь и унижаешься перед грязной подстилкой? Я – изнасилованная шлюха, и с этим клеймом мне жить всегда. Ты мне не дал объясниться, а я ведь говорила, что сама расскажу. Думала, что поймёшь и поддержишь. Но что в итоге? Заткнул и пригрозил групповым насилием, — высвободила девушка свои руки из его. — Я доверяла тебе, думала, что твои намерения, и правда, чисты. За несколько дней поняла, что мои чувства к тебе были не просто как к другу. Призналась себе, что люблю тебя. Но сейчас... не верю и не прощаю. Не хочу. Прости. — Я изменюсь. Пожалуйста... — Пока, Никит, — Леонова поднялась со стула и, не смотря на него, открыла дверь и прошла в прихожую. Быстро оделась и крикнула вглубь квартиры. — Пап, Мам, Адель, спасибо за вечер! Я Вас очень люблю! До встречи! Не ждя больше ни секунды, она выскользнула из квартиры и побежала прочь. В вечер. В отель. Туда, где нет того, чьи слова ранили её больнее ножа. — Не получилось, значит, — хмыкнула сестра, входя на кухню и садясь напротив него. — Дурачок ты. А Арина отходчивая. Она простит. Поэтому сейчас вставай и езжай за ней. — Зачем? Не захочет видеть меня, — не поднимая взгляда прошептал брат. — За тем, что время сейчас неспокойное, — закатила Кащеева глаза, будто объясняла это ребёнку. — Ангелок у нас девушка красивая. А на таких всяких отморозков тянет. Ты просто проконтролируешь и, если что, заступишься. Тебя то они боятся. Представь как ей страшно будет. А тут ты – рыцарь. Авось и простит. — И правда... спасибо, что помогаешь. Ты, всё-таки, классная у меня, — поднялся старший и обнял её. — Я ушёл. Мам, пап, спасибо! Далее всё было словно в тумане. Плащ. Ключи. Мерседес. Он завел его и проехал к остановке. Его девочка стояла, кутаясь в пальто, и смотрела в асфальт, ждя автобуса. Хотелось выйти, прижать её к себе и никогда не отпускать. Подошел пазик, и она зашла в него. Кащей завел машину и поехал за ним. Небыстро, целенаправленно, чтобы его не заметили. Многие обгоняли импортный автомобиль, но ему было всё равно. Главное, чтобы с ней было всё хорошо. Как только они въехали в центр его района, Леонова вышла и, подождав пока автобус сдвинется с места, хотела уже перейти к отелю, как на её плечи опустились сильные руки. Ангел вздрогнула и повернулась. Какие-то нерусские парни стояли от неё по обе стороны. — Ммм, какая красота ходит по ночам, — ухмыльнулся первый, обнажая желтые зубы. — А тебе не говорили, что это опасно? — Да-да, милая, — нагнулся к её уху второй. Горячее, проспиртованное дыхание обдало нежную кожу, заставляя замереть и поморщиться. — Мне кажется, ты хочешь поехать с нами. Во пацаны будут рады новой шлюшке. Развлечемся! — Отпустите, п-пожалуйста, — голос предательски дрогнул, срываясь на едва слышный шепот. — Я... м-мартрёшка К-Кащея. — Ты? — рассмеялся кто-то из них. Они синхронно сильнее сжали её плечи, заставляя зажмуриться и зашипеть. — Неа. Хватит врать. У него только одна пизда под боком. Людка. А ты – непонятно кто! Либо очередная давалка. — Знаете чё бывает за оскорбление моей невесты и сестры Жало? — послышался из-за спины грозный голос Бессмертного. Арина, как бы не злилась, сейчас была рада его появлению. — Отошли от неё! Мужчины медленно повернулись к нему. Глаза расширились, а хватка исчезла. Они стояли и боялись пошевелиться под тёмным, почти чёрным взглядом старшого Универсама. Девушка поджала губы, глаза блестели от нахлынувших слёз. Она сорвалась с места и подбежала к нему, прижимаясь к его сильной груди. Ладонь любимого легла ей на спину. — На колени встали и начали извиняться перед Ариной Романовной, — голос твердый. Без единой нотки её Никиты. Лишь тот самый хладнокровный бандит, не терпящий возражений. — Я НЕПОНЯТНО ОБЪЯСНЯЮ?! МНЕ СООБЩИТЬ САЛАВАТУ, ЧТОБЫ ОН ОБЪЯСНИЛ ВСЕМУ «ХАДИ ТАКТАШУ» КАК ВЕСТИ СЕБЯ НА ТЕРРИТОРИЯХ ДРУГИХ ГРУППИРОВОК?! — Это не по пацански, — проговорил недовольно второй. — Ммм, а по поцански к девушкам приставать? На колени, блять, а то здесь и сейчас станете чушпанами! — рыкнул Никита. Отморозки переглянулись и, скрепя зубами, опустились коленями на холодный асфальт, исподлобья смотря на них. Их голоса слились в единый: — Извиняемся, Арина Романовна. Больше так не будем. Кащеев оставил легкий поцелуй на её макушке, отпустил любимую и шагнул к ним. Замах. Удары пришлись им в под дых. Парни закашлялись и согнулись пополам, хватая ртом воздух. — Чтоб больше на районе Вас не видел! — повернулся к дрожащей и всхлипывающей Арине. — Ну, чего ты? Пошли, нечего на холоде стоять, — приобнял любимую за плечи и повел к отелю, шепча, на ухо. — Всё хорошо. Я с тобой. Они перешли дорогу и зашли в гостиницу. Кивнув администратору, поднялись на третий этаж. Леонова щелкнула ключом и вошла в номер. Никита прикрыл дверь и остановился перед ней: — Я просто побоялся, что с тобой может что-то случиться. И не зря. Если хочешь – уйду. — Я... я не знаю... — по щекам, с новой силой потекли слёзы. — Малыш, ты чего? — его шершавые пальцы поднялись на уровень её скул и, с бесконечной нежностью смахнули влагу. — Я никогда не дам тебя в обиду. Они больше не посмеют приблизиться. Внутри девушки что-то снова надломилось. Его тихий, родной голос, медленные, тёплые прикосновения, поступок. — Т-ты обещаешь, что б-больше никогда не дашь волю Б-Бессмертному, поселившемуся в твоей душе? — Обещаю, — на губах появилась счастливая улыбка. — Ты не пожалеешь. Я сделаю тебя самой счастливой. Он медленно, давая время, чтобы отстраниться, наклонился к ней и прижался своими губами к её, слегка подрагивающим. Но Ангелок не отпрянула. В очередной раз поверила его словам. Она прикрыла глаза и ответила на этот исцеляющий поцелуй, полный любви, доверия и нежности. Именно этого им не хватало все долгие годы, проведённые в разлуке. Переходим в мой Тг: Мир Аконита (там спойлеры, новости и просто общение. Там можете задать мне вопросики. В навигации находится анонка). Ещё есть Тикток: aconitumy Тг наших авторов: авторский цех (с мемами, спойлерами, общением и годными работами).