Танцы на стёклах || Кащей

Вечер в компании друзей прошел замечательно. Разговоры, еда, бокалы с шампанским и новая «ячейка общества». Вадим с Адель светились от счастья, а остальные радовались за них. Возвращаясь домой со Снежинки, Арина с Кащеевым вышли из машины. Парень взял купленные наряды и пошёл вперёд. За ним, улыбаясь, шла Леонова и, как только они оказались в подъезде, услышали жалобное мяуканье где-то под лестницей. Девушка остановилась. Что-то немыслимое потянуло её туда и, не смотря на своего кавалера, шагнула на звук и присела. В тёмном уголочке под лестницей, среди промокших картонок, были видны два сверкающих глаза. — Никит! Тут котёнок! — посмотрела она на спину любимого. — Ну и? — остановился он и повернулся к Ангелку. — Пусть сидит там. Беспризорных котов много. Авось кто-нибудь да возьмет. — Малыш замерзнет здесь. На улице минус двадцать пять. Его выкинули. Это неправильно как-то... — И чё ты предлагаешь? Каждого такого в дом тащить? Не. Пусть тут сидит. Мы не гринпис, — фыркнул авторитет. В это время котёнок мяукнул и, видимо набравшись смелости, подбежал к Арине и уткнулся мокрым носом ей в ладонь, проявляя своё доверие. Он был серым и грязным. Шёрстка где-то слиплась. Но его глаза... голубые-голубые и невероятно красивые. Сердце разрывалось. Что-то подсказывало, что они должны забрать этот комочек себе. Она снова посмотрела на любимого. Теперь уже в её глазах стояли слёзы. — Пожалуйста, Никит. Я обещаю, что он никуда не нагадит. Мебель драть не будет, — Арина аккуратно, чтобы не причинить боль, взяла зверька на руки и подошла к Кащееву. — Ну посмотри какой он. Пожалуйста... Парень глядел то на это грязное существо, то на умоляющую Леонову и не мог понять: почему появился у неё этот порыв? Любила животных, но не настолько. — Нет. В моем доме не будет никаких животных, — чётко сказал он. — Ну пожалуйста... малыш замерзнет тут или от голода умрет. Им помогать надо... — на её щеках появились влажные дорожки. Кот мяукнул, будто в подтверждение сказанного. Сердце Кащея сжалось при виде её слез. Не мог он выносить, когда любимая плачет. Грозный Вор в законе должен был настоять на своем, вбить ей в голову все риски и ответственность, но... вместо этого последовали недовольный глубокий вздох и кивок. — Спасибо! Ты самый лучший! — шмыгнула носом Арина и, оставив быстрый поцелуй на его щеке, полетела на второй этаж. — Блять... ну за чё мне это всё... — простонал Никита и пошёл следом наверх. — Теперь и за ней, и за ним следить... Ангелок открыла дверь и поставила малыша на резиновый коврик. Он сразу начал смотреть по сторонам, изучая новый дом. А она быстро скинула с себя сапожки, повесила на вешалку шубу и, вновь подхватив котёнка, пробежала в душевую. Кащей разделся и, закрыв входную дверь, пошёл в спальню развешивать вещи и ждать пока девушка доделает все дела с этим блохастым. А Арина постелила ненужную тряпку в ванную и положила на неё зверька. Включила воду и, настроив до чуть тёплой, полила на него. И, на удивление, он не стал вырываться – спокойно стоял, изредка пища. Она намылила его шерстку, с которой тут же показалась серая пена. Это действие повторилось несколько раз и, под конец, когда с него лилась только чистая вода, оказался белоснежным и... девочкой. — Так ты у нас малышка, — бережно вытирала её Леонова полотенцем. — Значит, будешь... Снежинкой. Завтра мы отвезём тебя к ветеринару. Там посмотрят, сделают прививки и станешь официально Кащеевой. Даже быстрее, чем я. Кошечка мякнула и доверчиво прижалась к своей спасительнице. Волна умиления захлестнула девушку. И всё-таки они правильно сделали, подобрав её с улицы. Убрав всё в ванной и поставив животному небольшую коробочку для лотка, она прошла с ней на кухню и опустила на пол. Открыв шкафчик, взяла блюдечко и налила ей молока. Снежинка робко подошла к лакомству и, понюхав его, начала жадно лакать. — Так он белый, — послышался за спиной голос Кащеева. — Не он, а она, — поднялась Ангел и подошла к переодевшемуся в треники любимому, прислоняясь к его боку. — Снежинка спокойно перенесла купание. Не сопротивлялась и не царапалась. Завтра надо в ветеринарную клинику съездить. Прививки поставить, от паразитов купить таблетку и коготочки постричь. — Уже и имя придумала... Вот не живется тебе спокойно. Решила себе эту маленькую проблему завести, — вздохнул и закачал головой. — Пошли. Уже поздно. Надо спать ложиться. Хозяева оставили питомца одну и ушли в спальню, а котёнок закончила ужин и, умыв мордочку, начала помаленьку исследовать новый дом. Она обнюхивала углы, прыгала на креста и валялась на ковре. Девушка переоделась в пижаму и легла под одеяло к Никите, который тут же завлек её в объятия, прижимая к себе. — Люблю тебя, спокойной ночи, — прошептала, прикрывая глаза. — И я, Ангелок. Спокойной, — поцеловал её в макушку. Когда хозяева уснули, в щелочку между дверью и косяком протиснулась Снежинка. Кошечка ловко запрыгнула на стул, стоящий недалеко от кровати, а затем и на постель. Прошла по ткани и устроилась комочком совсем не у Арины, а около Грозного Бессмертного... ***** Утром Кащеев проснулся раньше любимой, уткнувшейся в подушку рядом с ним. Он потянулся и почувствовал что-то тёплое и мягкое, прижимающееся к оголенному торсу. Веки дрогнули, и парень увидел маленький белый комочек, который спал вместе с ними. Вор в законе недовольно закатил глаза и аккуратно высвободился из-под одеяла, тем самым разбудив Снежинку. Тихо надев брюки и накинув рубашку, прошел на кухню, застёгивая пуговицы. Ну а малышка спрыгнула с кровати и доверчиво побежала за ним. Она тёрлась вокруг его ног и жалобно мяукала, прося еды, в то время, как Никита выбил из пачки сигарету и прикурил от зажигалки. — Вот она спит, а мне чё с тобой делать? — выдохнул едкий дым в сторону и тут же снова затянулся. — В ветеринарку эту везти? Зверёк смотрела на него пронзительными голубыми глазками и умывала свою мордочку, а он глядел и не понимал: как мог допустить, чтобы это жило с ними? Ведь меньше полу месяца назад у него была совсем иная жизнь: холодная водка, качалка с пацанами и шлюшки, вешающиеся на него, во главе с Саврасовой. Никого не оставлял на ночь. Вроде, то, что нужно для авторитета, а сейчас... А сейчас Кащей стоял у окна своей квартиры, в спальне которой спит, можно сказать, его переехавшая невеста. О девках и алкоголе забыл, да и не нужно было. В качалке почти не появлялся, но все понимали почему. А теперь ещё и котёнка завели... пиздец. Его жизнь снова менялась, идя в нужное русло, благодаря Ангелу. Её присутствие избавило его от того мерзкого Бессмертного, который постоянно вторил в голове о жестокости и хладнокровии. Она была для него самым главным человеком, ради которого хотелось меняться, быть тем Никитой, который безумно любит, поддерживает и оберегает. Наверное, именно поэтому он согласился на это белое существо, сидящее на его ноге. Затушив окурок о стеклянную пепельницу, бандит глубоко вдохнул и нагнулся, беря Снежинку на руки. — Ну чё, проблема, поехали? Удивим твою хозяйку, — прошел вместе с ней в прихожую и поставил её на комод. — Подожди пять секунд. Обув свои начищенные до блеска ботинки и накинув на плечи плащ, аккуратно взял малышку и спрятал под край, прижимая к себе, чтобы не замерзла. Кошечка мяукнула и уткнулась мордочкой ему в грудь. Они закрыли Арину и спустились вниз, садясь в ещё холодный автомобиль. Двигатель рыкнул и завелся только со второго раза. Подождав пока машина прогреется, поехал в клинику, которую крышевал, уже представляя удивленные лица персонала. Дорога прошла в комфортном молчании, нарушаемом лишь мурчанием зверька. Она, и правда, оказалась на удивление спокойной. Не пыталась вырваться или вылезти из-под его плаща, а просто сидела там и, кажется, даже заснула. Приехав на другой конец района, заглушил мотор и, придерживая и запахивая посильнее края, вышел и прошел в открытую дверь. Колокольчик зазвенел, оповещая о посетителе. Небольшое помещение, выдержанное в белых тонах, с большим аквариумом у стены и пёстрыми рыбками в нём. Пара стульев, стенка с препаратами и стойка администратора, из-за которой тут же вынырнула темноволосая женщина лет тридцати. — К-Кащей? — голос задрожал, а глаза округлились при виде авторитета. — Здравствуйте. А в конце того месяца к нам Жало приходил. Мы всё отдали. — Доброе утро. Я не за этим, — вздохнул и распахнул плащ, держа белого котёнка. Ну а при виде животного ветврач вообще застыла с открытым ртом. — Это Снежинка. Моя невеста вчера ночью подобрала её, искупала и так далее. Сделайте все нужные манипуляции. Она спокойная. Не будет вырываться. — Ого... Д-да. Конечно, — отошла от ступора женщина. — Снимайте верхнюю одежду и проходите со мной. Чтобы кошечка видела хозяина и не боялась. Вы её кормили утром? — Нет, я ж не знал чё Вы захотите с ней делать, — буркнул он себе под нос и подошёл к вешалке. Посадил её на стул и, быстро скинув с себя плащ, взял снова и пошёл за темноволосой. Дальше к ним присоединилась ещё одна, но уже молодая девушка, которая, видимо, не зная кто перед ней, вела себя через чур спокойно. Не привык Никита к такому. На его руках малышке подстригли когти. Ей не нравилось. Она мяукала и пыталась вырвать лапку. И даже его чёрствое сердце заболело при виде этого зрелища. — Потерпи, чуть-чуть осталось, — чесал её за ушком и шептал, пытаясь успокоить и котёнка и себя. — Поаккуратнее, пожалуйста. Затем было ещё хуже. Две нужные прививки, на которых Снежинка пищала и плакала. Ну и таблетка от глистов, давшаяся ей с кормом. Из-за лакомства она чуть успокоилась и тут же подошла к хозяину, боясь дальнейших манипуляций. Животное осмотрели на наличие заболеваний и инфекций и заключили, что с ней всё в порядке. — На данный момент мы всё сделали, — выдохнула ветврач. — Осталась ещё одна вакцина, но её сделать надо через неделю. Сейчас выдадим Вам паспорт на неё и подарок от клиники. — Подарок? — нахмурилась вторая. — Ир, ты чего? У нас же нет такой услуги. — Есть! — шикнула женщина. — Для такого человека сегодня появилась. Если не знаешь кто это, тогда молчи, Аня. Пройдемте. — Обычный мужик среднестатистический! Если мы так каждому проходимцу устраивать акции доброй воли будем, то нам нечем будет платить в конце месяца! — не унималась она, перегородив собой путь в основной зал. — О как, — шагнул к ней парень. Ира снова остолбенела, ждя, что коллеге сейчас всыпят по первое число. — Это, конечно, похвально. Ваша копейка мой рубль бережёт, но надо понимать кто стоит перед тобой, Аннушка. Вроде так тебя звать? Я – тот самый страшный и ужасный Кащей. Поэтому сейчас уйди с моих глаз долой. — Что? — хлопала ресницами, а затем посмотрела на кивающую коллегу, ставшую одного цвета со своим халатом. — Так это Вы... ой... п-простите! — и отошла с прохода. — Я. Так бы сразу, — закатил он глаза и вышел к стойке администратора. — Дура! — толкнула её в плечо первая и поспешила к авторитету. — Вы уж простите. Она новенькая. Студентка. Работает у нас только месяц. Спустя двадцать минут женщина заполнила все нужные документы и вместе с ними отдала большую коробку с лежанкой, лотком, когтеточкой и кормом. — Сколько? — достал из кармана портмоне и было начал открывать. — Нисколько. Вы чего? Для Вас с Жало здесь всё бесплатно, — рысплылась в натянутой улыбке старшая. — Если что-то будет нужно, сразу приезжайте. Обслужим без очереди и на самом высоком уровне. — Отлично. До свидания, — спрятал бумажник и, взяв в руку коробку, вышел из клиники. — А знаешь, всё-таки хорошо иметь авторитет и вселять в людей страх. Все становятся такими покладистыми. Убрав всё за заднее сиденье, сел за руль и, в том же положении, что и до этого, поехал домой. Правда сейчас, на светофоре, Снежинка выбралась из-под плаща и утроилась у него на коленке, сворачиваясь клубочком. Он невольно усмехнулся этой картине и нажал на педаль газа, маневрируя между другими машинами, чтобы поскорее добраться до дома и провести этот день втроем, повспоминать и, конечно же, удивить любимую. Через пятнадцать минут мерседес остановился на своём привычном месте около подъезда, на которое никто из соседей не претендовал. Никита снова убрал питомца под плащ и, взяв «подарки» с сиденья, пошёл к подъезду. Запах сырости, вперемежку с выпечкой был не самым лучшим ароматом. Поморщившись, поднялся на этаж и, кое-как, открыл дверь. Зашёл внутрь и, поставив на пол вещи, аккуратно высвободил малышку. Сам разделся и прошел в ванную, где помыл руки. Сменил коробку на новый лоток и, на кухне, насыпал корм. В гостиной поставил лежанку и тихо, зашёл в спальню, где до сих пор спала Леонова. — Ангелочек, пора вставать, — сел на кровать и положил ладонь к ней на талию. — А то на выступления просыпать будешь с таким режимом. — Сколько времени? — прошептала она и перевернулась на спину. Глаза медленно раскрылись, смотря на одетого любимого. — А почему ты так выглядишь? — Почти двенадцать. Ты всё проспала. Мы уже в клинику съездили и сделали все прививки, — ухмыльнулся. — Малышка, и правда, спокойная очень. — Чего? — брови взлетели вверх. Сон как рукой сняло. Арина откинула одеяло и села по-турецки, подпирая голову руками. — Ты? Сам? Повез её? — Да. Я тоже удивлен, но это правда. Снежинка! — крикнул на весь дом. — Иди сюда! А то твоя хозяйка не верит нам. Прошло несколько секунд и в щелочку у дверного косяка прошмыгнула их кошечка. Кащеев взял её на руки и протянул девушке, которая тут же посмотрела на её подстриженные коготки. — Ничего себе... ты меня удивляешь с каждым днём. То говорил, что не нужны животные и от них одни проблемы, а то по своей воле поехал в ветклинику... — подняла на уровень глаз зверька. — Признавайся, околдовала его? Да? Они громко засмеялись, а котёнок мяукнула, будто была довольна результатом и реакцией. Вскоре влюбленные поднялись и прошли на кухню, где парень начал готовить завтрак, а Ангел сидеть за столом и гладить Снежинку. Под звуки шкварчащего масла и свист чайника, влюбленные продолжили своё полюбившееся за несколько дней занятие, начав вспоминать прошлое и их становление. «6 августа 1982-й год Казанская область Колония общего режима Прошло два чёртовых года в этой сырой тюрьме. За это время они повидали и острые заточки, и кровавые драки, и холодные карцеры. Помаленьку их авторитет подрастал. Дверь глухо отворилась, впуская в камеру поток прохладного воздуха. На пороге стоял Бутылкин, смотря на каждого из обитателей этой маленькой комнатки. — Леонов, — перевел взгляд на паренька. — Длительную свиданку выбили тебе. Вставай давай. Ждут уже. Все молча переглянулись. Такое на их памяти было лишь у Паладина, к которому приезжали родители с братом меньше месяца назад. Но Женя не стал медлить. Он подскочил со своей шконки и, буквально, подбежал к охраннику, вставая к нему спиной. Наручники окольцевали запястья. Лязг замка. Сердце билось с бешеной скоростью, предвкушая встречу, о которой мечтал почти два года. Конечно, хотел видеть и Аришку, но душа всё равно рвалась к любимой, с которой общался только письмами. В комнате была чистота, железная кровать с казенной постелью, тумбочка и стул со столом, покрытым выцветшей скатертью. Пахло хлоркой, старым табаком и чем-то неуловимо сладким. Её духами. Настя приехала утром. Сначала на автобусе до Зеленодольска, а потом на попутке до КПП. Очереди, проверки, равнодушные взгляды конвоиров, которые ощупывали вещи и, кажется, её саму. Но сейчас всё это осталось за дверью. Она сидела на краешке кровати, теребя край юбки. Сердце колотилось где-то в горле. Два года. Два года они не виделись, только редкие письма, где нельзя сказать главного, да несколько минутные звонки. Щелкнул замок. Девушка вскочила, и вошёл Женя. Он был в серой робе, которая висела на нем мешком, но Свиридова видела только его глаза. Они были теми же самыми, болотными. Его. С маленькими морщинками в уголках, но сейчас в них плескалось что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание. Радость? Неверие? — Двое суток. Завтрак в семь, обед в час. Вещи не проносить, — предупредил Бутылкин, захлопывая дверь. Лязг замка прозвучал не страшно, а, наоборот, как сигнал к свободе. Секунду они стояли друг напротив друга, разделенные несколькими метрами. — Женя... — выдохнула она. Он шагнул к ней. От него пахло махоркой, потом и каким-то особенным, терпким запахом, который въелся в кожу, но для неё сейчас это был самый желанный запах в мире. Жало протянул руку и коснулся её щеки. Ладонь была шершавой и с загрубевшими мозолями. Она прижалась к ней, ресницы дрогнули, и по красивому лицу покатилась слеза. Парень смахнул её большим пальцем. — Ну, чего ты? — хрипло сказал он. Голос слегка дрогнул от нахлынувших чувств. — Я так сильно скучал по тебе, Птичка моя. — И я по тебе... — еле слышно прошептала и открыла глаза, смотря на него. Завела его не пошлость, не какая-то игривая поза, а она сама. Её волосы, пахнущие улицей, влажные от слёз ресницы, пальцы, вцепившиеся в его робу так, будто боялась, что он сейчас исчезнет. И то, как любимая на него смотрела: с надеждой, болью и такой нежностью, от которой у него внутри всё перевернулось. Леонов притянул девушку к себе. Поцелуй был жадным, почти грубым. Два года голода. Его рука держала её за затылок. Тонкие пальцы забрались ему под одежду, нащупывая горячую, влажную кожу спины. — Настя... Настенька... — бормотал он между поцелуями, целуя её глаза, нос, губы, шею. Свиридова расстегивала пуговицы, путаясь в них и тихо хихикая. Жало помог, стаскивая с себя одежду и кидая её на стул. Потом принялся за неё. Торопливо, но бережно снял футболку, юбку и лифчик с трусами, которые тут же улетели в сторону стола. Обнаженная, она показалась ему ещё более хрупкой, чем он помнил. Парень гладил её плечи, спускаясь ниже и обводя ладонями талию с бедрами. Девушка выгнулась под его ладонями, запрокинув голову на подушку. Комната исчезла, не было ни решеток на окнах, ни унылого пейзажа за ними. Было только горячее тело под пальцами, её тихие стоны и стук его собственного сердца. Женя подхватил любимую на руки, и Птичка обвила его торс ногами, прижимаясь к нему всем телом. Он опустил её на кровать, отчего послышался скрип, но они не обратили на это внимания. Парень устроился поудобнее и вошел в неё медленно, глядя в глаза, а Свиридова ахнула, вцепившись ногтями ему в плечи. Это не было просто сексом, это были танец, разговор, то, что нельзя было сказать при надзирателях, в письмах. Влюбленные говорили сейчас движениями, взглядами и вздохами. Он двигался в ней, и каждый толчок был признанием ей в своих самых светлых чувствах. А Настя отвечала ему, подаваясь навстречу и говоря, что верна, что ждёт и никогда не предаст. В какой-то момент Жало уткнулся лицом в её плечо, чтобы заглушить свой стон, а она вцепилась в его волосы, прижимая его к себе. Тела работали в одном ритме и приближались к точке исступления. Он чувствовал её. Она была на пределе. Его. Его Настенька. Рука девушки накрыла его затылок и притянула к своему лицу. Их губы слились в поцелуе. И именно в этот момент её тело выгнулось, прислоняясь к его потной груди, а внутренние мышцы стали судорожно сокращаться вокруг его члена. Свиридова вскрикнула в губы и кончила. Это стало для него последней каплей. С рычащим, глухим стоном он вышел из неё, изливаясь ей на внутреннюю поверхность бедра. Его спина вздымалась, он хватал воздух ртом, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Фантазии, которыми грезил все два года, сейчас происходили с ним наяву. Отстранившись от неё и стянув со стола какую-то салфетку, бережно вытер её кожу и лёг рядом, притягивая Птичку к своей груди. И наступила тишина, прерываемая их сбившимся дыханием. Она положила голову ему на грудь, слушая, как бьется сердце. Леонов гладил её по плечу, по влажным от пота волосам. — Два дня, — прошептал еле слышно. — А потом... ещё четыре года. — Тссс, — она прижала палец к его губам. — Не думай. У нас есть сейчас. И ты обязан мне рассказать всё, что было здесь. Без всяких приукрашиваний. — Хорошо... И Жало начал ведать ей о своих двух годах. Трудных, ужасных. Здесь было опасно и плохо. Только знакомое лицо в виде Никиты хоть как-то скрашивало серые будни. Ну и письма девочек, да приезды сестрички... — Погоди, — прервала его Настя, приподнимаясь на локте. В глазах было недоверие и что-то ещё. Сложное. — Арина приезжала? — Ну да. Три раза была, — нахмурился, не понимая почему любимая удивлена. — А чё такое? Вы с ней разве не видитесь и не общаетесь? Она говорила... — Женя! Арина уехала из Казани ещё в августе восьмидесятого. Я не слышала о ней два года... — тон был твердым, без единого намека на шутку. — Мы не знаем где Ангелочек. — В смысле? — сел он на кровати, возвышаясь над ней. Во взгляде – растерянность. Голос невольно дрогнул. — Мне приходят письма с Казанским адресом. Она... она ничего об отъезде не говорила... танцует в театре... живет в квартире бабушки и дедушки... — В прямом, — последовала его примеру девушка. — Если бы это было так, то мы переселись за это время уж точно несколько раз. Ваш отец попал в аварию в тот момент, когда ехал от Кащеевых. Арина взяла их отложенные на море деньги, он хотел на неё заявление написать, но Сергей Фёдорович пригрозил ему. Её... нет в Казани... Леонов смотрел куда-то поверх головы любимой. Слова Свиридовой эхом отдавались в его сознании: «Её нет в Казани... нет... нет...». Получается, всё это время сестра скрывала от него самую важную информацию. Врала... — Жень... — робко дотронулась до плеча Настя, выводя его из ступора. — Где... где её искать? Погоди, а почему Кащеевы молчали об этом, раз знали всё? Я... я не понимаю... — обхватил он голову ладонями и согнулся пополам. — Может, она сама попросила их молчать? Например, чтобы Вас с Никитой не волновать? Вы бы были против этого, — вздохнула и обняла его. — Ангел что говорила тебе? Что у неё всё хорошо? А вдруг это, и правда, так? Там, где сейчас Арина, безопасно и спокойно. — Наверное... но... я должен был знать это! — эмоции захлёстывали парня, а сказанные слова никак не укладывались с голове. Следующие полтора дня прошли в мыслях, любви и ощущении прикосновений Свиридовой. Вечером, когда конвоир уже стоял над ними, было трудно прощаться. Он не хотел отпускать её. Но так было нельзя... Оставив прощальный поцелуй на пухлых, бордовых губах и почувствовав вкус соли от её слёз, Женя пошёл в камеру. Лязг решеток, тусклые лампы и привычный запах сырости, который надоел до тошноты. А затем всё те же три лица, которые наблюдал полтора года нахождения здесь. Холодный металл освободил запястья. Щелчок замка. — Я чёт не понял, — облокотился о колени локтями Паладин и положил на ладони голову. — Я ему свиданку выбил. Вроде похорошевший должен быть. Радоваться, что любимую увидел, а на деле рожа, будто говна объелся. Чё случилось? Неужели Настя решила не ждать тебя? — Спасибо... Не. С ней всё хорошо. Правда, есть одно но... Арина... — тихий шепот наполнил комнату. Авторитет напрягся. — Чё с ней? — спрыгнул со второго этажа Никита и подбежал к другу. В голосе были слышны страх и непонимание. — Ну! Не томи! — Настя сказала, что она в августе восьмидесятого уехала из Казани. И никто не знает: куда именно. Ни родители твои, ни наш отец, никто... — поднял пустые глаза на друга. — В смысле... Ангел же тебе присылает письма. Какой там адрес? Я не верю в это. Тем более мои должны были сказать... А это они молчали... — мотал головой Кащеев, отрицая услышанное. — Ну так возьмите и позвоните им. Поставьте перед фактом, мол: знаете, что она не в городе. Может, и проговорятся, — встал со своего спального места авторитет и прошел к двери. Данная информация была нужна не только мальчишкам, но и ему, ведь восемнадцати месячные поиски этой девчушки Черепам и его братом – Джокером не дали результатов. — КОЛОБО-О-ОК! СЮДА ЧЕШИ-И-И! Несколько секунд ожидания, которое прервалось щелчком замка. Металлическая дверь раскрылась, открывая взору запыхавшегося охранника. — Ничё се, без пирожков нынче. Неужели жёнушка на голодный паёк тебя посадила? — ухмыльнулся Владимир. — А я уж думал поделишься с ближними булочками с абрикосами. Эх... — Она сказала, что я разъелся слишком, поэтому у меня только яблоко. И то, одно, — вздохнул он и скривился. — Ну понятно, чё, понятно. В здоровом теле, как говорится, — похлопал его по плечу. — Тут это, ребятам бы позвонить. Организуй по-быстрому, — развернулся к Жене с Никитой и махнул головой в сторону выхода. — Идите. Парни переглянулись и, кивнув, вышли из камеры и пошли к посту, заваленному разными бумагами. И всё-таки знакомство с Паладином было как нельзя кстати. Привилегии авторитета перешли и на них. Сняв трубку с телефона на тумбочке, Жало набрал заученный номер и стал слушать протяжные гудки. Кащеев нервно переминался с ноги на ногу, ждя пока начнется разговор и завеса хоть на капельку приоткроется. — Алло, — раздался на том конце чуть хрипловатый голос Сергея Фёдоровича. — Здравствуй, пап, — кашлянул Леонов. — А ты ничё не хочешь мне рассказать? — О, Женёк. Здорово. Нет. А что случилось то? Как Вы с Никитосом? Мы, кстати, скоро приедем к Вам. Гостинцы привезём. — Отлично. А Аришка как? Что-то давно она не приезжала. Да и не писала. Вы когда последний раз виделись? — кулак сжимался и разжимался. Внутри бурлила злость. — Арина? Ну... — замолчал мужчина на несколько секунд. — ...нормально. Недавно только заходили к ней. Она просто отдыхает. Заботы разные... — Хватит врать! — вырвалось у него громче, чем нужно. На лице заиграли желваки. — Её нет в Казани уже второй год! Почему Вы врали?! Где сейчас моя сестра?! — Жень, п-погоди. Это, как бы сказать... мы сами не знаем. Ангелочек в середине августа восьмидесятого взяла и передала нам с Янкой письмо, в котором сказала, что устала и уезжает. Попросила не говорить Вам. Мы и так, и так пытались выведать у неё местонахождение, но она молчит. — Молчит, значит... ммм... и Вы решили пойти у неё на поводу и тоже в партизанов поиграть?! Спасибо! Удружили! — рявкнул парень. — Играйте и дальше. Всё! Писк в трубке. Пальцы нажали на рычажок, а затем снова заскользили по кругу, набирая уже другой номер. — Они тоже не знают? Да? Кому ты звонишь? — подал голос младший товарищ. — Кому надо! — на том конце появился звонкий девичий голосок: «Слушаю». — Яночка. Привет, золотце... — О! Женёчек. Чё это тебя нелёгкая принесла? — усмехнулась она. — То Никитка звонил, то теперь ты. Не знала, что так можно у Вас. — Где, блять, моя сестра?! Ты относила её письмо Кащеевым два года назад! Я уверен, что она присылает тебе конверты для меня, а ты переправляешь на них адрес и мне отправляешь! Говори! — он был на взводе. Казалось, одно лишнее слово или движение, и тот, кто это сделает, будет трупом. — Э-э-эм... узнал всё-таки... Арина думала, что раньше догадаешься... — замолчала девочка. — Я не знаю где она. Но Ангелок мне звонит часто и говорит, что у неё всё хорошо. Не волнуйся. — НЕ ВОЛНОВАТЬСЯ?! КАЗЬМИНА! ХВАТИТ МНЕ ПО УШАМ ЕЛОЗИТЬ! ГОВОРИ: ГДЕ ОНА?! — закричал Жало. Нервы не выдержали. Два дня терзаний сказались на нём. — А чё ты орёшь на меня? Я не твои пацаны или зеки. Смелости набрался на зоне? Сиди и молчи, блять! Если Аринка захочет, то сама скажет! Всё! Иди нафиг и не порть мне настроение! — и тут же послышались гудки. Леонов с силой кинул трубку на рычаг и двинулся к камере, не обращая внимания ни на потерянность друга, ни на обеспокоенного Колобка, который, оказывается, стоял около них и всё слышал. Он залетел в камеру, словно ураган. Кулаки сжаты до побелевших костяшек, глаза горят, а на лице играют желваки и проступила морщинка меж бровей. Паладин проследил за ним. Всё стало понятно. Никто не прокололся. Затем авторитет перевел взгляд на ничего не понимающего Кащеева, который просто напросто покачал головой и прошел к своей шконке. «А девочка то наша хороша. Так умело скрылась, что её не могут найти ни его люди, ни близкие. Просекла схему и отправляет письма с Казанским адресом. Умно. Ей бы позавидовали самые опасные преступники, которые не умеют заметать следы», — усмехнулся он, проговаривая это внутри. «Не. Не дела. Надо подключать остальных. Пусть ищут пропажу». ***** В это время в Казани Казьмина набрала дрожащими пальцами заученный за два года номер. Она грызла ногти, пытаясь хоть как-то успокоиться, но даже эта вредная привычка не помогала. — Алло, — гудки сменились женским, приятным голосом. — Восьмое общежитие. — Здравствуйте, Жанна Ивановна! Это Яна. Ну... подружка Аринки Леоновой, которая на втором этаже живёт. Я приезжала в начале лета и Вы мне разрешили пожить с ней. Скажите, она в комнате? Можете позвать? Это очень срочно! — тараторила, она. Голос дрожал. — Пожалуйста! — Ой, здравствуй, дорогуша. Да, наша голубка тут. Подожди чуть-чуть... — стук пластика о дерево и несколько минут томительного, напряженного ожидания, пока на том конце не услышала обеспокоенный тон Ангела. — Янка, что случилось? — Что случилось? — взвизгнула. — Женя с Никитой узнали, что ты не в Казани! Они походу звонили Кащеевым, потому что знают подробности с письмом. Брат твой орал мне в трубку и обвинял, что я, вроде как, в курсе где ты и письма с адресом переправляю! В трубке повисло молчание. А затем робкий, едва слышный вопрос: — Ты ему сказала? — Нет. Не сказала. Но это очевидно, блин! Ты не в городе, а на конвертиках совсем другое. Моя бабушка работает на почте, — выдохнула и прислонилась затылком к прохладной стене. — Арин, может, всё-таки сознаешься? Они должны знать, что ты в Ленинграде в Кировском танцуешь. — Я... я подумаю. Спасибо большое, что не выдала меня. Если что, молчи... Сама, как-нибудь решу эту ситуацию... пока... — и положила трубку. — Молчать... легко сказать... — фыркнула Казьмина. — Ну-ну. Посмотрим как ты будешь дальше действовать... ***** Весь месяц Леонова ходила с мыслью о том, что нужно как-то позвонить в колонию и объясниться перед своими мальчиками. Они, наверное, не находили себе места... И только под вечер десятого сентября она набралась смелости и решила сделать тот самый звонок, на который, спокойно могла не получить ответа. Гудки на том конце сменились грозным мужским голосом: — Колония общего режима. — Добрый вечер, простите, что отвлекаю. Это сестра Евгения Леонова – Арина Леонова. Скажите, возможно ли мне поговорить с ним? — голос дрожал, а потные ладони сжимали пластик, боясь, что он выскользнет. — Добрый. Вообще, не положено. Но меня попросили сразу же оповестить о твоём звонке, потеряшка. Тем более сегодня такой день... подожди, в общем, — молчание без гудков. Значит, охранник пошёл за ним. И правда, Колобок отложил телефон и побежал к камере. Ключ в замке звякнул, и дверь распахнулась. Паладин поднял глаза от книги, а молодое поколение, играющее в нарды, недоверчиво взглянуло на надзирателя. — Женьк, там это. Как и просили. Сестричка твоя звонит. Тебя просит. Иди пока никого нет, — шмыгнул носом и отошел с прохода. — Быстрее давай. — Никита пойдёт с ним, — подал голос Владимир. Охранник было хотел запротестовать, но увидев гримасу авторитета, сглотнул вязкую слюну и кивнул. Мальчишки резко вскочили со своих мест и побежали по сырым коридорам к тому самому телефону. Жало схватил трубку и прижал к уху. — Арин, Ариш, малыш. Ты где? Почему не сказала об отъезде при первой нашей встрече? — его голос сорвался на хрип. — Привет, дорогой. С Днём рождения тебя... — замолчала. — Я далеко. И у меня всё хорошо. А не сказала из-за... потому что ты бы не одобрил это... — Спасибо. Почему? Я не буду ругаться. Просто скажи где ты есть? Где это «далеко»? — Женя, я не скажу это, — голос приобрел в моменте твердость, свойственную их натуре. — Никому. Понял? — Ты ж ведь знаешь, что я всё равно найду тебя! — скопировал её тон брат. — Не заставляй меня обращаться за помощью к блатным! — Ммм, получается, ты мне не доверяешь? Да?! — парень резко отстранил трубку и глянул на ничего не понимающего Кащеева. И, не долго думая, всучил ему аппарат. Никита дрожащими руками принял его и прислонил к себе, слыша препирательства любимой, от которых, невольно, появилась улыбка на лице. — Я тебе чётко сказала: со мной всё хорошо! Танцую, но не в Казанском театре! Зачем настаивать на своём, когда говорю тебе это?! Если у нас нет доверия, то какой смысл в нашем разговоре?! Всё! Ещё раз С Днём рождения! Пока! Щелчок и гудки. Улыбка сползла с его лица. Он медленно отстранил телефон и уставился на бесчувственный пластик. — Я... я ничего не успел сказать ей... — по его щекам, сами собой, потекли неконтролируемые слёзы. В висках застучало. Звуки вокруг перешли в фоновые и ненужные. Ноги резко стали ватными. Перед глазами поплыла картинка. И мир пошатнулся, падая во тьму. — Блять! — подхватил его за несколько сантиметров до грязного бетона Леонов. Телефон с грохотом упал на пол. — КОЛОБОК! КАЩЕЕВУ ПЛОХО! — заорал он что было мочи. Послышались бег и быстрые шаги. К ним тут же подлетели охранник с Паладином и Рыжим. Конвоир подбежал и поднял аппарат, начав звонить в санчасть. — Чё случилось? — сел перед ними на корточки Владимир. Пальцы скользнули к шее своего подопечного, нащупывая пульс. — Походу психика не выдержала. Я дал ему трубку. Там Арина была. Он не успел ей ничего сказать. Она сбросила звонок, думая, что ругается со мной. А Никитос взял и сознание потерял... — объяснял Жало, язык заплетался. — Так, — развернулся Колобок. — Несите его в камеру. Оттуда его заберут или сделают на месте всё необходимое. Если они узнают, что Вы тут у меня туда-сюда ходите, мне не сносить головы! Все трое кивнули и ловко подняли тело, держа за ноги и плечи. Быстро, на сколько это было возможно, перенесли его на кровать Жени снизу. Уже через несколько минут над Кащеевым склонились медики. Они подручными методами приводили его в чувства. Ватка с нашатырным спиртом мелькала перед его носом. И как только его глаза раскрылись, врач ввел в вену успокоительное и приказал в течение нескольких дней приходить к ним и делать подобные инъекции. — Бля, Никитка, ну ты нас и напугал! — облокотившись о каркас койки, сказал Владимир, когда персонал в белых халатах ушел. — Я не успел... — прошептал паренёк. И снова по его щеке покатилась предательская слезинка, которую никто не должен был видеть. Его боль и слабость выходили наружу. — Всё нормально будет. И тебе устроим свиданку. Не переживай. Я договорюсь, — похлопал его по плечу авторитет. — Отдохни пока. Женька на твоей шконке переночует сколько нужно. А ты на его. Он ничего не сказал в ответ, а просто закрыл глаза. Было больно. Невыносимо больно. Шанс был так близок, но так резко растворился... Сон начал окутывать уставшее от терзаний тело. А перед глазами стояла его девочка, звала в свои объятия и нежно целовала в щеку, как делала это ранее...» Переходим в мой Тг: Мир Аконита (там спойлеры, новости и просто общение. Там можете задать мне вопросики. В навигации находится анонка). Ещё есть Тикток: aconitumy Тг наших авторов: авторский цех (с мемами, спойлерами, общением и годными работами).